— Действительно не стоит, господин Линь.
— Бай Синянь, какой же ты бессердечный. Всё еще зовешь меня господин Линь, а я-то думал, мы теперь можем считаться друзьями.
Выпив алкоголя, Линь Шэнь стал еще оживленнее, чем днем, и еще больше любил отпускать дурацкие шуточки.
Бай Синянь честно ответил:
— Тогда как мне тебя называть?
Линь Шэнь бросил на него взгляд, в котором наполовину плескалась шутка, а наполовину — беспомощность:
— У меня есть имя.
— А… — Бай Синянь почувствовал себя ужасно невоспитанным и лишь спустя долгое время выдавил из себя два слога: — Линь… Шэнь.
Линь Шэнь внезапно остановился. Наигранное выражение исчезло с его лица, и он пристально посмотрел на Бай Синяня, словно пытаясь выгравировать его черты в своей памяти.
Бай Синянь подумал, что тот рассердился:
— Господин Линь… Я…
— Так хорошо. Зови меня просто Линь Шэнь.
Линь Шэнь больше не улыбался, но и сердитым он тоже не выглядел.
Бай Синянь чувствовал, что не понимает ни Ци Миньсина, ни Линь Шэня.
Вспыхнул белый свет.
В полумраке парковки было легко заметить источник света.
Линь Шэнь без труда поймал человека, который занимался скрытой съемкой — это оказался тот самый парень из окружения Ци Миньсина.
— Ты и есть Бай Синянь, — мальчишка разгладил воротник, помятый хваткой Линь Шэня. — Ничего особенного.
— Удали фотографии, — сказал Бай Синянь.
— С какой стати? Боишься, что генеральный директор Ци узнает, как ты ходишь тут и клеишься к людям?
Этот парень, должно быть, видел досье на Бай Синяня, когда по поручению Ци Миньсина разыскивал его. Узнав, что у Бай Синяня нет за душой ни влияния, ни связей, он больше не испытывал перед ним того подобострастия, с каким держался в присутствии Ци Миньсина.
— Ты…
Не успел Бай Синянь договорить, как Линь Шэнь обнял его за плечи:
— Пойдем, я ручаюсь, что больше ты его не увидишь.
— Я в порядке, Линь Шэнь.
Бай Синянь снова повернулся к парню:
— Ты сфотографировал моего друга, пожалуйста, удали снимки. Что до Ци Миньсина — даже если ты не станешь плести интриги и стравливать нас, я все равно с ним разведусь.
— Разведешься? — переспросил парень.
Линь Шэнь прямо из рук парня забрал его телефон:
— Больше не смей к нему приставать.
С этими словами он усадил Бай Синяня в машину.
К чему приведут дальнейшие события, Бай Синянь больше не выяснял — было очевидно, что для Линь Шэня разобраться с подобной мелочью не составит труда.
Его собственные слова только что предназначались в большей степени ему самому.
— Всё еще подвезти тебя домой? — спросил Линь Шэнь.
— Разве ты только что не слышал? Я развожусь.
— О, — пояснил Бай Синянь, — я еду к себе домой.
— Мм.
В этот момент Бай Синянь выглядел словно раненый ягненок, который ждет, пока кто-нибудь залечит его раны.
Когда он подслушивал разговор Ци Миньсина с тем парнем, Линь Шэнь все это время наблюдал за реакцией Бай Синяня издалека, готовый в любую секунду броситься на помощь, стоило тому потерять контроль над собой.
Но Бай Синянь пришел к нему лишь с выражением глубокой тоски на лице.
— Ты что, не плачешь? — спросил Линь Шэнь.
— Хочется, да толку мало.
Уличные фонари полосовали пространство салона, свет падая на лицо Бай Синяня — то вспыхивая, то угасая. На его лице застыло всё то же выражение: полуприкрытые веки скрывали яркий блеск глаз; он смотрел то ли на вышитую ветку грушевого дерева на манжете, то ли просто витал в облаках.
В этой тишине сквозила какая-то жалобная печаль.
Планы Линь Шэня на сегодня рушились один за другим под натиском этой безмолвной скорби, и он тем более не решался заговорить, опасаясь потревожить его одиночество и вызвать бурю разрушительной боли.
Он уже обжегся однажды о Ци Миньсина, а теперь еще и неверно оценил реакцию Бай Синяня.
Но в то же время он думал, что лишь такой человек, как Бай Синянь, способен привлечь взгляд Ци Миньсина.
Послушный и мягкий, но с несгибаемым, скрытым натуры упорством внутри; совсем юный, но словно драгоценный камень, отшлифованный временем — утонченный и безмятежный. Так и хотелось покровы за покровами срывать с него оболочку, чтобы добраться до его истинной сути.
Доехав по навигатору до въезда в жилой комплекс, машина остановилась у ворот — дальше проезда не было.
— Я приехал, спасибо тебе.
— Не за что, Бай Синянь.
С неба накрапывал мелкий дождик. Водяная дымка под светом тусклых фонарей сплетала плотную сеть, и силуэт уходящего в дождь Бай Синяня казался пойманным в ловушку этой сетки, хотя сам он ничего не замечал.
Линь Шэнь раскрыл зонт и бросился за ним, укрывая Бай Синяня от моросящих капель:
— Он всего лишь играл тобой, ты не стоишь того, чтобы тратить на него силы.
Бай Синянь перевел взгляд с зонта на Линь Шэня:
— А чем я от нее отличаюсь?
— Большое спасибо тебе за сегодня, я дома.
Бай Синянь не взял зонт и бегом бросился к жилому корпусу. Линь Шэнь проводил его взглядом и преследовать не стал.
Вернувшись в машину, помощник протянул ему планшет:
— Здесь все записи видео и звука с вашей сегодняшней встречи с господином Баем. Директор Линь, дневное совещание было сорвано из-за того, что вы отвезли господина Бая в больницу, я перенес его на одиннадцать вечера, вы не против?
— Сначала совещание.
Линь Шэнь расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, положил планшет на колени и, слушая отчет подчиненного из Северной Америки, четко и лаконично изложил свои соображения.
Сегодня Бай Синянь должен был занять лишь половину его расписания, но в итоге на него необъяснимо ушел весь день.
Из-за этого все остальные дела сдвинулись на потом.
И все же он верил, что Бай Синянь стоил потраченного на него дня.
Тем временем Бай Синянь вернулся домой и угодил прямо в лапы Ци Миньсина.
Тот принес отцу Бай Синяня отменный чай Сиху Хоукуй, и оба мужчины сидели у журнального столика, наслаждаясь питьем, в то время как мать Бай Синяня резала фрукты.
Услышав звук открывающейся двери, она вышла из кухни:
— Почему ты так поздно? И телефон отключен.
Телефон Бай Синяня выключился еще в тот момент, когда у него не хватило денег оплатить поездку на такси. Стоило его включить, как на экран посыпались одно за другим голосовые и текстовые сообщения от матери.
Среди них было и послание от Ци Миньсина — всего два лаконичных, веских иероглифа: Домой.
Бай Синянь стоял на пороге, охваченный напряжением. Он еще не был готов заговорить с родителями о разводе и уж тем более не умел лжесвидетельствовать.
— Ну что ты, Няньнянь еще совсем ребенок, заигрался на улице, потерял счет времени — пустяки. Иди-ка лучше отведай чаю, который мне посчастливилось раздобыть, — Ци Миньсин поманил Бай Синяня рукой.
Бай Синянь сменил обувь, не спеша подошел и подыграл Ци Миньсину:
— Засиделся с друзьями из проектного института, не уследил за временем.
— Ну, в следующий раз не отключай телефон, а то я тоже буду волноваться, Няньнянь.
Ци Миньсин взял руку Бай Синяня и принялся играючи поглаживать ее, вылитый любящий муж, балующий свою половинку до крайности.
Бай Синяню от этого стало лишь тошно. Он подумал о том, что эта самая рука, возможно, совсем недавно обнимала другого парня, касалась его щек и губ, а теперь вновь ласкает его самого.
Сделав глоток чая, Бай Синянь прижал руку к животу:
— Мне что-то нездоровится, я пойду в комнату.
Ци Миньсин мягко похлопал его по спине, помогая унять спазм:
— Где же ты так гулял сегодня, неужто съел что-то не то?
Тон был донельзя ласковым, уголки губ трогала улыбка, а пальцы неторопливо и отчетливо вычерчивали круги на плечах и спине Бай Синяня — то ли в задумчивости, то ли сетуя на то, что с этим упрямцем ничего не поделаешь и остается только баловать.
Раньше Бай Синянь охотно велся на подобные уловки; должно быть, Ци Миньсин насквозь видел, что он за человек, раз умудрялся водить его за нос целых два года.
А он и рад был тонуть в этом обмане, не замечая опасности.
Бай Синянь отправился в ванную смыть с себя день. Глянув в зеркало на промокший пиджак, он вдруг сообразил: только что Ци Миньсин прикасался вовсе не к нему, а к вышитой по ткани пиджака ветке груши.
Эта одежда принадлежала не ему, и Ци Миньсин наверняка заметил это с самого начала, просто при родителях предпочел промолчать.
В сердце Бай Синяня поднялась паника, словно он ожидал оглашения смертного приговора.
Хотя пострадавшим в этой истории был он сам.
Бай Синянь быстро переоделся, аккуратно сложил пиджак и убрал его в шкафчик ванной — вещь была дорогая, стирать ее вручную нельзя.
Ему еще предстояло вернуть ее Линь Шэню.
Приняв душ с тяжелым сердцем, он облачился в летнюю домашнюю одежду: его стройные ноги обнажались из-под хлопковых шорт, на ногах шлепали мокрые тапочки, а влажные пряди у затылка прилипали к вороту.
Сделав вид, что ничего не произошло, он вышел из ванной:
— Папа, мама, я спать.
— Умотался на прогулке, ступай отдохни.
Отец Бай всегда баловал этого сына и лишних вопросов задавать не стал.
Бай Синянь планировал сразу уйти в комнату и притвориться спящим, а все вопросы отложить на завтра, когда родители уйдут на работу.
Чтобы лишний раз не волновать стариков.
Ци Миньсин всегда тщательно оберегал свой образ в глазах родителей Бай Синяня и никогда не стал бы трепать тому нервы у них на глазах.
— Цс, — подал вдруг голос Ци Миньсин.
Пальцы Бай Синяня, сжимавшие ручку двери, напряглись, а сердце ухнуло вниз.
— Что ж ты опять голову не высушил? А если завтра голова заболеть?
Ци Миньсин поднялся с места и слегка полупоклонился родителям:
— Папа, мама, я оставлю вас.
— Идите-идите, что вам, молодым, сидеть с нами стариками лясы точить.
Мать Бай осталась крайне довольна поведением Ци Миньсина. С улыбкой она смотрела, как тот подошел к Бай Синяню и потрепал его по волосам:
— Пойдем, высушу тебе голову.
Бай Синянь окаменел всем телом, ноги словно налились свинцом и намертво вросли в пол, не смея сдвинуться с места.
— Я… Я лучше посижу с папой, еще немного поговорю… — Бай Синянь страшно боялся оставаться с Ци Миньсином за закрытыми дверями.
— Тогда хотя бы волосы сначала высуши.
Ци Миньсин силой увлек Бай Синяня в комнату и запер дверь. Из коридора донесся приглушенный голос матери:
— Сяо Син и впрямь так хорош к Няньняню, раз у них такие ладные отношения, я могу быть спокойна…
Бай Синянь прислонился спиной к письменному столу, вцепившись пальцами в его край, и настороженно уставился на Ци Миньсина.
— Повернись.
Ци Миньсин в мгновение ока сбросил с себя маску светской учтивости. Сняв очки в золотой оправе, он вперил в мужа взгляд, в котором бушевал темный океанский шторм, а угольно-черные зрачки словно норовили затянуть Бай Синяня в самую воронку.
Бай Синяню хотелось броситься бежать, но за дверью находились отец с матерью, и он не мог позволить себе поднять шум.
— Няньнянь, повернись.
Тон Ци Миньсина звучал неестественно мягко, но Бай Синяню казалось, будто он проваливается в ледяную прорубь. Он медленно повернулся к Ци Миньсину спиной.
Капли воды с кончиков волос падали одна за другой, исчезая у него на затылке. Родители с детства держали Бай Синяня в ежовых рукавицах: не сутулиться, плечи не поднимать. Его осанка была безупречнее, чем у актеров, а фигура отличалась гармоничным сложением — хрупкая, но прямая.
С расправленными плечами и прямой спиной он напоминал только что проклюнувшийся росток белого тополя — нежный, исполненный скрытой силы и легкий.
Стоило бросить лишь один взгляд, как у Ци Миньсина улетучилась большая часть гнева. Когда он увидел, как Бай Синянь заявился домой в чужой одежде, ему хотелось тут же сорвать с него все до нитки, хорошенько наказать и пропитать каждую клеточку его тела собственным запахом.
Чтобы у всяких посторонних людей пропало и малейшее желание зариться на него.
К счастью, Бай Синянь отличался послушанием — сообразил сам переодеться, вымыться дочиста и вернуть себе привычный вид.
Ци Миньсин сделал шаг вперед, вплотную прижавшись к спине Бай Синяня, и поцеловал его в открытую шейку сзади.
Бай Синянь вздрогнул:
— Папа и мама… они все еще за дверью.
http://bllate.org/book/34095/4197735
Готово:
