В комнате, освещенной мягким желтоватым светом, ее стройный и изящный силуэт косо падал на деревянный пол. Вся комната была явно спроектирована для младенца: на всю мебель с острыми углами была аккуратно наклеена мягкая защитная лента.За окном гремел грозовой ливневый шторм. Она подошла к окну, закрыла его и сквозь пелену дождя уставилась на серое, затянутое тучами небо. Прошло всего несколько десятилетий, а мир изменился до неузнаваемости.
— У-у… уа… уа-а-а…
Внезапный плач прозвучал ничуть не тише раскатов грома, и она перевела взгляд. В небольшой деревянной колыбельке вовсю заливался слезами годовалый младенец — девочка. Заметив это, она вернулась к кроватке, наклонилась, чтобы осмотреть ребёнку, а на её лице промелькнуло лёгкое недоумение.
Ощутив падающую тень, девочка прикусила пальчик и заплаканными глазами посмотрела на того, кто возвышался над ней. Из-за слабого освещения разглядеть её лицо малышка не могла. Пухлые щёчки девочки обычно растапливали сердца многих, а сейчас они выглядели ещё более милыми, так и заставляя протянуть руку, чтобы ущипнуть их и ощутить эту мягкую, упругую нежность.
Дети обладают именно таким очарованием.
Однако сама она оставалась совершенно бесстрастной перед этой картиной — лишь протянула руку и слегка покачала колыбель. В её тёмных, лишённых дна глазах застыло непонимание: казалось, она искренне не улавливает причин детского плача.
— Уа… уа… уа… — видя, что на неё не обращают внимания, девочка зашлась ещё сильнее, будто обвиняя в том, что ей не дают еды.
В тускло освещённом помещении взрослая и малышка уставились друг на друга.
— Тсс… не плачь. — Наконец она сдалась, неуклюже попытавшись успокоить ребёнку, хотя взгляд её оставался напряжённым и смущённым.Кажется, она услышала её голос впервые: внимание малышки тут же переключилось, и она уставилась на неё своими большими, похожими на черные виноградины глазами. Глядя на неё, младенец вдруг протянул ручку, словно желая прикоснуться. Неизвестно почему, но от этой женщины исходило такое родное чувство — казалось, это её мама.
Мама…
К сожалению, ручонки у малышки были слишком коротковаты, а кровать — высоковата.
Посмотрев на качающую головкой девочку, она, казалось, что-то поняла. И тоже медленно протянула один палец, чтобы соприкоснуться с детской ручкой.
Мягкая, пухленькая детская ладошка тут же крепко ухватила её за палец. Странное ощущение мгновенно пронеслось от кончика пальца по каждой клеточке её тела. В её угольно-черных глазах мелькнул красный отблеск, но тут же исчез.
[Динь~ Личность подтверждена.]
***
— Фух… — Шань Юй резко проснулась и по привычке вскочила с кровати. Она потёрла длинные волосы, её черные, как тушь, зрачки слегка сузились — она еще до конца не проснулась. Впрочем, это ничуть не умаляло её красоты, а лишь добавляло капельку очарования.
Её длинные растрепанные волосы водопадом рассыпались по спине, а бледный свет из окна окрасил их в бурый оттенок, превратив девушку в живую картину.
Её смоляно-черные зрачки напоминали черную дыру, способную с легкостью приковывать взгляды и заставлять тонуть в них безвозвратно.
Полумідь комнаты окутывал её, а выточенное словно резцом мастера прекрасное лицо таяло в игре света и тени, излучая опасную, соблазнительную притягательность.
— Почему мне снова приснился этот сон? — пробормотала она, бросив взгляд на стоящий у изголовья будильник: было всего шесть утра. К тому же сейчас шли летние каникулы, вставать рано нужды не было.
Летним утром рассветает рано, и солнечные лучи уже пробивались сквозь бледно-жетиые шторы, отбрасывая в угол теплые блики, наполненные ароматом солнца. Прежнюю детскую кроватку вынесли, но кроме того, что спальное место стало большим, убранство комнаты осталось прежним. Точь-в-точь как во сне.
Бледно-желтый свет, бледно-желтые шторы, стены теплых тонов и старый, но отлично сохранившийся деревянный пол.
Шань Юй снова легла на кровать, закинула руки за голову и уставилась на пожелтевший потолок.
Этот сон снился ей снова и отново, бессчетное число раз. Причем сцена оставалась неизменной. Сначала она думала, что это обрывки её собственных детских воспоминаний — в конце концов, тогда она была совсем крохой, и туманность в памяти вполне естественна.
Но стоило ей попытаться разглядеть лицо того, кто тихонько качал её колыбель, как этот человек неизменно исчезал, и она просыпалась.
Кто же этот человек?
Может быть, мама?
Но папа говорил, что мама… умерла при родах.Шань Юй тихонько усмехнулась — ну надо же, как сильно она всё усложняет. Быть может, то и вправду был всего лишь сон. А может, какая-нибудь няня, которую нанял папа.
Но та картина казалась до боли реальной, и ей совсем не хотелось верить, что это лишь сновидение.
К тому же ей почему-то казалось, будто в трёхлетнем возрасте… стоило ей заиграться и едва не упасть или сделать что-то в этом роде, как её всегда подхватывала чья-то пара рук. Эти руки были тонкими, но сильными, а ещё — очень холодными. Время от времени обладатель этих рук даже касался её щеки указательным пальцем. И точно так же она не могла разглядеть лицо того, кому эти руки принадлежали.
Однако это ощущение было до того отчётливым.
И это тоже сон?
Шань Юй не находила ответа и не могла объяснить некоторые детали. Засыпая на ходу, она снова провалилась в сон, а проснулась от звуков чьего-то зова.
— Малышка Юй, вставай…
— Угм… — невнятно бормонула Шань Юй, приоткрыла глаза и попыталась заслониться рукой от солнечных лучей, уже заглядывавших ей прямо в лицо. Донельзя ленивая.
— Хи-хи… Небось вчера до упаду резвилась? Что же ты сегодня так поздно проснулась, — с лёгким смешком произнесла хозяйка голоса, впрочем, ничуть её не упрекая.
— Тётушка Цин, это вы, вовсе и нет. — Шань Юй наконец окончательно проснулась в тумане полудрёмы и, приподнявшись, посмотрела на человека у своей кровати. Сюэ Цин — их домашняя работница. Говорили, что Тётушка Цин пришла работать к ним, когда ей было всего десять лет. Если и был кто-то, кто знал их семью лучше самого отца, так это исключительно Тётушка Цин.
— Нет так нет, — по-прежнему улыбаясь, отозвалась Сюэ Цин. От неё исходил тот особый шарм зрелой женщины, познавшей превратности судьбы. Сейчас в ней абсолютно не угадывался возраст за сорок, а на лице почти не было следов, оставленных временем. Она была одета в скромную одежду — если говорить на чистоту, довольно простоватую. Волосы, в которых пробивалось несколько седых прядей, были собраны на затылке и заплетены в тугую косу.
— Я приготовила шаомай, иди умывайся и садись завтракать.
— Угу, — рассеянно отозвалась Шань Юй. — Стой, а папа сегодня вернётся?
— Нет. — Сюэ Цин ласково погладила её по мягким чёрным волосам и вздохнула: — Ты брось думать о Докторе, он-то точно не останется голодным.
Заведомо зная ответ, Шань Юй всё равно задавала этот вопрос каждое утро, так что сама уже не понимала, испытывает ли она теперь хоть какое-то разочарование. Наверное, ожидание было слишком долгим, и её душевные реакции давно притупились.
Пока Шань Юй умывалась, Сюэ Цин принялась наводить порядок в её комнате. Когда обе закончили, они вместе сели завтракать.
Хотя Сюэ Цин не жила с ними постоянно, бо́льшую часть времени она трапезничала вместе с Шань Юй. В каком-то смысле Тётушка Цин была ей куда ближе матери. Разве что между этой привязанностью всё ещё стояло одно слово — деньги.
Из обрывков прежних разговоров с Сюэ Цин Шань Юй могла худо-бедно сложить картину её прошлого: это была женщина с тяжёлой судьбой, но несгибаемой волей. Пятнадцать лет назад она развелась с мужем, в одиночку растила сына, пытаясь заработать на жизнь, а позже устроилась в дом Шань. Описание звучало просто, но стоявшие за ним тяготы вряд ли можно было передать парой слов.
— Тётушка Цин, я хочу тебя кое о чём спросить. — Шань Юй подцепила палочками шаомай, разом отправила его в рот, и щёки тут же забавно надулись, придавая ей самую капельку наивного очарования.
— Спрашивай, что тебя интересует.
— До того как ты пришла, папа нанимал других нянь?
Поразмыслив немного, Шань Юй всё-таки решилась задать этот вопрос — продолжать жить вот так в неведении было поистине невыносимо.
Сюэ Цин замерла и озадаченно посмотрела на неё:
— Нет. И по правде говоря, странно это: Доктор был вечно занят, да и ты тогда была совсем крохой, но он почему-то никого не нанимал.
— Неужели совсем никого? — Шань Юй опешила и допытывалась дальше, чувствуя, что на поверхность вот-вот всплывёт нечто важное. Однако на пути вновь встала какая-то преграда, и всё снова заволокло туманной пеленой.
— Никого, — покачала головой Сюэ Цин, вспоминая события прошлых лет. Она посмотрела на Шань Юй и продолжила: — Когда я впервые пришла в ваш дом, здесь не было беспорядка, но сразу бросалось в глаза, что уборку не делали уже очень давно. Ты тогда была совсем не такая, как сейчас — молчаливая, сидела одна у окна и смотрела вдаль. От этой картины у меня сердце кровью обливалось.
В тот летний полдень изящный профиль девочки то и дело проступал в лучах света, и на нём лежала печать глубокой зрелости, совершенно не свойственной её возрасту.
— Вот как… — погрузившись в задумчивость, протянула Шань Юй. — Тогда почему у меня почти не осталось воспоминаний?
Ей вот-вот должно было исполниться семнадцать, с тех пор прошло всего семь лет, к тому же в десять лет она уже прекрасно всё запоминала. Если с малых лет они жили вдвоём только с папой, то появление в доме чужого человека должно было насторожить её куда сильнее.
Но почему, почему у неё не осталось об этом ни единого воспоминания? Словно тот отрезок её жизни стёрли из памяти подчистую.
Стерли подчистую…
Это словосочетание, подобно вспышке молнии, прорезало сознание Шань Юй. С тех самых пор, как она вообще начала себя помнить — лет с трёх, — все её воспоминания ограничивались исключительно этими стенами, будто она никогда в жизни не покидала дом. Оставим даже вопрос о том, выходила ли она вообще на улицу — в конце концов, она ведь должна была ходить в школу?
http://bllate.org/book/34222/4215399
Готово:
