К счастью, эта внезапная перемена вытянула его из пучины воспоминаний. Сун Циншэн с трудом перевел дыхание, и лишь когда к нему вернулся контроль над телом, он приоткрыл подрагивающие ресницы.
Зрелище, представшее перед его глазами, было то ли ослепительным, то ли пугающим.
На самом краю расстилалось бескрайнее лазурное небо, у горизонта пылало алое солнце, а золотистые лучи переплетались с клубящимися облаками. Обрыв, словно разрубленный мечом божества, поражал своей крутизной: добрая половина капота уже свисала над пропастью, а передние шины застряли ровно на линии смертельного падения.
Сообразив, в каком положении они оказались, Сун Циншэн судорожно втянул воздух. Он боялся даже шелохнуться, опасаясь, что вместе с машиной рухнет в бездонную пропасть.
Яо Чжанькун неизвестно когда уже вышел из автомобиля. Опершись о крышу, с растрепавшимися волосами, он устремил золотистые зрачки в пустотудалину.
Сун Циншэн немного поколебался, но все же решил выйти.
Его рубашка и так отсырела, а спина покрылась испариной. Осенний ветер на обрыве резал тело словно нож, и хотя Сун Циншэн не мог остановить дрожь, он все же приблизился к Яо Чжанькуну.
Подойдя ближе, он заметил зажатую между пальцами Яо Чжанькуна сигарету. Дым едва успел подняться, как его тут же развеял ветер. Сам Яо Чжанькун не шевельнулся, но его взгляд обратился на Сун Циншэна.
В его золотых глазах, напоминавших то ли божество, то ли зверя, на мгновение промелькнуло едва заметное звериное сходство. Узкие зрачки походили на полуприкрытые врата ада — столь зловещие и жуткие, но слова, сорвавшиеся с его губ, были донельзя мягкими.
— Испугался? — в его голосе прозвучало легкое извинение, а тон был очень нежным. — Сильно замерз?
Не дожидаясь ответа Сун Циншэна, он добавил:
— Подожди секунду.
Окурок тут же исчез в переносном портсигаре. Яо Чжанькун снял свое пальто и без труда укутал им Сун Циншэна, который был ниже его сантиметров на десять.
Стоило тяжелой ткани опуститься на плечи, как яростный ветер оказался полностью отрезан.
На лице Сун Циншэна появилась улыбка, он уже хотел поблагодарить мужчину, но эта улыбка застыла от мягкого шепота Яо Чжанькуна.
— Почему ты такой трусишка? — платком вытерев холодный пот со лба Сун Циншэна, он наклонился ближе, кончиками пальцев откинул растрепанную ветром челку и принялся внимательно разглядывать его лицо. В мягких интонациях проскользнуло нечто зловещее. — Разве тот, кто тебя привез, ничего тебе не говорил? Когда тебе страшно, ты совсем на него не похож.
Он вглядывался снова и снова, а его горячие пальцы то и дело касались кончика носа и кожи под глазами Сун Циншэна. Золотые вертикальные зрачки сузились в тонкую щель, и Сун Циншэн наконец разглядел безумие, скрывавшееся в их глубине.
Его дыхание перехватило, и прежде чем он успел дать отпор, Яо Чжанькун схватил его за горло.
Боль от удушения, которым его когда-то лишил жизни Пэй Ехэ, вновь всплыла в памяти. Сун Циншэн вскинул руки, пытаясь оторвать чужие пальцы, но Яо Чжанькун двигался быстрее: сложив ладони ребром, он ударил его по затылку. Перед глазами Сун Циншэна потемнело, и он безвольно осел.
Яо Чжанькун подхватил его и прижал к груди закутанного в пальто парня.
Система, закрыв несуществующий рот, дрожала от страха.
Сун Циншэн потерял сознание, как его ни буди — не просыпался, а Яо Чжанькун был так жесток и страшен. Она ужасно боялась, что ее с таким трудом воскрешенного хозяина выбросят с обрыва.
Раньше, когда Сун Циншэн говорил, что Пэй Ехэ чуть не задушил его, она думала, что это преувеличение. Но теперь, увидев Яо Чжанькуна, чье лицо менялось за секунду, она наконец поняла, насколько страшными бывают люди и какими фальшивыми могут оказаться истории.
К счастью, скидывать его вниз тот не стал — он лишь грубо закинул парня на заднее сиденье.
Яо Чжанькун снова завел мотор, умело сдал назад на узкой горной дороге, развернулся и на полной скорости умчался от этого обрыва.
…………
Час спустя машина въехала в центр города и остановилась у его личного особняка — Сада Яо.
В этом месте, где каждый клочок земли ценился на вес золота, одиноко возвышалось лишь это поместье.
Искусственные горы и журчащие ручьи — само собой разумеющееся дело, пестрые клумбы, соревнующиеся в красоте, тоже неизбежны, но по сравнению с истинной роскошью этот простой и элегантный пейзаж казался несколько заброшенным.
Занять столь огромный участок посреди шумного мегаполиса и в конце концов развести здесь самые обычные деревенские виды... Единственным убыточным предприятием за всю жизнь Яо Чжанькуна был именно этот Сад Яо.
Драгоценная, словно золото, земля пестрела повсюду дикими цветами: красными, белыми, фиолетовыми, розовыми. Различные цвета хаотично переплетались, напрочь лишенные эстетики — с первого взгляда было ясно, что семена просто разбросали как попало.
Дикие цветы живучи: стоило им коснуться почвы, как они шли в рост, а получая капли росы, бурно распускались, демонстрируя всю живость бытия. Пусть небрежно, но если вглядеться подольше, можно было уловить в этом некое дикое очарование.
Впрочем, по мнению окружающих, тратить столь прекрасный участок земли под целый сад сорной травы было пустой тратой. Но швырять деньги на ветер ради забавы — тоже удел богачей, поэтому раз молодой господин Яо пожелал, остальные лишь поддакивали, находя это изысканным.
Яо Чжанькун загнал машину во двор, махнул рукой ожидавшему неподалеку дворецкому и отдал распоряжения насчет обустройства Сун Циншэна.
Дворецкий был еще молод, едва перешагнул сорокалетний рубеж. Пять лет назад Яо Чжанькун лично отобрал его на эту должность, и у того не было отбоя от талантов и хватки, но сегодня, когда ему внезапно подкинули полувзрослого юношу, он на мгновение растерялся.
Прекрасный юноша все еще был без сознания, завернутый в пальто, в котором Яо Чжанькун уходил из дома. Дворецкий не мог понять, совпадает ли происходящее с его догадками, и нерешительно произнес:
— Господин, это...
В каком же качестве его разместить?
Яо Чжанькун уже занес ногу для шага, но, услышав голос дворецкого, обернулся. Впрочем, его взгляд задержался на подчиненном всего на секунду. Небрежно взмахнув рукой, он бросил небрежно:
— Действуй на свое усмотрение.
Как известно, действуй на свое усмотрение — это самая невыполнимая задача в мире, и даже проницательный, умелый дворецкий невольно схватился за голову.
Но оставаться стоять столбом тоже было нельзя. Дворецкий подхватил ничего не весившего Сун Циншэна на руки и отнес в пустующую комнату для прислуги.
Называлась она комнатой для прислуги, но на деле мало чем отличалась от гостевой спальни в обычном доме — к ней даже прилагался небольшой санузел.
Дворецкий уложил юношу на кровать, отдал пару указаний стоявшим рядом слугам и удалился.
У него оставалось масса дел, и его совершенно не волновало, почему Сун Циншэн потерял сознание и нужен ли ему врач.
Он был дворецким Сада Яо, служил исключительно Яо Чжанькуну и собирался тратить силы лишь на то, что заботило самого Яо Чжанькуна.
Глава 5
Сун Циншэн пробыл без сознания не так уж долго — по правде говоря, он пришел в себя еще до того, как машина остановилась.
Но момент был неподходящим для пробуждения, поэтому он продолжал притворяться спящим и не открывал глаз даже после того, как дворецкий ушел.
http://bllate.org/book/34252/4219625
Готово:
