— Так ради этой штуковины? — Гун Нянь смутно припомнил её, но никак не мог сообразить, где видел это выглядящее полудрагоценным, усыпанное мелкими бриллиантами, слегка безвкусное украшение. — Ты и впрямь решился её подарить, и сколько она стоит?
— Ничего не стоит, — Тан Фань покачал головой. — Но в день твоего восемнадцатилетия ты говорил, что хочешь ту Вифлеемскую звезду, что каждый год на Рождество устанавливают на макушке домашней ёлки...
— Пхм. — Гун Нянь не удержался от смешка, наконец принял подарок Тан Фаня и небрежно бросил: — Почему ты вечно помнишь о таких пустяках? Время на исходе, клиенту, который собрался на побег, лучше бы поторопиться и сделать ноги.
В глазах Тан Фаня Гун Нянь по-прежнему оставался прежним Гун Нянем — он повязывал вместо плаща целый клочок алой зари, а уровень принца на белом коне зашкаливал, делая его королем среди королей.
— Чего застыл? Мне ещё возвращаться и ужин твоему старшинству готовить, шевелись! — подгонял Гун Нянь.
— Хорошо, старина Гун, — на губах Тан Фаня промелькнула едва заметная улыбка. — Иду. Да, я сегодня хочу нарушить запрет, хочу поесть тушеных свиных копыт в соевом соусе.
— За мясо придется доплатить.
Гун Нянь никак не мог взять в толк, почему большинство богачей в традиционном понимании предпочитают жить за городом: дорога до рынка в один конец занимает целый час, вокруг никаких развлечений, чтобы убить время, и без пары дежурных машин у дома носа не высунешь. Хотя по одежде Гун Няня этого особо не скажешь, в душе он всё же перебрался из нищеты в ряды богачей, и если назвать его нуворишем, в общем-то, тоже было бы недалеко от истины.
Даже разбогатев, Гун Нянь предпочитал жить в городской «деревне посреди мегаполиса» — иначе сейчас они с Тан Фанем не шагали бы пешком по скоростной автомагистрали до ближайшей автобусной остановки, до которой ещё целых шесть километров.
К скоростной дороге примыкал отдельный съезд, ведущий прямо к семье Тан, а прямо над развилкой красовался синий дорожный знак с белыми буквами: прямо из города, направо — усадьба Тан.
Свистел северный ветер. Тан Фань спросил Гун Няня, неужели тот приехал не на машине. Устал идти, старина Гун, покатай на спине.
Гун Нянь тут же заехал локтем шедшему позади Тан Фаню: стоило переступить порог усадьбы Тан, как всякие барские замашки строго запрещались, к тому же откуда у него машина? Он приехал на попутке, и не забудь возместить расходы.
На их одежде осталась белая пыль и грязь, которую невозможно было стряхнуть — спуск по водосточной трубе с пятого этажа неизбежно нёс за собой неряшливость, они походили на парочку собирателей утильсырья. Прошагав полчаса, продрогшие от холодного ветра и надышавшиеся выхлопными газами, они увидели, как зажглись уличные фонари ещё до того, как совсем стемнело. Гун Нянь с недовольным видом заранее предупредил Тан Фаня: — Мои услуги нынче влечут в копеечку, тебе лучше морально подготовиться.
Услышав это, Тан Фань сохранил напускное спокойствие: — Сегодня ты и впрямь главный герой, расстаюсь с деньгами с легким сердцем.
— В смысле? Выходит, в обычное время ты расстаешься с деньгами с тайной тоской в душе?
— Гун Нянь, с тех пор как мы стали жить вместе, ты хоть сам представляешь, сколько денег списал с моей карты?
— Старший молодой господин, внесём ясность, — у Гун Няня не было сердца. — Это называется временным проживанием, а не совместной жизнью, к тому же квартира и так моя.
Вечерний воздух за городом пробирал до костей сильнее, чем в городе; проносившиеся мимо машины то и дело разметывали их тени на дороге. Тан Фань заметил, как Гун Нянь молча застегнул верхнюю пуговицу куртки и втянул голову в поднятый воротник. До автобусной остановки оставалось ещё два с половиной километра. Воспользовавшись тем, что впереди не было машин, Тан Фань обогнал Гун Няня и, полуприсев, преградил ему путь: — Залезай.
Сначала Гун Нянь не уловил его замысла, а когда понял, не только не испытал никакой благодарности, но и с подозрением отступил на два-три шага назад: — Это что ещё значит? Услуга платная?
— Старина Гун меня не везет, так я повезу старину Гуна. Все говорят, что за деньги можно купить романтику. Но неизбежно случается так, что деньги эту самую романтику портят, и Гун Нянь, очевидно, относится к последним. Тан Фань невольно помрачнел, бросил на Гун Няня извиняющуюся полуулыбку, а затем сердито зыркнул на него, затаив обиду: — Меришь благородного человека по себе, думаешь, все вокруг такие же жадные до денег, как ты? Не ломайся, с тебя ни гроша не возьму, залезай давай.
Гун Нянь по-прежнему сомневался: — Серьёзно, что ли? Молодой господин Тан бесплатно побудет моим вьючным мулом? В наше время кто-то ещё готов просто так расточать свой труд?
Тан Фань сдался и спросил Гун Няня, неужели от него требуется заплатить, чтобы тот соизволил забраться?
Услышав, что намечается такая халява, Гун Нянь с ухмылкой взгромоздился Тан Фаню на спину, обвив руками его шею, правой рукой уцепившись за уголок звезды, которая свисала у Тан Фаня на груди: — Ладно, господин, раз вы сами вызвались, я вас не принуждал.
— Твою мать, ну и мерзкий же у тебя характер. — Тяжесть придавила спину Тан Фаня, а крупные бриллианты, впаянные в звезду, то и дело впивались ему в грудь.
— Господин, устали? Если тяжело, не надо геройствовать, я вообще-то и сам могу идти, — проговорил Гун Нянь прямо ему в плечо, и его дыхание тут же выстудило ночным ветром, а у мочки уха Тан Фаня осело нечто влажное и холодное — куда ледянее вечернего ветра зимней загородной трассы.
И ещё щекотно, словно семена одуванчика пролетели мимо самого уха.
— Ты кого недооцениваешь? — Тан Фань почувствовал, что задета гордость человека, регулярно посещающего спортзал. — Я занимаюсь только анаэробными нагрузками, а твоя тушка легче штанги для жима лежа.
Мужское самолюбие вечно упрямится в самых неожиданных местах, но стоило этому порыву улечься, как Тан Фань запоздало сообразил: чёрт, а ведь он так близко.
Осознав это, Тан Фань ощутил, как его пульс взлетел до пределов изнуряющей тренировки. Сердце колотилось так отчаянно и неистово, что Гун Нянь поневоле это услышал.
— У тебя так сильно бьется сердце, устал? — Гун Нянь даже рассчитывал позлорадствовать над его промахом. — Не можешь нести — не надрывайся.
Тан Фань хотел было возразить, но у него не нашлось ни хитрых доводов, чтобы замаскировать собственное смущение, ни намерения опускать Гун Няня на землю. Крепче перехватив его за ноги, он зашагал к концу дороги.
Гун Нянь не сомневался в выносливости качков и даже полагал, что Тан Фань способен пробежать марафон и глазом не моргнуть, а если бы тот запыхался больше чем на пять минут, то наверняка сделал бы харакири перед собственными натренированными икрами.
Впереди река. Речной тухлый дух поплыл по ветру — запах, который Гун Нянь терпеть не мог. Он уже собирался попросить Тан Фаня прибавить шагу, чтобы поскорее убраться из этой отвратительно пахнущей зоны.
Не успел он раскрыть рта, как Тан Фань сам послушно перешел на легкий бег трусцой, и лишь когда запах илистого речного дна полностью исчез, непринужденно сбавил темп.
Уж у кого-кого, а у Гун Няня глаз был наметан; слегка поразмыслив над этой деталью, он с насмешливой улыбкой протянул: — С чего это ты вдруг такой догадливый?
— Ты думаешь, сколько лет мы с тобой знакомы? — с полным правом ответил Тан Фань.
Взгляд Гун Няня лениво скользнул вдаль, и он между делом бросил: — Мой дед и то не знает, что я не выношу запах речной рыбы, всё твердит, что я перебираю харчами и не люблю речные деликатесы. Тан Фань, если ты не тайно влюблен в меня, то это просто ни в какие ворота не лезет.
Взгляд Тан Фаня уперся в асфальт перед носками кроссовок; опущенные ресницы скрывали множество чувств, о которых Гун Нянь никогда и не задумывался. Он знал, что Гун Нянь бросил эти слова невзначай, но сам он добровольно примерил на себя роль того, кто придает им смысл, и воспринял услышанное слишком отчетливо.
Поборов внутренние колебания, Тан Фань легко выдохнул, молча сжал губы и заговорил неторопливо, но с непреклонной уверенностью в голосе: — Ты говорил, что если я назову достаточную цену, то смогу купить твои чувства. Это условие ещё в силе?
— Чего это ты? — с улыбкой отозвался Гун Нянь, в шутку обхватив Тан Фаня покрепче сзади и прижавшись холодным лицом к его разгоряченной шее. — Сколько там молодой господин в статусе холостяка, успел соскучиться? Не то чтобы нельзя, но я дорого стою — дороже тех акций, что ты мне переуступил.
— Ничего, мне по карману. За годы упорного труда я скопил денег, и восемьдесят процентов из них предназначены в качестве выкупа для Гун Няня. Стоит тебе только заикнуться, и Тан Фань отдаст всё, — ответил он. — Но если посреди этой денежной сделки ты и вправду меня полюбишь...
Гун Нянь слегка помрачнел: путать игру с реальностью свойственно лишь аматорам, а уж такому прожженному охотнику за монетой, все помыслы которого принадлежали деньгам, подобные детские ошибки были пресечены на корню. — Не бойся, со мной такого не случится. И всё же, с чего вдруг ты решил предложить мне эту услугу? А, понял, старик снова сосватался тебе очередную смотрины?
Тан Фань оглянулся на Гун Няня, проигнорировав вторую половину вопроса, но уцепившись за его изначальную реплику: — А вдруг? В конце концов, я всегда слишком вживаюсь в роль, когда играю на публику.
— Ой, ну надо же какая самоуверенность, молодой господин, — Гун Нянь качнул ногами, раскачиваясь из стороны в сторону, пытаясь выбить Тан Фаня из равновесия. — Если я и вправду в тебя влюблюсь, то сам тебе признаюсь. Ну как? Тебе ведь польстит.
— Сам сказал, — шаги Тан Фаня вновь стали лёгкими. — Если кто-то из гордости решит отмалчиваться, а я это раскушу, с него полгода бесплатной аренды жилья и коммуналки.
Стоит спросить любого офисного трудягу-интроверта, чего он боится больше всего помимо буллинга на рабочем месте?
Ответ очевиден — это командные выезды, и не уютные посиделки небольшим отделом, а масштабные корпоративы на всю компанию. В подобных мероприятиях Сюй Цюсун никогда не ввязывался в разговоры, молча уплетал еду и старался свести своё присутствие к абсолютному минимуму. Про светские манеры он умалчивал, но потраченные на ужин деньги всегда отрабатывал сполна.
Однако человеку лишь предполагать, а располагает совсем другое: если бы не нужда в тимбилдинге, Сюй Цюсун вряд ли когда-нибудь по доброй воле переступил порог ночного клуба. Он вовсе не умел подстраивать ритм своего сердцебиения под биты диджея, а оглушающая клубная музыка заставляла собеседников орать друг другу прямо на ухо, и даже при этом существовал риск ничего не расслышать.
Но хуже всего было то, что он совершенно не умел пить. И хотя после первой же рюмки под стол он не падал, набрать норму и отбить стоимость входа ему точно не светило, скорее уж он стал бы посмешищем для коллег за столом.
Сюй Цюсун забился в самый угол и принялся листать ленту в телефоне. Бросив взгляд на время, он прикинул, что Тан Фэй всё ещё должен быть на работе, и если сунуться к нему с сообщением наугад, то в ответ либо ничего не приледет, либо прилетит гневное пикирование. Сюй Цюсун перечитал прошлую переписку с Тан Фэем и убедился, что всё было в точности так, как описывал Сюй Сялинь: чёрт пойми, какое слово он понял не так и какая фраза пришлась не по нраву — в один момент смайлики-целовашки, а в следующий уже лаконичное хватит с тебя.
Сюй Цюсун навёл справки: у Тан Фэя наблюдались проблемы психологического характера. Сюй Сялинь утешал Сюй Цюсуна так: брату ещё предстоит пройти долгий путь, но Фэйфэй уже куда лучше, чем до возвращения на родину, так что лучик незримой победы уж точно ждёт брата где-то впереди.
Это напутствие вполне применимо и к нему самому.
На застолье ещё можно было отделаться тем, чтобы запихивать в рот побольше еды, но с выпивкой этот номер не проходил. Завалиться в клуб и не пить — всё равно что париться в бане в зимнем пуховике.
Даже когда Сюй Цюсун с порога честно признался, что пить ему категорически нельзя, мол, от алкоголя у него вечно неприятности, избежать обязательной пары рюмок для галочки всё равно не удалось.
http://bllate.org/book/34103/4198614
Готово:
