Чэнь Сун внезапно с ужасом осознал: всё дело был в нём самом. У него никогда не хватало смелости объясниться с тем парнем.
Парнишка умолк, перестав без остановки тараторить, поднял руку и коснулся кончиков волос Гу Синцзюэ, снял оттуда сухой лист и в упор посмотрел на него обжигающим взглядом.
В этом взгляде смешались двусмысленность, юношеская незрелость, чистая наивность и пылкая страсть.
Чэнь Сун в панике отвёл глаза: он больше не мог на это смотреть, ему хотелось как можно быстрее сбежать отсюда. Однако его тело словно окаменело, наотрез отказываясь подчиняться, он так и замер на месте. Дыхание сбилось до предела, а по всему телу разлилась жгучая боль, будто его заживо грызли тысячи муравьёв.
Сам не зная, сколько он так простоял в оцепенении, он опомнился лишь от непрекращающегося гудка автомобилей позади.
Чэнь Сун глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, и несколько раз сильно сжал ладони, чтобы унять онемение.
Он тут же повернул ключ зажигания, тронувшись с места, но не заметил вовремя красный сигнал светофора и, отъехав совсем недалеко, попал под машину на пешеходном перекрестке.
Мир вокруг Чэнь Суна завертелся волчком, в глазах потемнело, и он рухнул на землю.
Несколько студенток вокруг завизжали, поднялась суматоха.
Глава 11
Похоже, там авария, — Чэнь Сун услышал шум и обернулся.
Гу Синцзюэ поднял глаза и лениво бросил взгляд на место происшествия: толпа зевак столпилась на противоположной стороне улицы, и за ними толком ничего не было видно.
Три-четыре легковушки застряли посреди толпы, остановившись с включенной аварийкой и надрывно сигнализируя.
Пойдем отдохнем пораньше, — произнес Гу Синцзюэ, отводя взгляд.
Чэнь Сун тоже отвел глаза, посмотрел на Гу Синцзюэ и сказал: Тогда до завтра.
Его взгляд надолго задержался на лице Гу Синцзюэ, а затем он с неохотой потянул за серебряную цепочку на шее юноши, интимно сократил расстояние и прошептал ему на ухо: Я буду скучать.
Не дожидаясь ответа, Чэнь Сун тут же отпустил его и убежал.
Гу Синцзюэ едва заметно нахмурился, поправил цепочку и, глядя на хитрую удаляющуюся спину, холодно усмехнулся. Затем он перекинул длинную ногу через мотоцикл, ловко надел шлем, завел мотор и с ревом сорвался с места.
Когда он пересекал дорогу, плотная толпа людей уже постепенно расходилась. Человек, которого поднимали с асфальты в самом центре, оказался —
Чэнь Суном!
Отраженный в темном стекле шлема Чэнь Сун лишился всех ярких красок, превратившись в серо-черный силуэт; по его лбу текла бурая жидкость, и вид у него был такой, будто стоило ему закрыть глаза, как он уже не встанет.
Эта картина врезалась в глаза, словно замедленная кинохроника, и весь окружающий хаос и шум вмиг умолкли, потеряв всякие цвета.
Гу Синцзюэ широко распахнул глаза, и кровь в его жилах мгновенно остыла до нулевой отметки. Резко вывернув руль и накренив корпус, он пустил мотоцикл в крутой занос. Вокруг с визгом затормозили машины, перекресток вмиг наглухо запрудило, едва не спровоцировав новую аварию.Гу Синцзюэ, не обращая внимания на ругань, резко затормозил и спрыгнул с мотоцикла. Черно-зеленый байк с грохотом повалился на асфальт, а он, сорвав шлем и отшвырнув его в сторону, растолкал толпу и бросился к Чэнь Суну. Гу Синцзюэ подхватил его, прижимая к себе, и, с дрожью в голосе, позвал:
— Чэнь Сун, как ты? Эй? Очнись!
Пальцы Гу Синцзюэ, онемевшие от ужаса, коснулись лица Чэнь Суна, и он вздрогнул — кожа того была раскаленной.
— Ты его знаешь? Он выскочил на красный, я не успел среагировать и сбил его, — пробормотал стоявший рядом мужчина средних лет. — Я ехал на электроскутере, скорость была небольшая, так что серьезно пострадать он не должен. Вроде только ссадины... Почему он... Он ведь не собирается меня шантажировать? Я уже вызвал полицию.
Гу Синцзюэ словно не слышал его. Дрожащими подушечками пальцев он попытался остановить кровь, но побоялся причинить еще больше боли, и в отчаянии заметался, не зная, что предпринять.
Вдруг Чэнь Сун болезненно нахмурился, его дыхание стало тяжелым и прерывистым.
Лишь тогда Гу Синцзюэ немного взял себя в руки и достал телефон, чтобы вызвать скорую. Помассировав виски, он бросил на мужчину холодный, пронзительный взгляд:
— Молись, чтобы с ним все было в порядке.
Мужчина видел, что Гу Синцзюэ приехал на мотоцикле, одет как член банды, да и весь его вид кричал о том, что перед ним опасный тип, с которым лучше не связываться.
Мужчина, сдерживая злость, огрызнулся:
— Это он нарушил правила, а теперь еще и меня пытается подставить! По-моему, он притворяется! Даже не думай разводить меня на деньги, я уже вызвал полицию!
Гу Синцзюэ нахмурился, и от его ледяного, пугающего взгляда у мужчины побежали мурашки по коже:
— Заткнись!
Мужчину затрясло, и он не посмел больше вымолвить ни слова. Окружающих тоже подавила гнетущая аура Гу Синцзюэ, и они поспешно разошлись. Лишь несколько зевак остались наблюдать за происходящим издалека.
Гу Синцзюэ еще несколько раз осмотрел Чэнь Суна, которого держал в объятиях. Действительно, как и сказал мужчина, серьезных травм не было, а потеря сознания, скорее всего, была вызвана высокой температурой.
Чэнь Сун снова сильно похудел — даже через одежду чувствовалось, как выпирают его кости, впиваясь в ладони Гу Синцзюэ.
Чэнь Сун заболел. Это случалось раз в год, и каждый раз, когда поднималась температура, он жалко и жалобно звонил ему. А Гу Синцзюэ всякий раз, вопреки своему характеру, бросал всё и возвращался, чтобы ухаживать за ним. Даже когда однажды он был за границей и занимался дайвингом, то немедленно купил билет и прилетел домой.
Когда же Чэнь Сун успел заболеть? Кажется, ему было нехорошо еще во время еды. Почему же он не сказал ему, что плохо себя чувствует?
Гу Синцзюэ сжал руку Чэнь Суна и, злясь и одновременно чувствуя полнейшую беспомощность, прошептал:
— Ты настолько на меня сердишься?
Когда Чэнь Сун пришел в себя, он почувствовал, что тело стало невесомым, мягким и лишенным всяких сил. Снежно-белый потолок казался чужим, а в нос ударил резкий, неприятный запах дезинфицирующих средств.
Его организм на уровне инстинктов отторгал этот запах, вызывая тошноту.Чэнь Сун с трудом приоткрыл тяжелые веки, в горле першило от жгучей боли. Он перевел взгляд и увидел заснувшего у больничной койки Гу Синцзюэ. Его сердце, до этого спокойное, как водная гладь, всколыхнулось волной, и рука, которую сжимала грубая ладонь, помимо воли дрогнула, разбудив Гу Синцзюэ.
Заметив, что Чэнь Сун очнулся, Гу Синцзюэ тут же помог ему сесть, налил стакан воды и поднес к его губам.
Чэнь Сун молча выпил воду до дна.
— Еще хочешь? — Гу Синцзюэ промокнул салфеткой уголки его рта.
Натужно хрипя, Чэнь Сун холодно бросил:
— Спасибо, не нужно. Ты можешь уходить.
Гу Синцзюэ порядком устал от подобного холодного отношения, но, глядя на его изнуренный вид, не решился сорвать злость. Стиснув зубы, он выдавил:
— Ты даже не спросил, почему я здесь, а? Я ухаживал за тобой всю ночь, а у тебя вот такое отношение?
Сорвав голос, Чэнь Сун вдруг почувствовал, как защипало глаза:
— А почему ты здесь, неужели мне еще нужно помогать тебе вспоминать? Не ты ли отвозил кого-то в учебное заведение и случайно заприметил попавшего в беду меня?
Гу Синцзюэ замер:
— Ты всё видел? Так вот почему ты проехал на красный свет?
Чэнь Сун уродливо усмехнулся:
— Не стоит преувеличивать собственную значимость. Мы больше не связаны, можешь быть с кем угодно и любить кого угодно. Я просто… я просто…
Каждое слово, срывающееся с губ Чэнь Суна, резало горло словно нож, истекая кровью — он никак не мог заставить себя так быстро отпустить Гу Синцзюэ.
Вся его показная легкость была лишь маской, он больше не мог говорить, не в силах вынести мысль о том, что Гу Синцзюэ будет с кем-то другим.
С покрасневшего уголка глаза Чэнь Суна сорвалась обжигающая слеза. Он до крови закусил губу, отчаянно цепляясь за последние крохи своей жалкой гордости.
Эта слеза Чэнь Суна упала прямо на сердце Гу Синцзюэ, разжигая там неугасимый пожар.
Гу Синцзюэ припал к сжатым губам Чэнь Суна, нежно лаская и сцеловывая солоноватую влагу, успокаивая его:
— Тот человек — просто друг. Школьный товарищ, с которым мы сто лет не виделись, у нас с ним ничего нет, перестань сердиться, ладно?
— Посмотри, до чего ты себя извел, — Гу Синцзюэ уселся на кровать и, притянув его к себе, крепко обнял. — И вообще, это кто тут у нас собрался со мной расставаться? Вот бы твое сердце было таким же твердым, как твой язык.
Гу Синцзюэ мастерски умел успокаивать Чэнь Суна: стоило ему заговорить мягким, детским тоном, без конца целуя и обнимая, как тот сразу же таял, полностью теряя всякий боевой настрой.
Вот только на этот раз Чэнь Сун и вправду рассердился не на шутку, и пары дежурных слов было недостаточно, чтобы все уладить.
Лицо Чэнь Суна оставалось напряженным, буря внутри не утихала — сладким речам Гу Синцзюэ он больше не верил, не ощущая в них ни капли искренности.
Ведь перед ним был не Гу Мо, а Гу Синцзюэ.
Слезы в глазах Чэнь Суна давно высохли, сменившись тяжелым, гнетущим отчаянием, и он вновь замкнулся в своей отчужденности:
— Гу... Синцзюэ, даже если вы и вправду сошлись, меня это не касается. Мы изначально из разных миров.
— Я не могу сделать вид, будто этих трех лет никогда не было, так пусть все это останется сном. Теперь этот сон рассеялся.
Гу Синцзюэ на мгновение опешил. От этого ощущения, будто из самой его жизни ускользает что-то важное, его охватила смутная тревога. Не в силах дать этому чувству внятного объяснения, он в конце концов выплеснул все в гневе.
Словно наказывая, он прикусил мочку уха Чэнь Суна и злобно прошипел:
— Это ведь ты шатаешься по сторонам и крутишь романы за спиной, Чэнь Сун. Какую же выгоду пообещал тебе этот старый лис Юнь Цзиншэн, раз ты так стремишься меня вышвырнуть?
Чэнь Сун яростно попытался вырваться, изо всех сил отталкивая его, хотя удар вышел слабым и беспомощным, больше напоминая кошачью ласку.
Однако голос его дрожал от боли и ярости, напоминая поведение загнанного в угол зверя:
— Ты думаешь, что все вокруг такие же гомосексуалисты, как ты?! Можешь говорить обо мне что угодно, но Цзиншэн-гэ не такой!
Дыхание Гу Синцзюэ стало тяжелее, он с силой перехватил руки Чэнь Суна и прижал к своей груди, намертво зафиксировав в объятиях:
— Цзиншэн-гэ?
Во взгляде мужчины клубилась темная пелена, а в ледяном голосе слышлась подавленная, всесокрушающая ярость:
— Кто разрешил тебе называть его так нежно? А ко мне — исключительно по имени и фамилии, да? Говорю тебе, этот ублюдок — самый настоящий педераст!
Чэнь Сун затрясся от гнева. Как бы он ни брыкался, вырваться из стальной хватки рук Гу Синцзюэ не удавалось, и не найдя выхода переполнявшей его злости, он впился зубами в руку Гу Синцзюэ, словно дикий зверь.
Гу Синцзюэ болезненно поморщился, но словно из мазохистических побуждений позволил ему кусать себя дальше. Боль, полоснувшая по сердцу стальной струной, принесла странное, сладостное облегчение, и он холодно усмехнулся:
— Должно быть, ты без ума от радости? Юнь Цзиншэн — педераст, он лицемерный ханжа и старый лис. Для него растоптать тебя — все равно что прихлопнуть муравья, ты и глазом моргнуть не успеешь, как сгинешь!
— Разве тебе плохо со мной? Мм? — Гу Синцзюэ сжал подбородок Чэнь Суна, заставляя смотреть прямо на себя. — Чего такого может дать тебе этот Юнь Цзиншэн, чего не могу дать я, Гу Синцзюэ?
В змеиных глазах Гу Синцзюэ блеснул хищный, зловещий огонек. Его лицо исказилось в издевательской насмешке — словно жестокий охотник, он методично стирал в порошок последние остатки достоинства Чэнь Суна.
Глядя на до боли знакомое лицо перед собой, Чэнь Сун задержал взгляд на рассеченной брови Гу Синцзюэ. Сердце пронзили паника и страх: какая-то непреодолимая, невидимая и неосязаемая сила незримо разводила их по разные стороны.
http://bllate.org/book/34230/4216619
Готово:
