Девятая глава: Посторонние пути
На тихой длинной улице поначалу слышны были лишь шаги. Если отпустить мысли на волю, можно было уловить отдаленный плач призраков, а где-то вдалеке — звуки битвы и свист мечей, рассекающих воздух.
Чэнь Вэйчэнь спросил:
— Монах, ты слышишь?
Этот белоризный монах, способный уже более сотни лет хранить покой в этом месте, обладал, говоря словами буддистов, великой силой и чудесными способностями. Голос его звучал мягко, подобно воде:
— Слышу.
Затем он медленно добавил:
— Те двое путников используют мощь боевых искусств и жажду убийства, чтобы противостоять духам умерших и их обидам. Они решили силой прорваться во внутренний город.
— Слушай дальше.
Монах послушно закрыл глаза и сосредоточенно прислушался. Долгое время он молчал, а затем открыл глаза:
— Я заперт в этом городе уже сотню лет и не выходил наружу, не думал, что в мире появятся подобные люди. Скорее всего, это тот самый юноша, чье имя недавно прогремело на Пути Бессмертных, еще до того, как я вошел в город.
Однако он тут же покачал головой:
— Нет… Тот следует путем Забыть чувства на высшем пути, а хотя этот человек крайне на него похож, их истоки различны. Если бы это был он, то уже достиг бы уровня Третьего Неба, а этот все еще на пике Второго Неба.
Чэнь Вэйчэнь рассмеялся так, что его глаза превратились в полумесяцы:
— В каждом поколении рождаются таланты, монах, ты состарился.
Монах не обиделся, лишь отозвался:
— И вправду состарился.
— Монах, я — человек из плоти и крови, мне не разглядеть его Намерение Бессердечного Меча. Не поможешь ли ты мне взглянуть?
Монах медленно покачал головой:
— Буддизм и Путь Бессмертных еще могут сосуществовать, но что касается пути меча — это не под силу бедному монаху.
Чэнь Вэйчэнь впервые за долгое время чуть нахмурился:
— Хочешь сказать, что он действительно постиг Дао через меч и с Путем Бессмертных никак не связан, а вся его мощь заключена в Намерении Бессердечного Меча?
— Именно так, — в глазах монаха царило спокойствие. — Все сущее в мире может стать путем, путнику не стоит так тревожиться.
Чэнь Вэйчэнь перевел взгляд на свой веер из тонкого белого шелка. На нем тушью из сосновой сажи было выведено: Кто в этом кругу не знает печали?
— Как же велик этот мир, — в его глазах мелькнула мимолетная беспомощная улыбка. — Оказывается, он полон лишь тех, кто пребывает в заблуждении.
Больше он ничего не сказал, и звуки шагов на длинной улице постепенно затихли.
Миновав крепостную стену, они вошли во внутренний город. Дух призраков здесь был необычайно силен, повсюду слышался тихий шепот.
Милосердный монах обратился к идущему впереди юноше в парчовых одеждах:
— Впереди находится Пыль Парчи, где собрались все навязчивые идеи, создавая тысячи ложных иллюзий. Один неверный шаг — и ты впадешь в одержимость внутренним демоном. Будь осторожен.
Стоило сделать лишь шаг, как окружающий пейзаж резко изменился.
На далекой северной горе падал снег, земля была объята бескрайней белизной, царила полная тишина. На горе кто-то упражнялся с мечом: фигура в белом, подобно снегу, двигалась в танце, словно парящий лебедь.
Вдалеке, на снежной равнине, юноша из Мира Людей закрыл глаза и продолжил путь. Его следы тянулись к самому краю горизонта, но свежий снег постепенно заметал их, скрывая мгновение за мгновением.
Неизвестно, сколько он шел. Когда же ледяной ветер перестал бить в лицо, он открыл глаза и увидел холодную луну на небосклоне. Старый снег укрыл ветви сосен, под деревом стоял каменный стол, а на нем — вино.
Был праздник Середины осени — время для единения в Мире Людей, время пить вино вместе.
Лишь на мгновение, всего на одно мгновение он позволил себе остановиться, зная, что смотреть дольше нельзя. Иначе — один шаг, и он во власти внутреннего демона. Закрыть глаза в иллюзии — значит отбросить ложные помыслы.
Но он знал, что больше всего в этой жизни он не может отпустить свои жадность, глупость и гнев. Боль, что без конца терзала его сердце, теперь сослужила добрую службу, удерживая в нем искру ясности. В сочетании с едва слышным буддийским песнопением, чистым и торжественным, он наконец закрыл глаза. Все суетное великолепие опало, подобно снегу, и сменилось темной, пустой тишиной, пока он не коснулся рукой ледяной двери.
Двери дворцового хранилища стояли полуоткрытыми, поддаваясь ветру. Узорчатые накладки проржавели, медные кольца покрылись пылью.
Когда столица императорской династии пала, двор в спешке бежал на юг. В те времена, когда открывали двери в хранилища, полные парчи и золота, блеск богатств ослеплял любого. По приказу покойного императора вспыхнуло яростное пламя, пожирая казну.
Те немногие, кому удалось спастись в хаосе, рассказывали, что огонь был красным — горел дни и ночи напролет, ярко-красный, словно кровь. Порой проскальзывали и другие цвета — это горели изумруды и рубины, драгоценности превращались в прах, испуская причудливое сияние.
Императорский город стал городом призраков, живым вход был заказан. Новая династия установила столицу на северо-западе, однако, во-первых, дух войны был слишком силен, а во-вторых, были лишь великие полководцы, но не было ученых мужей для управления страной. Окруженные врагами, они так и не смогли окрепнуть и по сей день влачили жалкое существование небольшого княжества.
Правители той династии были погребены в Великом Драконьем Дворе, впитывая драконью мощь и энергию земных жил. В одночасье город окрасился кровью, династия пришла в упадок, а легитимная власть была уничтожена. Та удача и энергия остались в виде остаточного пепла в хранилищах, и их злосчастная аура могла сравниться с Благовонием Нирваны, что образуется после смерти великих морских чудовищ и драконов в зените их жизни, а порой даже превосходила ее.
Руки юноши — руки, не знавшие тяжелой работы, лишь листающие книги и перебирающие струны цитры, — были, несомненно, прекрасны и изящны, с той белизной, что дарует изнеженная жизнь, и легким ароматом утонченности.
Пальцы коснулись черного пепла. Юноша собрал его и спрятал в носимый на поясе парчовый мешочек, рядом с Благовонием Нирваны.
Нарушение потоков удачи, гнев Небесного Пути, рождение причинно-следственной связи — бремя бедствий легло на него.
Ледяной ветер ворвался в медные ворота, и плач призраков стал невыносимым. Юноша, чьи губы всегда были тронуты улыбкой, сплюнул кровь.
Словно под ударом невидимой силы, он побледнел. В глазах помутилось, и он едва устоял на ногах. Перед ним снова возникли иллюзии — он погрузился в безбрежное море страданий, из которого не было выхода. Боль пронзила кости, словно острое лезвие.
— Путник, ты ведь не из этого мира.
— Раз уж мастер прозрел это своим мудрым взором, — его голос прерывался от боли, — то собираетесь ли вы уничтожить демона?
— Море страданий безбрежно, — монах произнес буддийское приветствие, — спастись можно лишь самому.
— Благодарю… за милосердие, мастер, — голос звучал отрывисто, — но я не могу спастись.
— Прозри свои чувства.
— Не хочу.
— Не прозришь — не выживешь.
— Не хочу.
— Твое тело из плоти и крови не выдержит бремени причин и следствий.
Юноша лишь слабо усмехнулся:
— А если я постигну Дао, что тогда?
— Чем выше путь совершенствования, тем сильнее внутренний демон и больше груз причин и следствий. Даже если удастся выжить на время, это будет лишь жалкое прозябание.
— У меня нет внутреннего демона.
— Небесный Путь не терпит подобных тебе, это все равно будет жалкое прозябание.
— Тогда… пусть будет прозябание, — он продолжал улыбаться, стирая кровь с губ, и прислонился к стене. — Монах, раз ты говоришь, что все сущее может стать путем…
На грани жизни и смерти его сознание прояснилось.
Пыль суеты, бурные воды реки Янцзы.
Мирские дела, жадность, глупость и гнев.
Не прозревать. Не забывать.
Когда он вновь открыл глаза, дыхание его стало ровным, и в нем больше не было предсмертного угасания.
— Первое Небо, — монах посмотрел на него. — Прошу прощения, осмелюсь спросить: какой путь постиг путник?
Голос юноши был равнодушен:
— Путь злых духов и посторонних доктрин.
Он прислонился к стене, глядя на выход, и стал ждать.
Когда звуки мечей приблизились, первой в ворота вошла девушка в алом одеянии и с золотой маской на лице. Ее тяжелый меч Суйкуньлунь разил призраков, и после ожесточенного боя дыхание ее было сбито.
Опершись на меч, она окинула взглядом помещение:
— Ты…
Монах сложил руки в приветствии и слегка поклонился:
— Путница.
Чэнь Вэйчэнь, скрывавшийся в тени угла, был обнаружен вторым.
Голос девушки прозвучал холодно и резко:
— Почему ты здесь?
Чэнь Вэйчэнь бессильно потряс парчовым мешочком в руке:
— Слышал, здесь есть что-то ценное. Я человек простой, не удержался от жадности, вот и договорился с господином монахом, чтобы опередить вас и забрать первыми.
— Ты! — девушка пришла в ярость. Она взмахнула своим тяжелым мечом, намереваясь обрушить его на голову юноши: — Отдай Пыль Парчи — иначе я заберу твою никчемную жизнь!
Раздался звон металла — юноша отразил удар рукоятью своего веера.
Девушка усмехнулась:
— Всего лишь Первый уровень Неба, а уже пытаешься хвастаться.
Сказав это, она вложила в меч свою энергию и с яростью обрушила его, сопровождая удар огромной мощью ци ган.
Чэнь Вэйчэнь знал, что не справится, и лениво прислонился к стене, ожидая смерти. Возможно, кто-то придет на помощь — кто знает.
И точно: раздался чистый звон меча, и Цзюя преградил путь мечу Суйкуньлунь.
Девушка в недоумении воскликнула:
— Е Цзюя…
Е Цзюя слегка нахмурился и сказал ей:
— Он — наш человек, Благовоние Нирваны тоже у него.
— Не стоит таких любезностей, я вовсе не ваш человек, — юноша из угла рассмеялся, совсем не боясь смерти. — Я хочу принадлежать только Владыке меча Е, от одной этой мысли я готов умереть от счастья.
Девушка, глядя на то, как он едва дышит и вот-вот испустит дух, с отвращением произнесла:
— Зачем ты такому нужен Владыке меча Е?
— Наверное… — он закашлялся, голос был слабым, на губах снова выступила кровь, — потому что я человек самый заурядный, каких поискать, и это, должно быть, редкая удача.
— Три сердца… ты… — девушка внезапно широко открыла глаза, ее голос задрожал: — Ты…
На мгновение она застыла, охваченная смятением.
Рука Е Цзюя легла ей на лоб:
— Сосредоточься, вернись в себя.
Но было поздно.
Вероятно, она прорывалась сквозь иллюзии внутренних демонов на пути сюда, ее душевное состояние было нестабильно, а слова Чэнь Вэйчэня лишь подтолкнули ее к краю. Шаг — и она впала в одержимость. Глаза ее закрылись, дыхание остановилось, и она мягко осела на пол, подобно завядшему кроваво-красному цветку, тронутому инеем.
Опадающий цветок подхватил Е Цзюя, и белое одеяние на фоне красного смотрелось удивительно гармонично.
Было слышно лишь, как девушка в бреду шептала:
— Янь-цзюнь…
Юноша выразил крайнее недовольство:
— Один за другим, все о нем помнят — видно, этот Янь-цзюнь совершил немало грехов.
Монах рядом взял Суйкуньлунь, разрезал белоснежное запястье девушки, чтобы собрать кровь для заклинания:
— Кто войдет в иллюзию, чтобы спасти ее?
— Я, — Чэнь Вэйчэнь вышел вперед и протянул руку. — Она пострадала из-за меня.
— Я пойду, — сказал Е Цзюя. — Твой дух нестабилен.
— Пусть мой дух нестабилен, но даже если я заблужусь в иллюзиях, сколь бы прекрасными они ни были, стоит Владыке меча Е прийти за мной, как я непременно потеряю голову и послушно последую за ним, — Чэнь Вэйчэнь мягко улыбнулся. — Но если Владыка меча Е не сможет спасти её и сам застрянет в иллюзии, здесь нет того Янь-цзюня, о котором вы так тоскуете, и никто не сможет вас вернуть.
Е Цзюя холодно посмотрел на него, пронзая взглядом.
— Чэнь Вэйчэнь, — по слогам произнес он ледяным тоном, — раз ты утверждаешь, что здесь нет Янь-цзюня, почему так уверен, что сможешь спасти Лорда Цаньлуна?
http://bllate.org/book/34228/4216185
Готово:
