Цзянь Чжи покрылся мурашками с головы до ног, смерил его взглядом и совершенно не понимал, откуда у этого человека взялась такая нелепая жажда соперничества.
Сидевший за рулем Цзянь Фан нахмурился так, будто на его лбу могла насмерть разбиться муха.
В легком запахе кожи смешивался прохладный древесный аромат, всё убранство салона было выдержано в сдержанных черно-бело-серых тонах, почти без каких-либо лишних деталей. Чувство порядка здесь походило на железный закон, что резко контрастировало с бунтарским характером Цзянь Фана.
Он резко надавил на газ, и Линкольн сорвался с места, словно выпущенная из тетивы стрела:
— Кто тебе брат?
Цзянь Чжи не ожидал от него такой прямой атаки, порядком удивившись и невольно бросив на него еще один взгляд.
Заметив этот взгляд, Е Чэньчжи лишь двусмысленно улыбнулся. Его взгляд, казалось, обрел осязаемую плоть: скользнув по Цзянь Чжи, он опустился на его ключицы.
Под свободными одеждами Цзянь Чжи все еще был в рубашке, пуговицы которой застегнуты до самого верха — до самого воротника, тщательно пряча всё от посторонних глаз.
Кроме него и Цзянь Чжи, никто на свете не знал...
Что на том самом месте остался легкий след от укуса.
— Сейчас не брат, так потом станет, — Е Чэньчжи откашлялся, и его тон звучал предельно серьезно и официально: — Я ухаживаю за Цзянь Чжи.
Подразумевалось, что если он преуспеет, то брат Цзянь Чжи естественным образом станет и его братом.
В салоне автомобиля наступила короткая тишина, словно навалилось что-то невидимое.
В следующую секунду рев мотора резко возрос, раздался низкий гул, кузов явно подался вперед, и пассажиров внезапно вдавило в спинки кресел!
Скорость оказалась такой бешеной, что среагировать было невозможно, и в воздухе мгновенно запахло резким порохом.
Ремень безопасности намертво привязал тело к сиденью. Похоже, полагаясь на то, что живого человека из кресла всё равно не выбросит, Цзянь Фан резко прибавил газу, словно собираясь заставить эту машину взлететь.
— За моим младшим братом и без тебя ухаживающих хватает, с чего ты взял, что у тебя есть преимущества?
Цзянь Фан глубоко вздохнул, подавляя непонятно от чего забиравшееся всё быстрее сердце, и в непонятном даже для него самого раздражении бросил взгляд в зеркало заднего вида, холодно усмехнувшись:
— Мой брат, кажется, вовсе к тебе равнодушен.
Цзянь Чжи сидел на заднем сиденье слева, подперев подбородок рукой и глядя на проносящийся за окном пейзаж, абсолютно глухой к их разговору.
Аккуратно подстриженный газон резался на полосы зеленых теней, железная ограда и каменные столбы сливались в поле зрения в сплошную линию, и Цзянь Чжи успевал лишь заметить мелькнувшую гладь озера: темные отблески воды и проносящиеся мимо тени деревьев стремительно уносились назад, сметенные бешеной скоростью в сплошное месиво.
Но на его лице не дрогнул ни единый мускул.
Золотое солнце падало на его лицо, покрывая бледную кожу легким сиянием и придавая сложенным в тонкую линию губам капельку влажного блеска и живого цвета.
Плавная линия подбородка спускалась к шее, полностью скрытая воротником так, что нельзя было разглядеть ничего, кроме аккуратных и округлых мочек ушей — невероятно милых, прятавшихся в прядях черных волос и заставлявших Цзянь Фана неотрывно смотреть на них.
— Е Чэньчжи, верно? — Цзянь Фан заставил себя оторвать взгляд от мочек ушей брата и холодно спросил: — Откуда родом? Кем сейчас работаешь? Какой ежемесячный доход? Мой младший брат — член Круглого Стола, а у тебя есть жилье в Центральном районе?
Град вполне практичных вопросов обрушился на него с пугающей привычкой.
Е Чэньчжи даже подумал: а не ждал ли этот Цзянь Фан случая проверить чье-то досье?
— У меня есть жилье в Центральном районе, правда, не такое большое, как у вас, но я собираюсь отстроить точно такое же, чтобы уж точно не обидеть Цзянь Чжи... — Е Чэньчжи только начал говорить, как Цзянь Чжи его перебил.
— Хватит уже, — Цзянь Чжи перевел взгляд с одного на другого, одарив каждого убийственным взором. — Братишка, не поощряй его.
На лице Е Чэньчжи отразилось отчетливое разочарование, он стал похож на ругаемого хозяином золотистого ретривера — будь у него уши, они бы сейчас непременно обвисли.
На фоне его мрачного настроения Цзянь Фан заметно повеселел — будь у него хвост, он бы уже вовсю вилял им.
— Е Чэньчжи, Цзянь Фан мне не кровный брат, можешь не звать его братом.
Цзянь Чжи в зеркале заднего вида заметил, как уголки губ Цзянь Фана мгновенно опустились на пару миллиметров, и с легким интересом добавил:
— Цзянь Фан, с чего это ты вдруг начал проверять чужие анкеты?
Звучало так, будто он устраивает допрос с пристрастием.
Но его голос... его голос звучал слишком прекрасно.
Чистый, холодный и мягкий, словно горный ручей. Стоило лишь услышать собственное имя, слетевшее с его губ, как по позвоночнику пробегал разряд тока, распространяясь по нервным окончаниям, растекаясь по всему телу и превращаясь в некое соблазнительное сладкое зелье.
Сердце Е Чэньчжи екнуло, а взгляд уже скользнул по его губам.
Он уже успел отведать вкус этих губ — сладких, нежных.
Если заключить Цзянь Чжи в объятия, можно будет почувствовать, как его тело тоже постепенномягчает, а талия оказывается в ладони, поддаваясь полнейшему контролю...
Е Чэньчжи сглотнул, обуреваемый безумным порывом податься вперед и поцеловать его.
Но Цзянь Фан все еще находился в машине, да и взгляд Цзянь Чжи оставался ледяным — словно насквозь видя все его мысли, он бросил на него предупреждающий взор.
Цзянь Фан... Как же этот человек мешается.
Он ведь даже не настоящий брат Цзянь Чжи, с какой стати он на каждом шагу твердит мой младший брат?
Дыхание Е Чэньчжи стало чуть тяжелее. Никогда еще он так отчетливо не осознавал: он хочет завладеть сидящим рядом человеком безраздельно.
Он хотел, чтобы эта призрачная тень Цзянь Чжи принадлежала только ему одному, хотел видеть в нем то, чего не замечают другие, хотел слышать то, чего не слышат остальные, и хотел узнать, какого же цвета сердце прячется за этим лишенным эмоций прекрасным лицом.
И дело было вовсе не в одной лишь метке.
Ему хотелось гораздо большего.
Е Чэньчжи унял дыхание и отвел от Цзянь Чжи взгляд, чтобы тот ничего не заподозрил.
Цзянь Фан снова надавил на газ, помчавшись еще быстрее.
И тут до него внезапно дошло — он совершил глупость.
Самую настоящую, абсолютную глупость.
Между его младшим братом и этим качком со смуглой кожей еще вообще ничего не решено!
Может, этот смуглый качок просто втайне сохнет по Цзянь Чжи, а Цзянь Чжи в худшем случае к нему просто не испытывает отвращения, а он одной-единственной фразой сорвал всю маскировку и дал этому наглецу возможность заявить в открытую: я за ним ухаживаю!
Цзянь Фан хмурился, чувствуя, что сегодняшнее солнце слепит просто невыносимо.
Сама фраза «я ухаживаю за ним» уже была скрытым намеком, якорем.
Пока слова не были произнесены вслух, любые двусмысленные фразы и поступки можно было списывать на чистую дружбу.
Даже если бы сейчас внезапно выскочил какой-нибудь монстр и этот громила заслонил бы Цзянь Чжи собой от удара, это все равно можно было бы объяснить крепкой мужской дружбой на века. Но стоило произнести это вслух...
Всё, пути назад нет.
Отныне, чтобы Е Чэньчжи ни делал, всё будет исходить из презумпции того, что он — кандидат в любовники, в каждый жест будет вложено чувство.
И зачем его черт дернул задать тот вопрос?
Цзянь Фан никогда еще не чувствовал себя настолько разбитым. На плановых заседаниях Круглого Стола он мог в одиночку переспорить целую толпу мудрецов, отстаивая статус семьи Цзянь в Двенадцатом районе, но перед своим младшим братом, перед Цзянь Чжи, он не смел сказать и слова упрека.
Он был приемным сыном семьи Цзянь.
Шестнадцать лет назад его подобрали в трущобах Двенадцатого района, дав имя Цзянь Фан.
С тех пор он совершил головокружительный взлет, превратившись из пробивающего себе дорогу в грязи дворового хулигана в приемного сына некоронованных королей Двенадцатого района.
Все вокруг до сих пор гадали о причинах такого шага.
Говорили, что у семьи Цзянь было всего двое детей и им требовался еще один наследник для подстраховки, другие утверждали, что он — внебрачный сын Цзянь Лучжуна, которого просто вернули в клан, а третьи шептались, что семье Цзянь не хватало человека из низов, чтобы грязными делами заниматься.
Версий ходило множество, но к единому мнению так и не пришли.
И только Цзянь Фан знал, что причина была до банального проста — до смешного проста.
В тот день, когда его подобрали, лил проливной дождь.
Шел настоящий ливень, ветер прижимал воду к земле, косыми потоками проносясь по улицам.
Свет уличных фонарей дробился на мелкие осколки в водяной завесе, освещая лишь крошечный мокрый пятачок у самых ног.
Лужи залили края тротуаров, грязная вода стекала по переулкам в низины, смешиваясь с мусором и илом, и при каждом шаге раздавался глухой чавкающий звук.
Воздух пропах сыростью, холод пробирался сквозь одежду прямо к коже.
Была глухая ночь. Он только что подрался с уличной шпаной: рука была разодрана, рассечен уголок глаза, а кровь текла по подбородку, превращаясь на футболке в жуткое багровое пятно.
Но он не мог остановиться.
Вдоль причала один за другим выстроились складские помещения со слезающей штукатуркой и ржавыми железными дверями, где кое-где горели тусклые огоньки. Морской ветер дул с открытой водной глади, принося с собой соленый запах сырости, от которого едва получалось устоять на ногах.
Вдалеке то и дело раздавались звуки швартующихся судов, тут же заглушаемые ветром. Деревянные мостки и железные фермы под ногами казались холодыми и твердыми в ночной темноте.
У него не было ни отца, ни матери. Всего три дня назад он надрывался на тяжелой работе в порту, заработав деньги на лекарства для бабушки. Если бы он не отбил эти деньги у тех бандитов, бабушка не пережила бы эту зиму.
Ночная температура упала до предела, выдыхаемый воздух клубился белым туманом, одежда не спасала от стужи, а ледяной ветер пробирался сквозь рукава и воротник, ползая прямо по костям. Его бил крупный озноб, но остановиться и передохнуть он не смел. На углу улицы вода покрылась тонкой корочкой льда, хрустящей под ногами, и холод от самых подошв поднимался вверх, намертво сковывая пальцы.
И вдруг среди холодного сияния строительных лесов раздалось несколько выстрелов.
Мужчина в черном убрал пистолет, осторожно присел на корточки и снял наушники с головы стоявшего рядом ребенка, спросив:
— Маленький господин, это он?
Ребенок сделал несколько шагов вперед, остановившись перед ним. Его гладкие, похожие на стекло глаза с любопытством разглядывали его.
Эта крошечная фарфоровая фигурка была одета в изысканный парадный костюм — судя по всему, ребенок только что с какого-то приема. Запоздало вспомнилось, что сегодня вообще-то Новый год.
— Он мне нужен.
Невинный детский голос прозвучал над самым ухом. Ребенок указал на него пальцем, точно на куклу за витринным стеклом.
Он никогда в жизни не видел столь прекрасного ребенка.
Фары автомобиля вспыхнули в пелене дождя, пронзая темноту белым лучом и освещая то место, где он стоял.
Капли дождя отчетливо проступили в свете фар, падая на землю и взметающие крошечные брызги.
Этот сноп света отрезал окружающую темноту: грязная вода, железо и тени отступили на задний план, оставив его одного под ярким светом, где укрыться было абсолютно негде.
http://bllate.org/book/34122/4200961
Готово:
