Кто бы мог подумать, что, вернувшись вчера домой, я обнаружил этого человека забитым в одеяло. Она вся горела, а когда мы измерили температуру, она оказалась выше, чем уданта.
Она не хотела ехать в больницу, говоря, что сможет перетерпеть, приняв немного лекарств. Она очень боится больниц, даже медицинских осмотров, и каждый раз умоляет меня, как маленький ребенок, ластясь и капризничая. Раньше я всегда уступал ей: расспросив врача и убедившись, что ничего страшного нет, отпускал её. Но на этот раз и речи быть не могло о компромиссах — среди ночи я поволок её в больницу.
После обследования выяснилось, что миндалины опухли и нагноились, чуть ли не перекрывая горло. Врач сказал, что те, кто способен терпеть до такой степени и только потом заявляться в больницу, — просто какие-то небожители.
Врач долго и нудно что-то выговаривал, я же только отчаянно кивал, совершенно не смея поднять на него взгляд, и про себя радовался, что на этот раз не послушал Юэ Гуаньшань.
Больничное отопление работало на полную мощность, отчего лицо Юэ Гуаньшань покраснело ещё сильнее. Сначала в машине она ещё могла хриплым голосом произнести пару фраз (разумеется, заявляя всякую чепуху вроде того, что с ней всё в порядке, ничего страшного и не стоило вообще из-за этого суетиться), но не успела она выйти из смотровой, как у неё подкосились ноги, и она рухнула прямо мне в объятия.
Мы с врачом издали резкий пронзительный вопль, во мне проснулась невообразимая сила, я подхватил Юэ Гуаньшань на руки и помчался бегом, в два счёта доставив её в реанимацию.
К счастью в этом несчастье, Юэ Гуаньшань быстро пришла в себя, однако в ближайшее время покинуть эту больницу ей было не суждено.
Пока она была без сознания, мы с врачом провели обстоятельные переговоры касательно миндалин госпожи Юэ Гуаньшань и в итоге вынесли совместное постановление: оперировать!
Пациентка возражений не имела (опустим те двести литров слюны, что мы извели на споры с врачом), но с помощью языка жестов задала один вопрос: а что будет с кошкой?
Тут-то я и вспомнил про кошку. Малышка сейчас страшно привязана к Юэ Гуаньшань: стоило Юэ Гуаньшань вернуться домой, как это крошечное создание размером едва с мой тапок вылетало из своей лежанки прямо к порогу и бросалось ей на ноги, приветствуя хозяйку (не знаю, не научила ли её этому та огромная толстая собака, что заходила к нам в гости недели две назад).
Сначала я даже немного ревновал: весь этот месяц Юэ Гуаньшань была страшно занята, кормил её в основном я, да и за уборку лотка от начала и до конца отвечал я сам — почему же эта кошка больше любит Юэ Гуаньшань? Но я быстро успокоил себя: если бы Юэ Гуаньшань в своё время не подобрала её с улицы, у меня, пожалуй, и вовсе не было бы шанса испытывать эту ревность. К тому же, подумаешь, с кем меня сравнивать — никто не может не любить госпожу Юэ Гуаньшань! Даже кошки!
Ой, опять меня унесло не в ту степь.
Будем считать, что ничего этого не было. Короче говоря, по подсказке Юэ Гуаньшань я молниеносно организовал надёжного человека, который отправился домой приглядывать за кошкой, а заодно вызвал другую бригаду, чтобы собрать и привезти в больницу наши с Юэ Гуаньшань вещи. Час спустя я, человек, чьё количество визитов в больницу можно пересчитать по пальцам одной руки, впервые узнал, что VIP-палата на верхнем этаже больницы — это вовсе не выдумки из Мэри Сью романов.
Спасибо моему младшему брату: я только сейчас выяснил, что задолго до моего переезда в город М. он вложил деньги в эту больницу.
Оказывается, быть блатным — это так кайфово!
Ой-ой, тема снова вильнет не туда, если продолжить в том же духе, скатимся куда-то не туда по ценностям. Нет-нет, нужно срочно возвращаться к делу.
Операция назначена на завтра, нет, точнее, уже на сегодня, на после полудня. Жар у Юэ Гуаньшань немного спал, но спала она очень беспокойно, есть ничего не могла и вмиг как-то осунулась и почернела от болезни.
Здоровье у Юэ Гуаньшань всегда было слабым. В игре, когда мы только познакомились, игроки не болели, да и очки характеристик позволяли повышать физические показатели, так что ей удавалось это скрывать.
Стоило только покинуть игру — как раз в это время в позапрошлом году, — Юэ Гуаньшань свалилась с тяжёлой болезнью. Я тогда ещё был в городе С. и, услышав по телефону, что голос у неё какой-то нездоровый, среди ночи примчался в город М., чтобы обнаружить: она бредит в сильнейшем жару. Ума не приложу, как она вообще жила все эти годы!
Вскоре после этого я переехал в город М. и с помощью доставшегося мне от предков искусства откорма свиней отъел её килограммов на пять, так что она наконец-то стала выглядеть более-менее живой.
Кто же мог подумать, что все труды пойдут прахом! (Не знаю, кто именно из предков в моём роду разбогател на свиноводстве, но кажется, я вас только что опозорил).
Теперь жалеть о чём-то уже поздно, остаётся только усердно поразмыслить над будущим планом откорма. Решено: выбью у родителей парочку поваров, диетолог тоже необходим! Личного врача родителей трогать нельзя, но вот врач моего младшего брата вполне подойдёт (уверен, мой дорогой братец не станет возражать), и пусть только попробует Юэ Гуаньшань артачиться — полный комплекс медосмотров ей обеспечен!
А может, просто сменить квартиру? У семьи в городе М. вроде бы был какой-то оздоровительный особняк... О да, няню тоже придётся выписать от родителей, на такого увальня, как я, надежды мало...
И ещё... что же ещё? Надо хорошенько подумать...
3 февраля 2027 года
Сегодня отличная погода. Юэ Гуаньшань спит, послеполуденное солнце косыми лучами падает на её лицо, ресницы едва заметно подрагивают, и кажется, будто всё её лицо сияет.
Я сижу на корточках перед её кроватью и молча смотрю на неё уже очень долго. До чего же она красивая.
Мне хотелось бы погладить её мягкие волосы, но я не смею её тревожить. С тех пор как она заболела, ей редко удавалось выспаться вот так спокойно. Прядь чёлки упала на лоб, слегка приподнимаясь в такт её дыханию и снова медленно опускаясь, и так по кругу. Тень от пряди легла на переносицу, вытянувшись под косым лучем в тонкую изогнутую линию, тянущуюся прямо до уголка её рта, словно она улыбается во сне.
Мы с Юэ Гуаньшань вместе уже больше трёх лет, но даже я, человек, стоящий к ней ближе всех, видел всего пару раз, как она полностью отпускает защиту. Звучит, пожалуй, немного коряво, но подобрать слов лучше я не могу.
Мы друг у друга — первая любовь. В отличие от меня, который до встречи с ней презрительно относился к любым романам, Юэ Гуаньшань всегда испытывала страх перед близкими отношениями. Хотя она с самого начала прониклась ко мне симпатией, весь её жизненный опыт мешал ей доверять кому бы то ни было, кроме себя самой, и тем более не позволял ей причинять боль другому из-за собственных проблем. Всё это — слова самой Юэ Гуаньшань, она сказала мне их, когда я впервые признался ей в чувствах. Прошло уже три года, и я сам удивляюсь, как смог запомнить всё слово в слово.
Разумеется, её слова меня не испугали: я ответил, что готов ждать — ждать столько, сколько потребуется, пока она не сможет принять меня или, вернее сказать, принять саму мысль о возлюбленном.
Этот день настал не так уж поздно. Полные опасностей игровые подземелья становились сплошной чередой эффектов подвесного моста, и двум людям, уже питавшим друг к другу симпатию, не составляло труда перешагнуть эту черту, естественным образом притягиваясь и притягивая друг друга.
Дальше всё пошло как по маслу: мы вместе проходили испытания, вместе противостояли кризисам, вместе стали свидетелями истории и вместе покинули игру. Потом я переехал в её город, она продолжила учиться в аспирантуре, я открыл бар неподалёку от её университета, а раз-два в месяц возвращался в город С., чтобы репетировать с парнями в группе, писать песни или снимать короткие влоги для публикации в сети. Хотя поначалу всё это затевалось ради баловства, за прошедшие годы я даже успел кое в чём прославиться.
Незаметно пролетело столько, столько времени, и мы уже накрепко привыкли к жизни, где друг без друга шагу ступить не можем.
С трёхлетней давности и по сей день во мне крепло одно ощущение: хотя Юэ Гуаньшань и пустила меня в свою жизнь, она так и не распахнула передо мной душу до конца. Я люблю её, и я знаю, что она тоже любит меня, но любящие друг друга люди вовсе не обязательно знают все секреты своей второй половины — тем более когда речь идет о таких... тяжёлых секретах Юэ Гуаньшань.
У Юэ Гуаньшань тяжёлое посттравматическое стрессовое расстройство, и это очевидно даже для такого дилетанта, как я (она ведь сама учится на психолога и, разумеется, прекрасно всё понимает, просто отказывается это принять). В повседневной жизни то и дело случаются вещи, которые запускают её тревогу или страх: у неё отчётливо проступают признаки беспокойства — расширяются зрачки, учащается дыхание, тело каменеет, ладони начинают потеть.
Обычно такое состояние длится недолго: она быстро берёт себя в руки, принимает невозмутимый вид и делает вид, будто ничего не произошло. Только те, кто проводит с ней много времени — например я, — способны заметить неладное.
Взять хотя бы тот случай, когда мы недавно подобрали данта, — это была её типичнейшая реакция. Я заметил это, но не понял почему, не знал, какой именно триггер заставил её нервничать.
Именно поэтому в дневниковой записи от 31 декабря я так корил себя за то, что упустил момент поговорить с Юэ Гуаньшань об этом, — ведь это был наш первый шанс за три с лишним года знакомства по-настоящему заглянуть в её внутренний мир!
Впрочем, к счастью, этот шанс выпал мне не в последний раз.
Позавчера во второй половине дня Юэ Гуаньшань перенесла операцию и быстро пришла в себя. Когда она только очнулась от наркоза, у меня даже промелькнуло подозрение, что её тело захватила чужая душа.
Она открыла глаза, дважды моргнула, заметила стоявшую у кровати медсестру, после чего вдруг затряслась всем телом, глаза её забегали, дыхание участилось, и она, словно перед ней предстало нечто до ужаса страшное, резко подскочила на больничной койке. Впрочем, сил у неё тогда ещё не было, так что едва она приподняла ноги, как те свесились с кровати и увлекли за собой всё её тело вниз.
Юэ Гуаньшань грохнулась на пол, а её верхняя часть спины при этом ещё и ударилась о стоявший рядом прибор. Я, прильнув к стеклу снаружи, наблюдал за этим с замирающим от ужаса сердцем и был готов пробить стену насквозь, лишь бы подбежать и поднять её.
Юэ Гуаньшань быстро переложили обратно на койку, и выражение её лица было таким, будто она собиралась заплакать — точно испуганный оленёнок, случайно забредший в человеческие владения. От этого робкого и испуганного вида моё сердце сжималось от боли.
Как только дверь открылась, я бросился к ней, схватил Юэ Гуаньшань за руку и спросил, не болит ли чего. Она ничего не ответила, только крепко сжала мою руку и слегка покачала головой.
Следующие несколько часов после возвращения в палату настроение у Юэ Гуаньшань было хуже некуда, она неотрывно смотрела в одну точку, словно ожившая статуя. Я неотлучно сидел рядом с ней; время от времени заглядывали медсёстры проверить её состояние, и она изо всех сил старалась им помогать, но стоило им уйти, как она снова погружалась в уныние. Пару лет назад было модно одно словечко — атмосфера разбитости. Очень подходящее определение. Оно шло не только Юэ Гуаньшань, но и мне. Глядя на неё, я чувствовал, что сам готов разлететься на осколки.
Я понятия не имел, о чём Юэ Гуаньшань думала всё это время, и не мог сразу постичь все лабиринты её сложных мыслей, но точно знал одно: я должен быть рядом, сколько бы времени ни потребовалось, лишь бы ей стало чуточку легче.
Время ужина давно прошло, и хотя сам я вовсе не чувствовал голода, мой живот вдруг заурчал так громко, будто я проглотил живую жабу, — квакал и булькал довольно долго, и в пустой палате отчётливо разносилось эхо, превратившись в какой-то лягушачий дуэт!
Мои веки задергались, я торопливо прижал руки к животу, пытаясь заставить его замолчать, но от нажима он зазвучал только громче!
В этот момент я заметил, что Юэ Гуаньшань улыбается. Она приподнялась на больничной койке, положила руку мне на живот и легко погладила его пару раз.
http://bllate.org/book/34146/4204812
Готово:
