– Твоя правая рука, почему ты всё время в перчатке? – спросил его Бай Саньюй. – С того самого момента, как я тебя встретил, ты её не снимал, даже когда шёл мыться.
Дыхание Линь Чуаня участилось. Он осторожно положил книгу на другую руку и прямо на глазах у Бай Саньюя зубами стянул перчатку с правой руки. Взору Бай Саньюя предстал глубокий красный шрам, судя по всему, от ожога, который тянулся от запястья Линь Чуаня до самых пальцев, занимая едва ли не половину тыльной стороны ладони.
Бай Саньюй подумал, что ему не стоило задавать этот вопрос, но он не знал, что сказать в этот момент, поэтому, подражая прежней манере Линь Чуаня, спросил:
– Больно?
Мрак мелькнул в красивых разноцветных глазах Линь Чуаня. Он приподнял уголки губ:
– Не помню. Наверное, тогда было больно, но сейчас я уже не помню.
– Кто это сделал?
– …
– Если не хочешь говорить, можешь не...
– Это меня мать ошпарила, – перебил его Линь Чуань. – Тут нет ничего такого, о чём нельзя было бы говорить, всё это в прошлом. Просто мне кажется, что этот шрам выглядит некрасиво, поэтому я и ношу перчатку.
Бай Саньюй посмотрел на отметину на его руке, вдруг крепко сжал его запястье и легко поцеловал её:
– Она не выглядит некрасиво. По форме она очень похожа на бабочку, на бледно-розовую бабочку.
Выражение лица Линь Чуаня застыло. Он посмотрел на Бай Саньюя, его сердце забилось чаще, после чего он тут же поспешно отнял руку.
– Эм… Прости, – Бай Саньюй подумал, что ему это неприятно, опустил взгляд и извинился: – Я слишком вольно себя веду.
– Ничего.
Линь Чуань перевёл взгляд в сторону. На самом деле ему очень нравилось, когда Бай Саньюй проявлял к нему инициативу, но не такую же. В конце концов, он пришёл сюда вовсе не для того, чтобы им тут же воспользовались.
– Просто впервые кто-то даёт мне такую оценку, я растерялся, – Бай Саньюй с улыбкой снова вернул разговор к ботанике. – Кстати, теперь твоя очередь отвечать на мой вопрос, братец?
– Мгм.
Бай Саньюй прилёг рядом с ним. Белая краска на потолке уже начала отслаиваться, оставляя после себя серо-коричневые пятна самых разных размеров.
– Я действительно очень люблю ботанику, в университете я изучал именно её.
– Тогда тебе стоило устроиться на работу в ботанический сад, как тебя занесло в охранники бара?
Взгляд Бай Саньюя слегка затуманился. Он почему-то почувствовал зуд в душе и захотел выпить чего-нибудь крепкого:
– Я не закончил университет, у меня аттестат о среднем образовании, какой уж тут ботанический сад.
– …
Линь Чуань не стал расспрашивать дальше, но Бай Саньюй вовсе не хотел останавливаться на этом.
Внезапно он произнёс:
– Если ты пришёл со мной домой, чтобы завести роман, убирайся завтра же. А если только ради секса, я должен заранее дать тебе кое о чём знать.
Линь Чуань глухо отозвался:
– Говори.
– Раньше я сидел в тюрьме.
Линь Чуань вовсе не был удивлён, даже тон его голоса не изменился, он лишь спросил Бай Саньюя:
– За что?
– Тогда я учился на третьем курсе и на улице столкнулся с несколькими парнями, которые пытались изнасиловать девчонку. В итоге я двоих покалечил так, что они стали инвалидами, а третий до сих пор в себя не пришёл, рассудок так и не восстановился. Я выплатил огромную компенсацию, провёл за решёткой несколько лет и вышел только в прошлом году.
Когда Бай Саньюй рассказывал об этом эпизоде, в нём не было ни праведного гнева, ни угнетённости, ни раскаяния. Он говорил совершенно спокойно и отрешённо – так, будто рассказывал о несчастной истории, приключившейся с кем-то другим.
Однако для Линь Чуаня эти слова прозвучали резковато, и он постарался сохранить хладнокровие:
– Тогда ты, по сути, считаешься героем, просто они тебя не оценили.
Бай Саньюй покачал головой:
– Я никакой не герой, и не вижу ничего особенного в том, чтобы сидеть в тюрьме. Рассказывая тебе об этом, я на самом деле хотел сказать, что в тот день я вполне мог просто разогнать их и вызвать полицию, но не сделал этого. Иногда я бываю не в силах себя контролировать, потому что, по моему мнению, убить некоторых людей – всё равно что прикончить курицу, срубить дерево.
Я вовсе не лишён трепета перед жизнью, я просто считаю, что ценность и смысл нашего существования в этом мире ничем не отличаются от ценности дерева, курицы, собаки или муравья.
– Но ты всё же не стал убивать. Если бы захотел, они бы точно умерли.
Дыхание Бай Саньюя стало тяжёлым:
– Я никого не убью, но, Линь Чуань, это не мешает мне иногда становиться странным или, скажем так, жестоким. Ты должен понимать, что людям всегда трудно обуздать свои желания, ведь по своей сути каждый – животное, дикий зверь, а зверю нужна кровь, это стимул для его жизни в этом мире.
Линь Чуань тихо рассмеялся. Он перевернулся на бок, опираясь на локтем о постель, и неторопливо натянул обратно чёрную кожаную перчатку, с дразнящим оттенком в голосе отвечая:
– Дикому зверю ещё и размножаться нужно?
Видя, что Бай Саньюй молчит, Линь Чуань сменил тему:
– Братец, я знаю, на что ты пытаешься намекнуть, но задумывался ли ты над таким вопросом: в лесу кролик ест траву, волк охотится на кролика, а охотник убивает волка. Суть людей и впрямь животная, но животные-то разные. Я имею в виду, что на каждого найдётся своя управа, это неизменный закон нашего мира.
Бай Саньюй скосил глаза на Линь Чуаня. Профиль у того был очень красивым, а серо-голубые глаза излучали прекрасный и пронзительный свет, из-за чего Бай Саньюй невольно вспомнил, как в юности ходил на охоту в горы – глаза диких зверей в чаще сияли точно так же, с тем же хитростным блеском.
– Выходит, по-твоему, ты послан небесами, чтобы усмирить меня?
Линь Чуань поднял голову и с нежной тоской вгляделся в глаза Бай Саньюя, а правая рука в чёрной перчатке дразняще коснулась его щеки:
– Звучит не слишком благозвучно, но я думаю, между нами действительно существует какая-то тайная связь, просто ты её не помнишь, братец Саньюй.
– Мы встречались раньше?
Бай Саньюй никак не мог вспомнить, где именно он видел человека перед собой, хотя глаза Линь Чуаня казались ему смутно знакомыми.
Услышав этот вопрос, Линь Чуань опустил голову и усмехнулся:
– Это просто флирт, разумеется, мы не виделись.
У Бай Саньюя не было ни малейшего желания размышлять о том, зачем Линь Чуань говорит ему такое – в подобных вопросах он всегда отличался крайней тугодумией и до тех пор, пока собеседник не высказывался предельно прямо, был абсолютно не в состоянии догадаться, что у того на уме.
http://bllate.org/book/34171/4208128
Готово:
