— Что ты там высматриваешь? Пиши давай молитвенный листок. — Лян Янь заметил мой затянувшийся взгляд, приобнял меня за плечо, и хотя на его губах играла улыбка, в тоне сквозила холодность: — Дай-ка погляжу, неужели какая-то красавица оказалась настолько ослепительной, что смогла привлечь внимание самого господина канцлера?
— Просто задумался. — Вокруг были сотни чиновников и простых людей, все следили за Лян Янем, поэтому я не мог просто взять и сбросить его руку со своего плеча. Мне пришлось отступить на шаг и потянуться за бумагой для молитв.
Лян Янь бегло осмотрел толпу, снова повернулся ко мне и, глядя на бумагу в моих руках, произнес:
— Императорские жертвоприношения всегда самые действенные. Господину канцлеру стоит проявить искренность, глядишь, и истинный дракон дарует свое покровительство, и все желания исполнятся.
— У нас с императорским родом кровная вражда, из тех, что не смыть. Ты еще надеешься, что он меня защитит? — Я усмехнулся, приподнял бровь и, наклонившись, тихо прошептал ему на ухо: — Ваше Величество, мы с вами стоим друг друга. Человек, взошедший на престол, пройдя по трупам отца и братьев — неужели вы всерьез надеетесь на покровительство предков? Ваше Величество, молиться должен не ваш слуга, а вы сами. Лучше молитесь, чтобы вас не преследовал Свирепый Дух и вы не отправились на тот свет в расцвете лет.
Лян Янь, прикрывшись широким рукавом, крепко сжал мое запястье. Его пальцы впились в кость, а на губах застыла ледяная усмешка:
— Я никогда не верил в призраков и богов и никогда не молился.
Я вырвал руку и увидел, что на запястье уже проступил синяк. Не желая больше с ним препираться, я повернулся, взял кисть и принялся писать прошение.
Лян Янь встал позади меня на небольшом расстоянии. Он видел, как двигается моя кисть, но не мог разглядеть, что именно выведено на бумаге. Понаблюдав некоторое время, он внезапно спросил:
— О чем ты просишь?
От боли в запястье рука дрогнула, и, раздраженный, я выпалил:
— Прошу, чтобы ты скончался от истощения сил и поскорее отправился в чертоги блаженства!
Лян Янь издал короткий, сухой смешок. Я готов поклясться, что в этом смехе не было ни капли веселья. Секунду спустя он уже стоял у моего плеча и больно ущипнул меня за бок.
От боли я вздрогнул. Не ожидал, что даже при таком скоплении народа он рискнет на подобную дерзость. Успел лишь спрятать готовый листок, скомкав его в ладони.
Лян Янь стоял рядом, скрестив руки, и на его лице не было ни тени смущения за содеянное. Он холодно посмотрел на меня, повертел в пальцах свой листок и, улыбаясь, произнес:
— Похоже, у нас с господином канцлером полное взаимопонимание. Я тоже прошу…
Лян Янь склонил голову, словно мудрый монарх, который собирается дать наставление верному подданному.
Только я знал, что он прошептал, наклонившись к моему виску:
— Я тоже прошу, чтобы Шэнь Цин… поскорее оказался в аду.
Я крепче сжал бумагу в руке и, не взглянув на Лян Яня, вернулся в строй чиновников.
Никто не знал, что на желтой бумаге для молитв я написал всего восемь иероглифов:
— «Пусть море будет спокойно, а Поднебесная живет в мире».
Глава 12. Кенотаф
— Ваше Величество уже вернулся?
Я парил в воздухе, молча глядя на Сяо Янь.
Перед тем как войти во дворец, она, сжимая в руках платок, с надеждой спрашивала меня:
— Господин Шэнь, я правда смогу попасть во дворец? Отец говорит, что мое имя созвучно с личным именем Его Величества, и у меня нет права туда входить. Вы правда сможете помочь мне?
— Его Величество не обратит внимания на такие мелочи. — Я ласково улыбнулся ей и пообещал: — Вы станете императрицей.
Спустя много лет…
Сяо Янь больше не была той робкой девушкой, что украдкой поглядывала на Лян Яня, а я перестал быть тем мягким господином Шэнем, готовым ей улыбаться. Между нами пролегла ненависть, обиды, ночь после их свадьбы, когда Лян Янь внезапно ушел, оставив ее одну, и мои глубокие угрызения совести за ее горькие слезы в глубине дворца. А теперь нас разделяла еще и грань между жизнью и смертью.
Лян Янь по-настоящему жесток.
Он не только унижал меня, но и заставил настроить против себя императрицу и семью генерала Сяоци. А я, верный своим остаткам совести, когда-то выбрал ту, что любила Лян Яня, и тем самым разрушил ее жизнь.
Я вздохнул и услышал, как одна из служанок ответила императрице:
— Ваше Величество, Его Величество приходил, но только что евнух Су сказал, что он выпил чашку горячего чая и снова ушел. В одиночестве, неизвестно куда.
— Ха, куда же он еще может отправиться? — Сяо Янь холодно усмехнулась, впиваясь длинными ногтями в руку служанки. В ее глазах не осталось ни прежней любви к Лян Яню, ни девичьей живости — лишь ледяная гладь, без единой ряби. В ее голосе сквозила насмешка: — Не иначе как снова отправился караулить эту пустую могилу. Когда человек был жив, он его ни во что не ставил, а теперь, когда тот умер, убивается больше всех. Притворство.
Служанка в испуге огляделась по сторонам и прошептала:
— Госпожа, будьте осторожнее, у Его Величества в эти дни скверное настроение, не стоит гневить его сейчас.
— Мало ли я его гневила? — Сяо Янь махнула рукой. — Ладно, сегодня не пойду, схожу в другой раз, какая разница.
Я смотрел, как они удаляются, нахмурился и посмотрел в сторону Дворца Цаньцингун.
Кенотаф?
Кто-то умер?
Что за вздор?
Я постоял в нерешительности, но любопытство взяло верх, и я полетел к Дворцу Цаньцингун.
Дворец был огромен, но для меня здесь все было знакомо до боли: я проводил здесь добрую половину года — Лян Янь запирал меня тут, заставляя либо разбирать государственные дела, либо… не давая выбраться из своих объятий на ложе или троне.
Поэтому я почти сразу нашел Лян Яня во внутреннем дворе.
И увидел то самое, что Сяо Янь назвала кенотафом.
Это была простая плита из белого нефрита в несколько чи высотой, вкопанная в землю, а позади нее стоял сандаловый ларец. Поскольку Лян Янь был рядом, я не мог открыть его и проверить, что внутри. На плите не было ни надписей, ни ароматических палочек — лишь одинокая белая стела, выглядевшая пугающе пустынной.
Чья это могила?
Я посмотрел на чистую поверхность камня, затем перевел взгляд на Лян Яня. Он сидел перед ним, разложив на маленьком столике свитки с докладами. Лян Янь читал их и вслух комментировал:
— В Гуаньси наводнение, уничтожено двадцать четыре му полей, семеро погибших, не счесть павшего скота…
http://bllate.org/book/34165/4207165
Готово:
