Опочивальня в Дворце Правящего Чу.
Легкие бирюзовые шелковые занавеси колыхались от дуновения легкого ветерка. Стояла глубокая ночь, слуги дежурили за пределами покоев, и внутри по всем правилам должна была царить полнейшая тишина.
Однако с резного столика из фиолетового дерева то и дело доносился тихий шорох.
Морщины на лбу погруженного в глубокий сон Гу Ле слегка разгладились, он повернулся набок, словно не мог устроиться поудобнее.
В деревянной ларце на столике пухлый белый шелкопряд неторопливо переползал с одного листа тутовника на другой. Постояв в задумчивости с полчаса, он перестал есть и принялся кружить на месте.
Гу Ле снова воронелся во сне.
В глубине души он смутно понимал, что спит.
После того злополучного года, когда ему исполнилось восемь, он больше никогда не видел кошмаров. Почему же сегодня он вдруг погрузился в сонное забвение?
И всё же человек, находящийся во власти сна, не в силах контролировать свои мысли и желания. Мимолетная искра осознанности в сознании Гу Ле тут же угасла, вновь утонув в пелене сновидения.
Вода.
Вокруг, куда ни кинь взгляд, расстилалась бескрайняя вода. Горло горело от попавшей в дыхательные пути соленой влаги, он пытался выплыть на поверхность, но одежда на нем была такой тяжелой и мокрой, что любые движения казались тщетными.
Свет неба на поверхности воды дробился от его отчаренных гребков, превращаясь в жуткие, хаотичные осколки, и казался в глазах еще более недосягаемым.
Слои глубокой тьмы, простиравшиеся от самого тела до неведомого дна, казалось, так и манили его прекратить борьбу и погрузиться в тихий мир, сулящий вечный покой.
Но если он погибнет, то кто отомстит за истребление всего клана Чу-Гу? Кто положит конец правлению Янь и возродит Чу?
Он до боли стиснул зубы, и на самом краю гибели откуда-то изнутри хлынул прилив сил. Он изо всех сил рванулся вверх и наконец прорвал водную гладь.
Сладкий воздух хлынул в легкие, и, прежде чем силы окончательно покинули его, он выкарабкался на речной берег.
Ты, ты не умер! Как здорово!
Он поднял голову и увидел расплывчатое лицо мальчишки-подростка, который восторженно кричал на него.
Он опустил взгляд на свой наряд — на нем действительно красовалось насквозь промокшее девичье платье.
Тогда ему было около десяти лет. Спасаясь от преследователей, приемный отец нарядил его девочкой, и они больше полугода прожили в глухой, уединенной деревне.
Это сон.
Хладнокровно подумал Гу Ле: с чего вдруг приснились старые дни бегства?
Он приоткрыл рот, собираясь сказать: «Не лезь ко мне, убирайся прочь», но в сновидении он повел себя точно так же, как много лет назад, — потерял сознание от полного истощения.
Тот самый мальчишка, которого разозлило равнодушие Гу Ле и который сгоряча толкнул его в реку, терзаемый муками совести, принес упавшего в обморок ребенка домой. Претерпевая брань матери, он слезно умолял ее помочь переодеть промокшего гостя.
Судьба моего дурна, болен и несчастлив на редкость, — с мягкой улыбкой объяснял приемный отец женщине, проводившей их до дома. — В храме сказали, что растить его нужно как девочку, иначе не выживет, иначе... эх. А татуировки на теле тоже из-за этого.
Женщина тяжело вздохнула, вновь и вновь извиняясь за опрометчивость сына, с нежностью погладила его по голове и только после этого ушла.
Ближе к вечеру она принесла миску куриного супа, сказав, что сын ведет себя неразумно и капризничает, требуя еды, поэтому им пришлось зарезать курицу, а одну порцию выделить для Гу Ле в знак искупления вины.
Он не мог разобрать вкуса — хороша еда или нет, но правила приличия помнил. Без подсказки приемного отца он вежливо поблагодарил хозяйку и расхвалил угощение, уверяя, что суп необыкновенно хорош.
Следующее пробуждение наступило посреди глубокой ночи.
Приемный отец, взвалив на плечи узел с пожитками и прижав его к груди, поспешно шагнул навстречу долгому пути беглеца.
Обхватив приемного отца за шею, с ледяными руками и ногами, он воочию наблюдал пожар, охвативший небо позади них.
Гу Ле, — услышал он скрежещущий шепот приемного отца. — Запомни: эта ни в чем не повинная женщина с сыном погибли из-за тебя. На тебе лежит груз кровной мести всего рода Чу-Гу, как ты смеешь предаваться детским шалостям? При таком легкомыслии в словах и поступках — о каком возрождении Чу взамен Янь смеешь ты мечтать!
Он признал свою вину.
Это он не должен был подпускать к себе тех двоих, это он проявил недостаточно бдительности, из-за чего невинные люди лишились жизни.
Огонь пожарища удалялся всё дальше и дальше, пока окончательно не растворился в густой ночной темноте.
Гу Ле открыл глаза и очнулся.
За бирюзовыми занавесками горели две свечи, отбрасывая мягкое, зыбкое сияние. Гу Ле поднялся, сунул ноги в мягкие туфли и подошел к столику из фиолетового дерева, на котором воцарилась тишина.
Белый шелкопряд в коробочке сжался в комочек в самом углу и медленно выпускал изо рта тончайшую белую нить, обвивая ею свое тело.
Весенний шелкопряд свивал кокон.
Город Вэйюань был грандиозным мегаполисом Цинчжоу: у его подножия расстилалось бескрайнее туманное озеро, а за спиной высился горный хребет Шишань. Брать его было тяжело, а защищать легко.
Он располагался напротив Цзинчжоу и области Синь, что лежали по другую сторону озера, а чуть восточнее находился речной порт, служащий воротами, через которые четыре великих знатных клана стягивали к себе все богатства Цинчжоу. Именно поэтому клан Лю и клан Янь сосредоточили здесь огромные силы, укрепив Вэйюань подобно неприступной бочке с железными обручами.
Между городом Вэйюань и озером простирались сплошные болота и безлюдные заросли тростника, из-за чего нападение с воды исключалось.
Поэтому захваченные в полукольцо Вэйюаня города Цзэнце, Город Шишаньчэн и Горы Шишань стали для Ди Цие идеальными точками прорыва.
Ди Цие во главе элитных отрядов стремительно обошел Вэйюань по горной тропе, минуя Горы Шишань, и двинулся прямо на запад, к Цзэнце.
Цзэнце был бедным маленьким городком: из-за сурового рельефа пахотных земель почти не было, и он прозябал в нищете. Большинство мужчин уходили на заработки в Вэйюань, а оставшиеся старики, женщины и дети оказались совершенно беспомощными перед лицом железной конницы Армии Чу. Ди Цие без труда установил контроль над городом.
Сразу после этого Ди Цие совершил стремительный маневр и отдал приказ левому дуду выделить небольшой отряд. Переодев бойцов в форму стражников Цзэнце под видом местных солдат, он отправил их к стенам Города Шишаньчэн с криками о помощи и вестью о падении Цзэнце.
Защитники Города Шишаньчэн не заподозрили неладного. Едва ворота отворились, как с флангов, словно призраки, выросли всадники из Конницы Тигров, Барсов и Волков, устроив гарнизону настоящую бойню.
Захватив Цзэнце и Город Шишаньчэн, Ди Цие заставил элитных воинов подчиниться ему с безоговорочным трепетом, после чего провернул еще одно дело.
Используя жителей Города Шишаньчэн в качестве живого щита, он погнал тамошний гарнизон на штурм города Гуцзян.Он сам изнеженно и неспешно повел отборные войска на соединение с Жу Бэйхэ за пределами города Вэйюань, чтобы в тишине поджидать вестей.
Этот поступок вызвал толки среди подчиненных генералов, которые прежде испытывали к нему искреннее восхищение, и в одно мгновение чувство душевной близости отступило еще на полшага назад.
Ди Цие изо дня в день тренировал солдат и офицеров, как обычно, а в свободное время даже баловал коней — вид у него был такой, будто он абсолютно ни о чем не ведает.
Жу Бэйхэ выступал в роли заместителя главнокомандующего в нынешнем походе на Цинчжоу. На тот момент с начала похода прошло едва ли полмесяца, а они уже захватили три города, и лишь теперь у Жу Бэйхэ появилась возможность пообщаться с главнокомандующим Ди Цие.
Судя по поступкам Ди Цие с самого начала похода, каким бы мягким ни был нрав Жу Бэйхэ, он все равно неизбежно находил, что этот человек чересчур гордится своими талантами и ставит себя выше других. Воинское искусство его было поистине непостижимо, но вот чего ожидать от него в будущем, оставалось неясным.
Однако при кратковременном соприкосновении по военным делам в эти два дня Ди Цие вел себя строго официально, и в нем не замечалось никакой показной важности или трудностей в общении.
Только теперь Жу Бэйхэ и впрямь проникся долей любопытства.
Перед выступлением в поход тот фальшивый даос Янь Фагу завел с Жу Бэйхэ праздный разговор и с хитрой улыбкой изрек нечто вроде: Государь весьма ценит братца Ди, у этого парня безграничное будущее.
А Цзян Ян и вовсе выглядел так, будто доверяет ему родного племянника: не сказав ни полуслова о своем двоюродном брате, он ухватил его за руку и с родительской заботой наговорил целую кучу всего, сводившегося к тому, чтобы он во всем снисходительно относился к братцу Ди и всячески помогал ему.
Государь боролся за власть уже пять лет, и за это время одаренных людей и необычных мужей было пруд пруди: кто-то пролетал яркой кометой, кто-то погружался в серую посредственность, а еще больше тех, кто превратился в безвестные кости у реки Удин в страницах исторических летописей. Военачальники, умевшие вести хорошие сражения, вовсе не были редкостью, но нашелся лишь один-единственный, к которому и государь, и Цзян Ян, и Янь Фагу относились с таким особым вниманием.
Жу Бэйхэ не отличался особым мастерством в тактике, и поначалу его можно было назвать лишь посредственным главнокомандующим для периода борьбы за престол, однако теперь в Армии Чу хватало талантливых полководцев, так что нужды тащить неподходящего человека на высокие должности больше не было. Он лучше справлялся с обороной городов и решением административных дел, действовал без лишнего шума, усердно и дотошно, а в роли заместителя полководца приходился всем по сердцу, и каждый норовил переманить его к себе.
Поэтому две недавние победы Ди Цие могли покорить пятерых молодых командиров, но никак не Жу Бэйхэ.
Способность Жу Бэйхэ ценить внезапные маневры и нетривиальные сражения была весьма ограничена, а будучи вассалом Правящего Чу, он наблюдал за Ди Цие скорее с точки зрения гражданского чиновника, а не военачальника.
Впоследствии любые нападки на Ди Цие при дворах брали свое начало именно здесь.
Жу Бэйхэ явился к Ди Цие с уже составленным военным донесением и застал того за вычесыванием Ушуан.
Большой вороной конь сегодня тоже был не в духе: стоило Ди Цие провести гребнем чуть мягче, как он тяжело фыркал носом, выражая крайнее недовольство.
Услышав шаги издалека, Ди Цие легонько пнул коня по ноге: — Не балуй.
Ушуан бесстыдно завалился набок прямо на землю и притворился мертвым. Вид у него был такой, будто лошадиная жизнь потеряла для него всякий смысл.
Приблизившись и заметив странное поведение прославленного скакуна, Жу Бэйхэ озабоченно спросил: — Заболел?
Ди Цие нащупал пульсирующую жилку на виске и беспомощно произнес: — Ему на месте не сидится.
На лице Жу Бэйхэ отразилось полное прозрение.
И впрямь истинный скакун — отдыхать не желает, душой рвется на поле боя.
Одобрительно взглянув на Ушуан, Жу Бэйхэ протянул Ди Цие военное донесение: — Не нужно ли что-нибудь исправить или сократить?
Ди Цие бегло, в мгновение ока просмотрел свиток и улыбнулся: — В битве при Горах Шишань тактика была разработана мной, но сражался-то левый дуду и Конница Тигров, Барсов и Волков, незачем записывать это на мой счет.
Он не присваивал чужих заслуг, и это весьма удовлетворило Жу Бэйхэ.
Однако то, как он назвал подчиненных, снова заставило Жу Бэйхэ усомниться.
— Почему генерал Ди так чужд с военачальниками из столичных земель?
Ди Цие невозмутимо ответил: — Имена — всего лишь обозначения, а имя и фамилия куда менее понятны, чем занимаемая должность.
Хоть в этих словах и был резон, звучало это лишено всякого человеческого тепла.
Однако, поразмыслив чуть дольше, Жу Бэйхэ подумал, что подобное отношение Ди Цие к пятерым молодым командирам говорит о том, что он ни к кому не льнет и ни с кем не сближается, чужд партийности и личных пристрастий, обладая манерами истинного и неподкупного слуги государя.
И это заставило Жу Бэйхэ еще больше устыдиться собственных скромных успехов.
В результате взгляд, которым Жу Бэйхэ одарил Ди Цие, стал еще теплее. Припомнив недавние толки среди пятерых командиров, он с умыслом наставительно произнес: — Генерал использовал простых жителей в качестве заложников и заставил гарнизон Города Шишаньчэн штурмовать город Гуцзян. Хоть это и превовыходный замысел, но он роняет доброе имя генерала и вызывает множество кривотолков, так поступать больше нельзя ни в коем случае.
Ди Цие удивился: — Истощать чужие силы всяко лучше, чем истощать собственные. Если даже за это находятся кривотолки, пусть себе болтают.
— Молва способна разрушить и бронзу. Даже если вам все равно, разве не будет обидно, если государь поймет вас неправильно? — решив, что тот молод и горяч, Жу Бэйхэ приплел к разговору Гу Ле в надежде, что тот прислушается.
Ди Цие же лишь рассмеялся, приподнял бровь и с невероятной легкостью бросил: — Такая вещь, как добрая слава — с собой в жизнь не заберешь, после смерти не унесешь, мне она безразлична.
Помедлив, он добавил: — Государь меня не поймет неправильно.
Жу Бэйхэ никак не ожидал, что под личиной искушенного в хитроумных маневрах полководца Ди Цие скрывается донельзя преданный и наивный твердолобый упрямец.
По иронии судьбы, после состоявшейся беседы Ди Цие счел, что этот генерал Жу, точь-в-точь как и говорил Гу Ле, человек донельзя простодушный.
Жу Бэйхэ от природы был немногословен, но нынче, впервые за долгое время искренне пожелав кого-то вразумить, он был столь потрясен наивной преданностью Ди Цие, что на какое-то время лишился дар речи.
Они молча стояли друг напротив друга, а Ушуан все продолжал лежать на земле, притворяясь мертвым.
В этот момент со стороны доскакал гонец на быстрой лошади. Рядовой соскочил с седла и рухнул на колени.
— Два генерала! Город Гуцзян пал!
Раз город Гуцзян сдался, можно было приступать к плану его осады.
Ди Цие посмотрел на Жу Бэйхэ и непринужденно произнес: — Генерал Жу, придется вам переписать военное донесение.
http://bllate.org/book/34033/4189041
Готово:
