Юэ Ции хотел отвезти его в больницу, но тот заупрямился ещё сильнее и твердил, что доберётся сам. Ему сейчас едва исполнилось семь лет, а он даже от услуг старого дворецкого Хун Сюна пытался отказаться.
Юэ Ции иной раз тревожился: неужели Юэ Вэньцзян страдал от нехватки чувства безопасности, опасаясь стать обузой и быть брошенным, раз так упорно отказывался позволить хоть в чём-то о себе позаботиться?
Вэньцзян, ты ведь еще ребёнок, с чего бы тебе одному ехать в больницу? — помявшись с минуту, произнёс Юэ Ции. — Раз уж я привёл тебя в свой дом, то не брошу.
Юэ Вэньцзян тут же ответил: Дело вовсе не в этом, Ии. Я просто боюсь перетрудить тебя, а вдруг ты после этого сляжешь?
И, воодушевившись, добавил:
— Мама, как думаешь, если я прямо сейчас начну качать мышцы?
Он продемонстрировал бицепс на согнутой руке и заявил:
— Так я смогу защитить тебя ещё лучше.
Юэ Ции: […]
Юэ Вэньцзян, казалось, был помешан на ускоренном росте: с малых лет упивался молоком, а в детском саду целыми днями играл в баскетбол.
Результаты оказались налицо: ростом и телосложением он заметно выделялся среди сверстников.
Но… качать мышцы?
Юэ Ции тактично заметил:
— Можно, но в меру. К тому же, Вэньцзян, мне не грозит такая опасность, чтобы меня защищал ученик младших классов.
— Ты у нас и впрямь такой сыновне-почтительный, но твой папаша ещё жив, так что тебе не нужно защищать Ии, — прохладно бросил Лян Сяочуань.
Юэ Ции удивлённо поднял голову:
— Ты всё ещё здесь?
Лян Сяочуань: […]
Заметив, что его лицо почернело, как дно котла, а в глазах так и читалась обида, Юэ Ции немного подумал, взял с тумбочки плюшевого медвежонка в обращении Найтингейл и протянул ему:
— Держи.
Сепарационная тревога Лян Сяочуаня не поддавалась лечению, её можно было лишь унять: если ему непременно приходилось расставаться с Юэ Ции, он был обязан носить с собой или держать как можно ближе какую-нибудь связанную с ним вещь, причём желательно такую, которая пахла бы самим Юэ Ции.
Лян Сяочуань взял мишку, медленно поплёлся к двери и напоследок бросил:
— Ии, тогда я пошёл?
Юэ Ции уже снова опустил взгляд на кроссворд вместе с Юэ Вэньцзяном и, даже не поднимая головы, лишь произнёс угу, а затем добавил:
— Не знаю, приедут ли они раньше времени, так что не выходи через парадную, лучше обойди кругом через заднюю дверь.
Лян Сяочуань: […] Я не пойду через дверь, хочешь, я через стену перемахну!
Никакой управы на этого мелкого вредителя не было.
Раз велели уходить — уходи, только побыстрее.
--
Взгляд Юэ Ции упал на бумагу. Густые тёмные волосы струились по изящной шее и прямой спине, расстилаясь по ярко-красной подушке, словно переливающаяся под луной чернильная река.
У него с детства были длинные волосы, на ощупь мягче шёлка.
Юэ Вэньцзян украдкой положил руку на кончики волос Юэ Ции и снова погладил их.
Конечно, они не были настоящими матерью и сыном, между ними не существовало даже кровного родства.
И всё же Юэ Вэньцзян словно черпал из Юэ Ции бесконечную энергию и силы.
Точно так же, как родной ребёнок — в сознании Юэ Вэньцзяна он был рождён и вскормлен именно Юэ Ции.
Он словно получал дары свыше, с жадностью младенца, прильнувшего к материнской груди, не мог обойтись без заботы Юэ Ции и страстно желал отплатить за всё всем, чем только обладал.
Поэтому с самого первого дня в этом доме — даже когда много лет назад он только появился здесь годовалым малышом, едва научившись говорить и уверенно ходить — Юэ Вэньцзян отчаянно старался в одиночку защищать свою добрую, мягкосердечную и юную маму, попутно пресекая попытки всех потенциальных отчимов мужского пола.
Он признавал матерью только Юэ Ции, а остальные вовсе не были его отцами или будущими отчимами — они были врагами, пытавшимися отнять у него маму, и всех их он считал дурными людьми, от коих обязан оградить родительницу.
Сталкиваясь с яростным сопротивлением Лян Сяочуаня, он терпел поражение бессчётное число раз, но ни капли не падал духом, проявляя поистине несокрушимую стойкость.
Ресницы Юэ Ции чуть дрогнули, и Юэ Вэньцзян тут же заговорил:
— Ии, ты, наверное, устал?
Юэ Ции отличался крайне слабым здоровьем и в свободное от работы время очень много спал.
Порой за сутки он проводил во сне больше времени, чем в бодрствовании.
Он кивнул, и Юэ Вэньцзян тут же предложил:
— Тогда поспи немного.
Юэ Ции покачал головой:
— Скоро придёт съёмочная группа.
— Спи, — Юэ Вэньцзян сам уложил ему подушку. — Они придут, я тебя разбужу.
Юэ Ции взглянул на часы, завёл будильник на пятнадцать минут, снова лёг и сказал:
— Тогда поиграй пока сам…
Постепенно его дыхание стало ровным и размеренным, и он крепко уснул.
Юэ Вэньцзян взял с тумбочки наполовину собранную модель и устроился на ковре продолжать работу.
Модель копировала снайперскую винтовку M82A1, всё в ней, снаружи и изнутри, выглядело правдоподобно — сложно и холодно.
Но в конце концов это была всего лишь игрушка, после сборки она не представляла никакой опасности.
Когда до истечения пятнадцати минут оставалось совсем чуть-чуть, Юэ Вэньцзян шевелил ушами и перевёл взгляд на окно.
Бросив взгляд во двор, он увидел буйную зелень цветов и деревьев, но ни единой живой души.
Вставив очередную шестерёнку, Юэ Вэньцзян зажал в руке это игрушечное оружие и через прицел посмотрел вдаль, на ворота, скрывавшиеся за пределами обычного обзора.
На фоне ослепительного солнца в разгар лета его глаза казались вовсе не привычного карего оттенка, а отливали неуловимым блекло-серым цветом, отчего во взгляде проступало беспристрастное равнодушие.
Поглазев некоторое время на толпу людей, Юэ Вэньцзян отложил игрушку, встал у кровати и уткнулся лицом в край постели возле руки Юэ Ции.
Игрушка была скучной, всё на свете было скучным, а мама — самым удивительным и интересным человеком на Земле; он каждую секунду страстно желал вырасти, ведь, возможно, став взрослым, он сможет прогнать Лян Сяочуаня и всегда оставаться с мамой.
--
Вилла Цинъи представляла собой особняк с просторным внутренним двором, расположенный в самом сердце трёх старых императорских садов. Даже не будучи постоянным местом их жительства, пейзаж здесь поражал воображение.
Процессия с камерами и прочим громоздким оборудованием проследовала сквозь пышное цветущее подворье — мимо обвитых розами Пьер де Ронсар, Шарлотта Остин и Глория Джиоза, где перед глазами внезапно возникали огромные бутоны магнолии крупноцветковой.
Прямостоячие ветви с нежными, изящными лепестками несли в сердцевине сияющий чистый свет.
Белизна словно баранье сало, соседствуя с флоксами из писем, гипсофилой изящной, адонисами, фиалками… тянулась сплошным ковром прямо до входной двери.
Продюсер Нянь Сюаньин осторожно обошла редкие лепестки под ногами и, уже миновав порог, не удержалась и оглянулась.
От внешней стены до самого двора — всё, куда ни падал взгляд, было заполнено цветами.
http://bllate.org/book/34194/4211477
Готово:
