Глава 2. Поминки
Хотя я твердо решил больше не смотреть на происходящее в стороне, мои уши настороженно ловили каждый звук, не желая упустить ни единого шороха.
Отец наконец перестал давить на меня и обратился к тому юноше:
— Устал с дороги? Может, попросишь А Сян проводить тебя в комнату, чтобы ты мог отдохнуть?
Спустя мгновение юноша ответил холодным, отстраненным голосом:
— Хорошо.
Этот странный человек наконец заговорил. Хотя он произнес всего одно слово, голос его звучал невероятно приятно, будто легкое перышко коснулось моего слуха, заставляя невольно повторять его в мыслях снова и снова.
Когда я обернулся, я увидел лишь его высокую, стройную спину. Несмотря на некоторую худобу, он держался невероятно прямо, что почему-то вызвало во мне вспышку раздражения.
— Дин Го, выйди на минутку. — Профессор, похоже, хотел поговорить с бабушкой, поэтому намеренно попросил меня уйти.
Проходя по коридору, я увидел, как Бабушка А Сян несет фрукты Мо Сюю. Поразмыслив, я подошел и перехватил поднос:
— Бабушка, я сам, я сам. Идите занимайтесь своими делами.
— Тогда побеспокою маленького господина. — Она мягко улыбнулась, ее отношение было исполнено почтения.
Я вошел в комнату Мо Сюя, не постучавшись. Он лежал на кровати, играя в компьютерную игру. Увидев, что я вошел, он лишь на мгновение приподнял веки, но тут же опустил их, продолжая неотрывно смотреть в экран.
Я поставил фрукты на стол, взял яблоко и с нарочитым вызовом захрустел им.
Он не обратил на меня никакого внимания. Он не только не посмотрел в мою сторону, но даже ресницей не повел.
Я наконец не выдержал:
— Эй...
Он рассеянно отозвался, по-прежнему не глядя на меня:
— М-м?
— Слушай... — На самом деле у меня не было никакой темы для разговора, мне просто было неприятно на него смотреть.
— Мо Сюй! — из компьютера внезапно донесся пронзительный женский визг, от которого я едва не выронил яблоко.
— Мо Сюй! — голос звучал все более исступленно.
Человек на кровати молчал, глядя в экран, а затем, неподвижный, как монах в глубокой медитации, просто закрыл игровое окно.
— Мо Сюй!
Я не удержался и заглянул через плечо, увидев на экране хрупкую красивую девушку, которая неистово кричала в микрофон.
— Мо... эй, а ты кто? — голос внезапно стал нежным, а накрашенные блестками голубые глаза кокетливо моргнули. Эта резкая смена настроения заставила меня содрогнуться.
— Привет, меня зовут Дин Го, Мо Динго. — Не знаю, какая муха меня укусила, но я по глупости помахал ей рукой, приветствуя через компьютер.
— Мо Динго?! — она снова издала пронзительный вопль. — О боже! Так ты тот самый племянник Мо Сюя!
Мо Сюй мгновенно захлопнул ноутбук, а я застыл на месте, словно пораженный громом, не в силах пошевелиться. Племянник... племянник Мо Сюя?
Почему даже какая-то случайная девица знает о таких вещах?Кто, кто твой племянник? Ты, ты болтун эдакий! Спустя долгое время я опомнился и, дрожащим пальцем гневно указав на виновника, задохнулся от возмущения.
Он бросил на меня взгляд, потыкал несколько раз в телефон и сунул мне под нос экран: на ковре сидел голый малыш и, широко разинув рот, смеялся, а все три его интимных места были выставлены напоказ безо всякого стыда.
Отправителем оказался... мой пацан-батюшка, а ниже красовались шесть заветных иероглифов: Мой сын, правда хорошенький?
Ой батюшка, батюшка... И это называется университетский профессор?! Неужели трудно было прикрыть пикантные места смайликом, отправляя детские фотокниги голышом?! Да и вообще, разве в обычные дни ты не ходишь вечно с каменным лицом? Что это за умильно-восторженный тон лоли, откуда в тебе столько радости?!Мои неудачи и потрясения ни капли его не тронули, он даже невозмутимо добавил масла в огонь: Твой отец вчера прислал это, заставив меня подумать, что тебе всего год. По идее, сейчас мой психологический стресс должен быть куда сильнее твоего. Знал бы я раньше — ни за что бы не пришел.
Я пялилась на него целых пять минут, яростно захлопнула дверь и заодно прихватила с собой все фрукты.
Солнце светило прекрасно, но настроение у меня было отвратительное.
Сидя в саду, я изваляла в грязи целый участок зеленой травы под ногами, но как бы я ни зверствовала, это не могло унять бушующий в груди гнев. Мало того что в груди смутно ныло, так еще и голова отяжелела и гудела.
Дядя? Дядя... Вспомнив напускную зрелость на лице этого парня с выражением кирпича, я подумала: откуда в нашей семье вообще могли взяться такие родственники? Тут явно что-то не так, хм! Хм-м-м.Солнце падает лучами, маленький господин, не стойте долго на пекле, это вредно для здоровья. Проходивший мимо водитель поприветствовал меня, держа в руках что-то, накрытое красной шелковой тканью.
— Да, спасибо, — кивнул я. Когда он уже проходил мимо, в ушах вдруг раздался пронзительный долгий звон, и я окликнул его: — Погоди, что это у тебя в руках?
— Ох, — он послушно подошел и стал медленно разворачивать шелк, показывая мне искусно вырезанный старинный меч. — Отвечаю маленькому господину, это меч, привезенный из близлежащего даосского храма, отгоняет нечистую силу.
— Какой красивый, — восхитился я и попытался взять его посмотреть, но в тот же миг, как коснулся лезвия, быстро отдернул руку и виновато улыбнулся ему: — Ничего, я просто посмотреть, убирай его.Лишь проводив его взглядом и убедившись, что он действительно отошел достаточно далеко, я медленно вытянула палец. Алая кровь неторопливо потекла по кончику, капля за каплей падая на траву.
Просидев так в оцепенении некоторое время, я сунула поврежденный указательный палец в рот, и солоноватый привкус крови медленно разлился по языку.
Из-за того, что сил совсем не было, вечером я съела лишь полчашки риса, даже не взглянув на изысканные блюда.
Бабушка, заметив это, сильно встревожилась. Нахмурившись, она с упреком произнесла:
— Го-го совсем истощала, даже не знаю, как некоторые родители вообще следят за своими детьми!Папа поправил очки и промолчал, зато маленький дядя поднял голову и посмотрел на бабушку, но та отвела взгляд в сторону. Спустя мгновение она сама наложила мне пиалу супа и произнесла:
— Выпей еще немного, вернешься — хорошо выспишься, а завтра еще нужно навестить твоего дедушку.
Я, зажав в зубах ложку, кивнула:
— А что любит дедушка? Я куплю и захвачу с собой.
Бабушка опустила голову и вздохнула:
— С тебя хватит и того, что ты помнишь. Ему там всего хватает, иначе с чего бы ему уже больше десятка лет не возвращаться проведать меня.
Видимо, испугавшись, что она погрустят, Бабушка А Сян вмешалась сбоку:
— Барышня, всё уже готово, чуть позже я сопровожу молодого господина.
— Бабушка, а вы не поедете?
Она улыбнулась:
— На что там смотреть, на груду холмов что ли? К тому же бабушка уже в возрасте, не пройдет и много времени, как сами увидимся.Я поперхнулась застрявшим во рту супом, однако папа и Мо Сюй сохраняли полное безразличие на лицах, не вымолвив ни единого утешительного слова — словно от начала до конца ничего и не слышали.
На следующий день нас везли на кладбище на машине с водителем, деревенские извилистые тропинки оказались на редкость ухабистыми.
Меня укачало до тошноты, я прижалась к окну, вдыхая теплый ветерок с ароматом цветов, и засыпала на ходу. То тут, то там по дороге тянулись прохожие: кто в строгих костюмах, кто целыми семьями — все без исключения несли бамбуковые корзины с жертвенными дарами, а кое у кого в руках виднелись тонкие ивовые прутики.
Бабушка А Сян снова заговорила об обычаях Цинвань: здесь на Цинмин принято дарить ивовые веточки, что символизирует преданность и вечную любовь.
По пути папа на какое-то время вышел из машины, а когда вернулся, в его руках добавился редисочный фонарь, моток хлопчатобумажной нити и маленький пузырек керосина размером с чернильницу. Фонарик был вырезан из свежего белого редиса, зеленая кожура и белая мякоть сияли прозрачностью, словно нефрит, а вокруг вился узор в классическом стиле — изящный и милый.
Я тут же спросила Бабушку А Сян:
— Что это за фонарь, с какими традициями он связан?
Она улыбнулась и пояснила:
— Это называется фонарем долгих лет, его зажигают для зятя, чтобы освещать путь и он не заблудился, возвращаясь поздно домой.
В моем воображении мгновенно промелькнула картина, как седовласый старик блуждает среди заброшенных могил, отчего мне стало немного жутко, и я перевела взгляд на сумку в ее руках.
Бабушка А Сян по собственной инициативе принялась объяснять мне, вытаскивая несколько слитков-юаней из желтой бумаги и говоря с абсолютно серьезным видом:
— А это карманные деньги, заготовленные для зятя.
Затем она извлекла стопку пестрых бумажных кукол:
— А это мальчик и девочка, прислужники для зятя. Мы же всё-таки знатная семья, нельзя допустить, чтобы зять там чувствовал себя обделенным.
Произнося это, она выглядела чрезвычайно гордой и довольной.
Я только покачала головой, беззвучно цокая языком, и случайно встретилась взглядом с Мо Сюем: челка прикрывала часть его бровей, а темные глаза ошеломленно смотрели на меня — оставалось только гадать, о чем он думает.
— Эй, эй, на что уставился… — я капризно приподняла подбородок. — Дурачок.
Почти в тот же миг мне тяжело прилетело по затылку, и профессор, скрипя зубами с окаменевшим лицом, процедил:
— Ты нарываешься на ремень?
Я втянула голову в плечи, Мо Сюй же, словно не замечая его убийственного взгляда, совершенно невозмутимо достал телефон и сфотографировал меня.
— Ты что делаешь? — я свирепо отчитала его одними губами, но под суровым присмотром профессора так и не осмелилась отобрать телефон.
Он и вовсе меня проигнорировал, отчего я всю оставшуюся дорогу бесновалась, показывая ему презрительные жесты с мнимым удушением.
Дедушка был похоронен на родовом кладбище, издалека виднелась сплошная синеватая полоса сосен и кипарисов, а несколько ворон оглашали окрестности карканьем, что выглядело на редкость жутко. Я никак не могла взять в толк: если бабушка такая богатая, почему она похоронила дедушку именно здесь.
Бабушка А Сян шла впереди и вела нас за собой, на ходу бормоча:
— Зять, оба молодых господина пришли навестить вас, и маленький любимец семьи... Барышня говорит, что в этом году не приедет, если вы скучаете — сами навестите ее...
Тропинку со всех сторон обступила буйная сорная трава, под ногами шуршали сухие стебли и прелые листья, при каждом шаге земля казалась мягкой и пружинистой. Я то и дело озиралась по сторонам, как вдруг мой взгляд замер на каком-то надгробии впереди:
— Папа...
— В чем дело?
— Да... ничего.
Я торопливо покачала головой, но глаза еще долго были прикованы к одинокой заброшенной могиле у обочины.
Бабушка А Сян проговорила:
— Прошел всего год, а она уже докатилась до такого запустения! Какой же позор для зятя, вернусь — обязательно скажу барышне, чтобы на днях прислала сюда людей привести могилу в порядок.
Папа окинул взглядом окрестности и произвел:
— Поставьте снаружи ограду.
Она поспешно закивала в знак согласия.
Я прижалась к папе, но в то же время не хотела казаться трусихой перед Мо Сюем, поэтому, одновременно успокаивая себя тем, что мне просто померещилось, смотрела исключительно перед собой и думала только о высоком: ничего здесь нет, ты ничего не видела.
Бабушка А Сян объявила:
— Маленький господин, мы пришли.
Я подняла голову и обнаружила, что мир вокруг действительно вновь стал чистым и умиротворенным. Место, где покоился дедушка, представляло собой обыкновенный земляной холмик; не говоря уже о надгробии, здесь не было даже деревянной таблички — низкий и круглый, он тихо и безмятежно покоился на своем месте.
Деревья здесь росли не такие густые, как в прошлый раз, зато сосны и кипарисы казались еще более сочно-зелеными, словно источающими влагу, а солнечные лучи, разрезанные тенями ветвей на тончайшие нити, висели перед дедушкиной могилой, прекрасные, как золотая завеса.
Папа опустился на колени и, заметив, что Мо Сюй стоит в стороне, спросил его:
— Разве ты не поклонишься отцу?
Мо Сюй покачал головой, его лицо оставалось бесстрастным, по-прежнему не выражая никаких эмоций.
http://bllate.org/book/34144/4204612
Готово:
