Это также стало причиной того, почему вчера она напилась.
До пятого класса школы она думала, что льнёт к Тань Яньцин лишь потому, что та относилась к ней с абсолютной добротой. Но в пятом классе мысли всех постепенно созрели, и в классе уже появились парочки. Когда она узнала, что кто-то с кем-то сошёлся, помимо шока, первой мыслью, промелькнувшей в её голове, было: «Было бы здорово, если бы мы с тётей Тань тоже могли начать встречаться».
Вот так осознание того, что она любит Тань Яньцин, пришло в одно мгновение.
Она чётко понимала, что её симпатия к Тань Яньцин отличается от любви к маме, Цзянь Ю.
Она хотела встречаться с Тань Яньцин.
Ходила бы с Тань Яньцин за руку и обнималась, как влюблённые.
Это был её секрет.
И этот секрет вчера, в день её семнадцатия, она высказала вслух.
Цзянь Ю из-за дел не было дома, и день рождения ей устраивала Тань Яньцин. Раньше, чтобы она ни попросила, Тань Яньцин исполняла всё. Тань Яньцин говорила, что воплотит в жизнь каждое её загаданное желание. И тогда у неё появился тайный умысел: в этот день рождения сделать так, чтобы Тань Яньцин следовала её плану. Она всё обставила так, будто они парочка: они пошли в кино, в ресторан, а вечером отправились в парк развлечений и смотрели на фейерверки у замка.
Именно в тот момент, когда расцветал фейерверк, она посмотрела на Тань Яньцин и набралась храбрости:
— Тань Яньцин, давай я буду твоей девушкой!
Тань Яньцин услышала это и даже обернулась к ней. В стёклах очков Тань Яньцин отражались яркие небесные салюты, а за линзами в её глазах промелькнула мгла.
Вполне предсказуемо, что ей отказали. Тань Яньцин, которая всегда исполняла любые её желания, на этот раз ей не подчинилась и вдобавок велела идти домой решать побольше вариантов экзаменационных билетов для поступления в вуз, чтобы прийти в себя.
Вернувшись домой, Цзянь Ю отсутствовала. Чем больше Цзянь Хао думала об этом, тем тяжелее ей было на душе, и она втайне приложилась к маминому красному вину. Чем больше пила, тем сильнее хотелось плакать, а чем сильнее хотелось плакать, тем больше она пила. Допилась до того, что набралась в хлам и потеряла сознание. Она выпила целую бутылку вина. А когда очнулась снова...
Цзянь Хао устремила взгляд на спину Тань Яньцин.
В этот момент Тань Яньцин была с высоким хвостом на макушке и носила чёрную квадратную оправы очков. Такой она её ещё никогда не видела. С самого детства в её памяти Тань Яньцин ходила либо с низким хвостом, либо с распущенными по плечам прямыми чёрными волосами, а на точёном носу держалась оправа без стёкол. Линзы наполовину скрывали холод в её глазах, но каждый раз, когда та смотрела на Цзянь Хао, Цзянь Хао всегда улавливала в её взгляде какие-то иные эмоции.
Она не знала, что это за эмоции, знала лишь одно: гордая, холодная и отрешённая, похожая на айсберг Тань Яньцин, о которой говорила мама, проявляла к ней совсем другое терпение и совсем другую нежность.
Но в тот самый миг, когда Цзянь Хао встретилась взглядом с её ледяными глазами, она вдруг по-настоящему поняла ту Тань Яньцин, о которой рассказывала Цзянь Ю.
Тань Яньцин бросила взгляд через плечо на следовавшую за ней девушку, и в её глазах мелькнули явное раздражение и холод:
— Тебе что-то нужно?
— Я... — Цзянь Хао еще никогда не слышала, чтобы Тань Яньцин обращалась к ней в таком тоне, и на мгновение остолбенела, а в горле от жжения пропал голос.
Справившись примерно секунд за тридцать, Цзянь Хао вновь обрела дар речи:
— Я хочу найти Цзянь Ю.
— Не знаю такую. — Тань Яньцин повернулась обратно и собралась уходить.
Цзянь Хао последовала за ней и озадаченно произнесла:
— Разве вы не в одном классе?
Тань Яньцин холодно бросила через плечо:
— И что с того?
Цзянь Хао приоткрыла рот, снова приоткрыла, и наконец выдавила:
— ...А, поняла.
Заметив, как стоящая перед ней девушка обиженно опустила ресницы, Тань Яньцин едва заметно задержала на ней взгляд. Но, посмотрев всего секунду, она больше не стала обращать на неё внимания, отвела глаза и пошла дальше.
Глава 2. Да я ей не мамочка!
В узком коридоре спина Тань Яньцин становилась всё более расплывчатой и наконец скрылась за поворотом. Цзянь Хао повернулась и поднялась наверх.
Только что она разглядела класс на тетради Тань Яньцин — это был выпускной класс, третий год старшей школы, второй класс.
В первом учебном корпусе было пять этажей, и Цзянь Хао, поднимаясь на каждый новый этаж, задирала голову, чтобы прочитать таблички у входов в классы. Наконец, поднявшись на четвёртый этаж, она увидела надпись «Третий год старшей школы». Первым шёл первый класс, и Цзянь Хао двинулась дальше по коридору, пока на табличке второй двери не увидела название «второй класс».
Цзянь Хао не знала, как всё было устроено в школе в 2008 году, но в 2025-м в это время шел второй урок второй половины дня. После него наступало время ухода домой, затем ужин и снова вечерняя самоподготовка. Поэтому обычно на этом уроке ученики в классе вели себя предельно возбужденно и шумно, совершенно не умея сидеть тихо.
Цзянь Хао подошла ко входу во второй класс и остановилась. Дверь была открыта: сплошная пелена сине-белой школьной формы чинно сидела за партами, склонив черноволосые макушки так старательно, будто они занимались каким-то научным исследованием.
— Во всём здании громче всех шумите вы!
— Ничего не умеют, ничего не могут, только языками трепать! Подумаешь, рты у одних вас есть?!
На возвышении для учителей Гао Цзин постукивала по столу бамбуковой указкой. Желтоватый деревянный стол со следами облупившейся краски издавал гулкие звуки.
Строгий допрос и стук по столу заставляли сидевших внизу учеников бояться даже поднять головы.
Неудивительно, что они такие пай-мальчики и пай-девочки, оказывается, их отчитывают. Гао Цзин в гневе всё-таки пугала до жути. Мысленно Цзянь Хао зажгла за всех ребят поминальные свечи.
Пусть даже никто из учеников не поднимал голов, сидевший у самой двери ребёнок с легкостью заметил появившегося на пороге человека. Она слегка приподняла веки и встретилась взглядом с Цзянь Хао.
Цзянь Хао беззвучно прошептала губами: «Цзянь Ю здесь?»
Спросив это, она обвела взглядом класс, но фигуры Цзянь Ю не обнаружила. Брови её тут же сошлись на переносице, и стоявшая на возвышении Гао Цзин тоже заметила её присутствие.
Уперев руки в боки, Гао Цзин повернулась к ней боком:
— Ищешь меня?
Тон Гао Цзин еще не смягчился, и Цзянь Хао послушно покачала головой:
— Учитель, я ищу Цзянь Ю.
Гао Цзин сошла с возвышения и с указкой в руке остановилась прямо перед ней:
— Зачем она тебе?
Цзянь Хао прикусила изнутри губу:
— По делу.
Она не стала уточнять, по какому именно делу. Гао Цзин пристально посмотрела на неё, спустя несколько секунд отвернулась и рявкнула вглубь класса:
— Учитель словесности отсутствует, велел вам заниматься самостоятельно! Самостоятельная работа должна выглядеть как самостоятельная работа, если я еще раз замечу, что вы тут дурака валяете, сегодня распустим школу на полчаса позже! Слышали?!
Закончив говорить, Гао Цзин закрыла дверь класса, выдохнула и бросила Цзянь Хао:
— За мной.
В школе Цзянь Хао никого не боялась и ничего не страшилась — кроме Гао Цзин. Столкнувшись сейчас с разъяренной в молодости Гао Цзин, она почувствовала, что та излучает в разы больше боевой энергии, чем спустя десяток с лишним лет. Не произнося ни звука, она тихонько поплелась следом за Гао Цзин в... в учительскую?
Глядя на табличку на дверях учительской, Цзянь Хао недоумевала: зачем Гао Цзин привела ее сюда? Неужели собирается снова воспитывать или продолжить расспросы о том, из какого она класса?
В разгар уроков в учительской не было ни души, лишь один человек в сине-белой школьной форме сидел за учительским столом у окна и, склонив голову, что-то писал.
Услышав звук открывающейся двери, этот человек поднял голову. Увидев, что это Гао Цзин, он скептически выгнул бровь и рассмеялся:
— Старушка Гао, куда это вы пропадали? Я вас так долго ждала.
Её голос был звонким, а улыбка — лучезарной.
Предвечерний свет был мягким; он нежно пробивался сквозь мелкую решетку окна, разделенный оконными переплётами на аккуратные ромбики.
Меж рассыпанных лучей света семнадцатилетнее лицо Цзянь Ю и её тридцатичетырехлетнее лицо запечатлелись в глазах Цзянь Хао, сменяя друг друга.
Что могут принести человеку семнадцать лет жизни? Деньги? Статус? Болезни? Или превратить яркую, цветущую девушку в измотанную и сломленную к тридцати с лишним годам женщину с мозолистыми руками и бесконечными пластырями от радикулита и шейного остеохондроза?
Даже когда жизнь наладилась, следы всех этих многолетних упорных стараний так и не стерлись с тела Цзянь Ю.
Цзянь Ю никогда не жаловалась Цзянь Хао на тяготы жизни, но при виде столь живой, смеющейся Цзянь Ю, глядя на этот чистый, присущий только семнадцатилеткам взгляд, столь отличный от погруженного в тридцать четыре года безмятежного спокойствия, Цзянь Хао почувствовала, как страх, беспомощность, обида и жалость — все пережитые после перемещения чувства — в этот момент готовы были прорваться наружу. Её глаза покраснели, и ей безумно хотелось закричать «мама», но ноги намертво приросли к полу, а губы она искусала до боли.
Ни одна из беседовавших женщин пока не заметила странностей в поведении Цзянь Хао.
Гао Цзин подошла к рабочему столу и стукнула указкой по крышке — раздался звонкий стук.
Цзянь Ю тут же вскочила со стула и с ухмылкой уставилась на Гао Цзин:
— Я еще из учительской слышала, как вы их отчитывали. Хорошо, что меня не было, а то вы бы точно снова пришили мне ярлык зачинщицы беспорядков.
Гао Цзин хмыкнула, скосив глаза на Цзянь Ю, опустила указку и, усаживаясь за стол, спросила:
— Дописала?
Цзянь Ю подвинула поближе листок бумаги, на котором только что писала:
— Взгляните сами.
Гао Цзин взяла его и принялась читать. Цзянь Ю улыбнулась:
— Тогда я пойду?
Гао Цзин подняла на неё взгляд, затем перевела его на стоявшую позади и не двигающуюся с места Цзянь Хао, снова вернулась глазами к письменному объяснительной записке Цзянь Ю и произнесла:
— Мм, впредь пей поменьше.
Цзянь Ю удивленно протянула:
— Да я вообще не пила! Старушка Гао, не наговаривайте на меня зря!
Гао Цзин посмотрела на Цзянь Хао:
— Разве не она водила тебя выпивать?
Цзянь Ю обернулась и встретилась взглядом с Цзянь Хао. Окинув её с ног до головы, она обнаружила, что лицо совершенно незнакомое — в школе она такую сроду не видела. Она уже собиралась заявить, что не знает её, как Цзянь Хао быстро шагнула вперед, схватила Цзянь Ю за руку и бросила Гао Цзин:
— Я всё поняла, учитель, мы пойдем поболтаем снаружи.
Гао Цзин:
— Угу.
И добавила, глядя на Цзянь Ю:
— Ты поосторожнее. В следующий раз отделаться простой объяснительной уже не получится.
Цзянь Ю не успела ответить, как Цзянь Хао уже вытянула её из учительской прямо к окну в коридоре.
— Чего это ты писала объяснительную? — с улыбкой спросила Цзянь Хао. Какое же совпадение! Перед самым перемещением её саму точно так же наказал заставить писать объяснительную завуч Гао.
Цзянь Ю стряхнула руку Цзянь Хао и снова окинула её оценивающим взглядом с ног до головы. Поняв, что действительно видит эту девчонку впервые, она нахмурилась:
— Ты еще кто такая?
Цзянь Хао крепко обняла Цзянь Ю.
Цзянь Ю:
— ...
Она оттолкнула Цзянь Хао с самым неприятным выражением лица:
— Больна?
Цзянь Хао захлопала ресницами:
— А у тебя есть лекарство?
— Психичка. — Цзянь Ю демонстративно собралась вернуться обратно, но её снова схватили за запястье.
— Цзянь... Цзянь Ю.
Цзянь Ю бессловесно выдохнула, обернулась и снова в упор всмотрелась в лицо Цзянь Хао. Круглое лицо, большие глаза, хлопающие ресницы — мило и даже симпатично, но она точно видит её впервые.
Тогда с какой стати та ищет её? Да еще и знает её имя?
Стерпев подступающую немоту, Цзянь Ю спросила:
— Ты из какого класса? Почему я тебя раньше не видела?
http://bllate.org/book/34175/4208566
Готово:
