Лето неумолимо приближалось, температура поднималась всё выше, дневное солнце слепило глаза, а ночи стояли на редкость теплыми.
Но у Юэ Ции была холодной конституция тела, поэтому ему всё равно приходилось носить тонкий джемпер.
Кремовая ткань делала его еще более мягким и нежным. Он полулежал в плетчатом кресле-качалке в оранжерее, и лунный свет струился сквозь щели в зарослях глицинии, заплывая в его волосы, похожие на реку.
Его кожа была до того белоснежной и гладкой, что походила на охапку облаков или пену, плывущую среди ночных цветов — мягкую, пушистую и настолько невесомую, что она казалась готовой растаять на ладони.
Впрочем, белизна эта отливала нежным розовым румянцем, свежая и яркая, словно только что распустившийся бутон, отчего сердце невольно трепетало.
Ночной ветерок и ароматы цветов клонили Юэ Ции ко сну, и в полудреме ему послышалось стрекотание цикад.
Он снова превратился в совсем маленького, крошечного ребенка — намного младше нынешнего Вэнь Цзяна, в тот возраст, когда только-только научился свободно говорить длинными предложениями.
Юэ Линхуэй усадила его к себе на колени, обнимая с переполнявшим ее сердце материнским чувством.
Стояла куда более знойная погода, чем сейчас, и шум цикад мешал уснуть.
На раскрытой ладони Юэ Линхуэй сидела крошечная цикада, и та ласково говорила ему: — Посмотри, малыш, это маленькая цикада, потрогай ее.
Юэ Ции испытывал любопытство, но в то же время опасался, поэтому лишь вытянул кончик указательного пальца и осторожно коснулся темного панциря насекомого.
Цикада резко затрепетала крыльями, и Юэ Ции испуганно спрятался в объятиях Юэ Линхуэй.
Юэ Линхуэй не удержалась от улыбки, поцеловала его и сказала: — Ничего страшного, малыш, цикады не кусаются, нам нечего бояться. Поговори с ней, малыш, расскажи ей о своем желании.
Будучи очень вежливым ребенком, Юэ Ции немного стеснялся обращаться с просьбами и, казалось, переживал, как бы не побеспокоить маленькую цикаду. Повернувшись к ней, он искренне произнес: — Здравствуй, маленькая цикада! В полдень я хочу немного поспать, не могли бы вы разговаривать чуть потише, когда беседуете?
Стрекотание не умолкало, и Юэ Ции слегка расстроился. Юэ Линхуэй ободрила его: — Ничего страшного, возможно, маленькая цикада просто не расслышала. Давай будем чаще разговаривать с ними, хорошо?
После этого Юэ Ции действительно стал часто общаться с цикадами — рассказывал им о своих заботах и радостях, а в конце просил в полдень шуметь немного тише, всего лишь полчасика.
Позже стрекотание и вправду стихло, потому что лето подошло к концу.
Юэ Ции открыл глаза и завороженно уставился на переплетенные вверху стебли растений.
Слова, которые Чжу Шуанхэн сказала только что, с точки зрения логики было трудно назвать правильными или ошибочными, но эмоционально Юэ Ции совершенно не ощущал раздирающего их противоречия.
Потому что в глубине души он даже не сомневался, сразу приняв сторону Чжу Шуанхэн.
Чжу Шуанхэн любила его, она была старшей, а потому полюбила первой; в то же время ее легкий нрав и занятость работой означали, что между ними не было липкой, удушливой привязанности — их отношения больше напоминали дружбу.
Поэтому Юэ Ции тоже любил ее. Ему не нужно было этому учиться или постигать умом: любовь старших ощущалась как шерстка маленького зверька под лучами солнца, и прижаться щекой, а затем ласково и доверчиво потереться о нее было для Юэ Ции чистым инстинктом.
Вэнь Цзян тоже любил его, и именно этот ребенок сам протянул нить связи, полюбив первым.
Юэ Ции думал, что тоже полюбит его — он учился принимать обращение мама, целовать этого ребенка и говорить ему: — Я тоже люблю тебя.Но разве он действительно мог полюбить Юэ Вэньцзяна так, как любила его Юэ Линхуэй? Хотя бы чуть-чуть меньше — так, как любят Чжу Шуанхэн, совмещая родственную привязанность и дружбу?
...Возможно, он совсем не любил Юэ Вэньцзяна. Он не мог превратиться в пушистую шкурку маленького зверька под лучами солнца, чтобы после этого полюбить Юэ Вэньцзяна.
Когда Вэнь Цзян отыскал оранжерею, он увидел, что Юэ Ции сидит в плетеном кресле. Чернильно-синяя ночная темнота скрывала половину его лица.
А та половина, что была обращена к нему, встречала влажный и холодный лунный свет, и кожа казалась еще более фарфорово-белой, чем сам лунный свет, а капли блестящих слез непрекращающимся потоком скатывались вниз.
Точь-в-точь русалочка из сказки, у которой слезы превращаются в жемчуг.
Юэ Вэньцзян торопливо шагнул вперед и, с одной стороны, тыльной стороной ладони утирал слезы Юэ Ции, а с другой — встревоженно говорил:
— Что случилось, мамочка, почему ты плачешь?
Только тогда Юэ Ции перевел на него взгляд, словно бы лишь осознав, что на его лице слезы, и рассеянно произнес:
— Ничего, я думал о роли для следующей роли.
Юэ Вэньцзян тут же выпалил:
— Но твои глаза еще не до конца зажили, тебе нельзя так плакать... Может, выберешь какую-нибудь другую роль для игры?
Юэ Ции тихо сказал:
— Вэнь Цзян, в дальнейшем тебе, возможно, придется кое-чему поучиться у тетушки. В свободное от учебы время, тратя на это часы отдыха, ты согласен?
Юэ Вэньцзян мгновение вглядывался в него, а затем ответил:
— Я, конечно, согласен... Ии, не плачь, раз это идет тебе на пользу, я, конечно же, согласен.
Хочешь апельсин? — он выудил из кармана апельсин и добавил: — Когда шел к тебе, боялся, что ты проголодаешься, и прихватил один. Мамочка, я почищу тебе апельсин, хорошо? Если ты не хочешь апельсин, у меня в кармане еще есть желейные мини-пирожные и все такое, может, съешь пирожное?
Юэ Ции ошеломленно смотрел на Юэ Вэньцзяна, а слезы тем временем не останавливались ни на секунду, становясь лишь еще более бурными, они круглыми капельками скапливались в глазницах, а затем падали разом, с легким шлепком разбиваясь оземь.
— Это в чем дело? — заплаканные, влажные и холодные щеки внезапно оказались укрыты в тепле и сухости большой ладони.
Лян Сяочуань неизвестно когда вошел внутрь. Он справлялся с утиранием слез куда эффективнее Юэ Вэньцзяна, вот только его рука была гораздо грубее, а потому он изо всех сил старался смягчить движения.
В то же время он повернулся к Юэ Вэньцзяну, и его отношение резко отличалось от того, с каким он смотрел на Юэ Ции: прищурившись, Лян Сяочуань медленно произнес:
— Только не говори мне, что это ты довел его до слез.
В этот момент выражение его лица было ледяным, словно он собирался придушить Юэ Вэньцзяна, едва получив утвердительный ответ.
С тех пор как Юэ Ции обмолвился, что Юэ Вэньцзян внешне похож на него, Лян Сяочуань находил этого паршивца все более и более невыносимым.
В то же время он все сильнее чувствовал, что, пожалуй, и вправду так оно и есть: Юэ Вэньцзян внешне казался похожим на него самого.
Это открытие лишь усиливало чувство опасности Лян Сяочуаня, особенно когда он собственными глазами видел, как Юэ Ции молча проливает слезы перед Юэ Вэньцзяном — это ощущение угрозы вперемешку с раздражением достигало своего пика.
Немного успокоившись, Юэ Ции дернул его за палец и промолвил:
— Нет, я думал о сценарии.
Не дожидаясь, пока Лян Сяочуань снова начнет скандалить, он продолжил:
— Я устал, поехали домой, ты понесешь меня на спине.
Лян Сяочуань любил, когда тот предъявлял к нему требования, — было хорошо, если он чего-то от него требовал.
http://bllate.org/book/34194/4211489
Готово:
