Указ, оказавшийся перед Гу Ле, ничем не отличался от всех нынешних императорских указов династии Янь: его написал Канцлер Вэй Бичэнь, а завизировал литератор-император Ян Пин.
Почерк Канцлера Вэй отличался размашистостью и чёткостью, излучая непоколебимую праведность; почерк же Ян Пина был изнеженным и утонченным, каждая черта — плавной и изящной.
Послание, вышедшее из-под кисти Вэй Бичэня, занимало целый длинный свиток и с головы до ног поносило Гу Ле на чём свет стоит.
В первом пункте Вэй обвинял Гу Ле в том, что тот, будучи потомком слуг династии Янь, поднял мятеж против неё, проявив неверность и бесчестие, из-за чего он вовсе не заслуживает звания человека.
Во втором пункте он порицал Цзинчу как племя варваров, которое дерзает замахиваться на Поднебесную, не имея на то ни законных оснований, ни справедливости, а потому недостойно даже выступать в поход.
Наконец, тон Канцлера резко переменился: он принялся отечески увещевать Гу Ле одуматься, пока не поздно, заявляя, что раскаяться и вернуться под крыло династии Янь ещё успевает. Как раз подвернулся подходящий случай, и Вэй Бичэнь приказал Гу Ле двинуть войска на отражение вторгшихся в пределы династии Янь конников племени Фэн.
Подобное извращение понятий с ног на голову вкупе с попытками прикрыться высокими принципами гуманности и долга со стороны Вэй Бичэня уже вызывали омерзение.
Однако литератор-император Ян Пин, судя по всему, остался глубоко растроган грандиозным творением Канцлера, а потому перед тем, как поставить императорскую печать, приписал в самом конце целое цы.
Это стихотворение вышло на редкость тоскливым и жалобным: Ян Пин уподобился в нём томящейся в опочивальне покинутой жене, а Гу Ле сравнил с ветреным бродягой, ранившим её сердце. В его строках, полных мнимого гнева и горькой обиды, читалось горячее желание, чтобы Гу Ле одумался и присягнул на верность династии Янь.
Строка же, венчающая всё произведение, повергла военачальников Армии Чу в настоящий шок:
Наложница тоскует по господину Гу и не может уснуть, душа её в сновидениях устремляется на юг, томясь в тоске по Цзинаньчэну.
Лу И был прям донельзя, когда дело касалось прямоты. Едва услышав вопрос государя о том, что они об этом думают, он без всяких предисловий гневно выругался: — Да пошёл этот собачий император к чёрту со своими блядскими снами!
Янь Фагу одобрительно кивнул сбоку, сложив пальцы в щепоть и делая вид, будто вычисляет благоприятное время: — Цветут персики, зеленеет ива — самая пора для звериного гона. По моему скромному мнению, у Канцлера Вя земля не пашется, либо у императора Яна поля слишком залило водой.
Стоило этому даосу заговорить, как разговор сразу свернул в двусмысленное русло. Военачальники переглянулись и согласно рассмеялись, развеяв царившее до того мрачное напряжение.
Ди Цие ничего не понял и недоумевающе уставился на Цзян Яна: — Это к чему?
Цзян Ян, чей остаточный гнев еще не утих, столкнувшись с чистым и наивным взглядом Ди Цие, невольно кашлянул и поддразнил военачальников: — Вы, распутники этакие, попридержите язык, тут ведь ребёнок несведущий сидит.
По залу прокатился громкий смех.
Поняв, что над ним посмеялись, Ди Цие изогнул брови и посмотрел на Гу Ле. Гу Ле же с самым невинным видом сделал вид, будто ничего не заметил, чуть тронул уголки губ и произнес: — Хватит.
Военачальники тут же посерьезнели.
Гу Ле перевел взгляд на посланника династии Янь, который стоял на коленях посреди зала и дрожал, словно кусок тофу: — Ваш император и Канцлер Вэй, помимо этой туалетной бумаги, передали ещё что-нибудь?
Посланник династии Янь испуганно залепетал: — Племя Фэн проявило волчью алчность и напало на область Юнчжоу. Канцлер Вэй велел передать: земли Чу изначально принадлежали Янь, а Правящий Чу — исконный подданный Янь. Раз чужаки пошли войной, Правящий Чу обязан выступить в поход и прогнать врагов.
— Кан… Канцлер Вэй также сказал: если вы соизволите повести войска против племени Фэн, то обвинение в измене будет полностью аннулировано. А император изволил пожаловать вам… пожаловать вам…
— Ну и что же пожаловать?
— Титул… титул князя-соправителя с равными правами.
Не успел он договорить, как посланник династии Янь принялся исступленно бить земные поклоны.
Князь-соправитель с равными правами — разве не такой же титул носил дед Гу Ле, Гу Линьшэн, перед тем как весь его род был предан казни до девятого колена?
— Дерзко!
— Какая наглость!
Военачальники Армии Чу кипели от ярости. Лу И выхватил меч, намереваясь прикончить посланника, но Цзян Ян схватил его за рукав и оттащил назад.
— Просим государя выступить в поход против Янь!
— Верно! Просим государя выступить в поход против Янь!
Гул возмущенных голосов постепенно слился воедино, и военачальники один за другим опустились на колени, умоляя Гу Ле начать войну.
Гу Ле кивнул: — Цзян Ян.
Цзян Ян откликнулся, и Гу Ле указал на боковой столик. Цзян Ян сразу понял его замысел, подошел к краю, взял кисть, обмакнул в тушь, и его рука зависла над уже расстеленным белым листом бумаги.
Глядя на полученное послание, Гу Ле без колебаний и спокойным голосом продиктовал ответ:
— Канцлер Вэй заблуждается.
— Я, сирота Правящего Чу, несу кровную месть жестокой Янь за истребление моего рода. С каким лицом жестокая Янь смеет признавать Гу Линьшэна подданным Янь? Это первое.
— Если рассуждать лишь о происхождении предков, то Чу — южные варвары, но и Янь — северные мадьяры. Мы же, народ Чу, — потомки Желтого императора. С тех пор как мы заключали союзы с другими царствами, все наши ритуалы и жертвоприношения следовали законам Чжоу, и с точки зрения цивилизации мы — истинные наследники срединной культуры. С какой стати жестокая Янь осмеливается презирать наше Великое Чу и называть его варварами? Это второе.
— С того самого дня, как Правящий Чу был оклеветан, а клан Чу-Гу уничтожен, мы и жестокая Янь — непримиримые враги, и ни о каком примирении не может быть и речи. Настанет день, и на высоком алтаре во время церемонии основания нашего государства Великого Чу мы непременно совершим возлияние кровью рода Ян из жестокой Янь!
Каждое слово Гу Ле звучало веско и твердо. Цзян Ян, чья кисть металась по бумаге подобно взбешенному дракону, закончил в одно мгновение, поставил печать, запечатал свиток сургучом и швырнул его прямо перед посланником династии Янь.
Цзян Ян с омерзением прикрикнул на него: — Проваливай!
— Подождите.
Посланник династии Янь, который уже собрался убираться вон на четвереньках, услышав, что Правящий Чу велел ему остаться, тут же снова рухнул на колени.
— Сколько дней пути от наших земель Великого Чу до Ичжоу?
Посланник династии Янь понятия не имел, к чему этот вопрос со стороны Правящего Чу, но честно ответил: — Если гнать коней во всю прыть, то чуть больше десятка дней.
Услышав это, Гу Ле слегка кивнул, затем обвел взглядом военачальников и с улыбкой произнес: — Разве ответный визит не есть проявление вежливости?
Военачальники встрепенулись, и их глаза загорелись суровым блеском.
У посланника династии Янь похолодели руки и ноги — он понял, что дело скверно.
— Лу И, — Гу Ле обошел пылающего энтузиазмом Ди Цие и обратился к Лу И. — Я обеспечу тебя достаточным запасом провизии, чтобы ты не ведал забот в тылу. Сумеешь ли со своим войском захватить Чжунчжоу?
Лу И звонко рассмеялся, вышел из строя и опустился на колени: — Государь! Не пройдет и трёх месяцев, как этот подчиненный преподнесет вам Чжунчжоу!
— Хорошо!
Гу Ле немного помолчал, после чего посмотрел на Ди Цие и спросил: — Ди Цие, ты здесь человек новый, с войсками еще не сдружился. Хватит ли у тебя смелости отправиться ради меня на штурм Цинчжоу?
Ди Цие тоже вышел в центр зала, бросил на Гу Ле неуловимый взгляд, опустился на одно колено и лениво произнес: — Государь, чтобы взять Цинчжоу, этому подчиненному понадобятся всего три сражения. После трех битв Цинчжоу непременно падет к ногам Великого Чу!
Его дерзость поразила всех присутствующих в зале.
Цзян Ян уже хотел было заговорить, но Гу Ле громко рассмеялся и бросил: — Отлично! Ди Цие, я буду ждать добрых вестей и твоей победы в трех сражениях за Цинчжоу!
— Государь…
Гу Ле вернул исписанный красной тушью приказ Цзян Яну и оборвал того на полуслове: — Не нужно слов. Раз Ди Цие сам бросил громкие слова на ветер, пусть теперь сам за них и отвечает. Он тебе не сын, зачем ты нянчишься с ним?
Цзян Ян переживал всем сердцем и сокрушенно вздохнул: — Парень этот одарен небесным талантом, почему же нрав у него такой дикий и необузданный?
Сказав это, он даже слегка упрекнул Гу Ле: — Государь, вам не следовало потакать ему во всём.
Гу Ле нашел это забавным.
В прошлую жизнь Ди Цие прославился бесчисленными ратными подвигами, и Гу Ле осыпал его щедрыми наградами. Позже поползли слухи, будто Ди Цие замышляет измену. Цзян Ян тогда не верил и даже жаловался шепотом, мол, всё из-за того, что Гу Ле слишком баловал Ди Цие, оттого и пошли кривые языки.
Сейчас же он ещё толком ничего не успел разрешить Ди Цие, а его уже успели в этом упрекнуть.
— С чего ты взял, что я ему потакаю? — небрежно отозвался Гу Ле, изучая сводные ведомости по продовольствию, составленные Цзян Яном.
Пока они беседовали, в советующую залу неторопливой походкой вошел Ди Цие. Следом за ним плелся рядовой солдат, которого Гу Ле лично отобрал из числа своих телохранителей.
— Государь, генерал Цзян, — на ходу отдал небрежный поклон Ди Цие и с любопытством обратился к Гу Ле. — Когда были изготовлены те стальные доспехи?
— В оружейных мастерских наспех ковали. Впору пришлись?
— Как раз по мне.
— Чего ты вместо тренировки войск сюда приперся?
— Ушуан что-то не в духе.
— …
— У вас есть время заглянуть к нему? Я сменил ему корм, вывел размять ноги, а оно всё равно хандрит. И других коней кусает.
— …
— Наверное, оно по вам соскучилось.
— …Ди Цие, как думаешь, я сейчас в хорошем духе?
— Этот подчиненный отправляется тренировать войска.
Цзян Ян презрительно закатил глаза, глядя на карту местности в углу залы.
Обернувшись, он заметил, что государь смотрит на него с изогнутой в усмешке бровью.
Цзян Ян кашлянул и напустил на себя деловой вид: — Зачем вы приставили Жу Бэйхэ в помощники к Ди Цие? Я ведь собирался предложить свою кандидатуру.
Пока взгляд Гу Ле не прожёг в нем дыру, он наконец сжалился и ответил без особого энтузиазма: — Жу Бэйхэ человек молчаливый и упрямый, что бы Ди Цие ни вытворял, Жу Бэйхэ не станет злиться и бросать дела.
Слушая, как государь изъясняется столь высокопарно о банальном помыкании простодушным человеком, Цзян Ян не знал, смеяться ему или плакать: — А зачем вы тогда выбрали Ди Цие таких заносчивых командиров отрядов?
Гу Ле приподнял бровь: — Рыбак рыбака видит издалека. Не переживай, Ди Цие сумеет их обуздать.
— Ну надо же, как вы в нем уверены, — полувосхищенно, полуиспытующе произнес Цзян Ян.
Взгляд Гу Ле скользнул в угол залы, где висели две недавно составленные подробные карты: одна — Цинчжоу, другая — Чжунчжоу.
— Обрести Ди Цие — величайшая моя удача.
http://bllate.org/book/34033/4189038
Готово:
