Вчера Ди Цие явился словно с небес, можно сказать, спас Армию Чу от гибели и неминуемого разгрома.
Эту битву стоило начать с описания обстановки в Шучжоу.
Император династии Янь к старости постепенно превратился в тирана, принудившего восстать героев по всей стране. Но у небес не было глаз: не успели люди со всех концов света поднять восстание, как сам император династии Янь испустил дух в постели какой-то танцовщицы, не понеся ни малейшего возмездия за свои злодеяния.
Государство не могло ни дня оставаться без правителя, и тиранического сына, умевшего лишь сочинять стихи да писать каллиграфию, понудили взойти на престол. Этот император-литератор цеплялся за ноги преданного до глубины души Канцлера и выживал на стыке интересов четырех великих знатных кланов.
Герои со всех краев, отвечая велению времени, сменили на своих знаменах лозунг карать свирепый Янь на навести порядок у трона и продолжили сражаться.
Однако все герои словно сговорившись избегали наступать на Шучжоу в лоб, поэтому спустя пять лет ожесточенной борьбы за власть Шучжоу все еще наслаждался мирной изоляцией.
Шучжоу славился неприступностью — все это признавали. Первая трудность заключалась в том, что дороги в Шу были невероятно сложны, а вторая — в том, что силы в Шучжоу были разрознены и не объединены. Хотя династия Янь и пожаловала некоему Яну титул вана Шу, в самом Шучжоу никто и никогда не обращал внимания на этого никчемного слабака.
Проглотить кусок разом не удавалось, а затягивать войну было смерти подобно.
Армия Чу, обосновавшаяся в своей главной цитадели в Цзинчжоу и захватившая область Синь, обеспечила безопасность тыла и лишь после этого с точильными камнями в руках двинулась на Шу, затеяв затяжную войну.
Усердие не пропало даром: Цзян Ян и Ао Гэ шаг за шагом методично пожирали Шучжоу, словно шелкопряды листья и киты воду. Особенно после того, как доблестный генерал Шучжоу Лу И переметнулся на сторону Чу, Армия Чу заняла большую часть Шучжоу, а ван Шу Ян Тин уже давно стал почтенным гостем в главной палатке чуского командующего.
Вчера Гу Ле настоял на том, чтобы лично возглавить войска и пойти в северный поход, стремясь одержать победу в одной-единственной решающей битве.
Однако тот факт, что ван Шу Ян Тин был ничтожеством, вовсе не означал, что у жителей Шу не было хребта.
Вчерашнее сражение поначалу казалось простым и ясным, словно прогулка по ровной дороге. Гу Ле превосходно вел бой на воде, и хотя его навыки сухопутного боя были лишь посредственными, с такой прямолинейной ситуацией он справлялся с избытком.
Но никто не ожидавнезапного удара: появившиеся неизвестно откуда чуские солдаты рассекли Армию Чу надвое, с головы до хвоста, и ринулись в яростную атаку, презрительно относясь к собственной смерти. В мгновение ока они окружили трех военачальников — Гу, Цзяна и Лу.
Ао Гэ, единственный, кого обошли стороной, изначально имел шанс на спасение, но из страха повредить заложнику он неожиданно для всех не посмел сделать ни шагу. На поле боя все решается в мгновение ока, где уж тут было колебаться раз за разом, чем он довел Цзян Яна до белого каления и бранни.
Гу Ле всегда отличался хладнокровием перед лицом опасности, но когда ловушка захлопнулась окончательно, он действительно не смог придумать план спасения. Солдаты Шу неумолимо сжимали кольцо окружения, и в воздухе уже повеяло смертельной угрозой.
Именно в этот момент из лесистых предгорьев, недоступных для кольца окружения армии Шу, один за другим стали вырываться отряды конницы. Во главе их мчался приметный всадник в белых одеждах и железных доспехах, который во всю мочь орал: Солдаты Шу попались в ловушку! Государь проявил божественную мудрость! С криками они обрушились на врага, застав шуцев врасплох, прорубили узкий коридор и ворвались в самую гущу окружения.
В мгновение ока Гу Ле трижды громко рассмеялся и отдал зычный приказ: Подоспело заготовленное подкрепление, в атаку!
Помимо Цзян Яна, даже личные правый и левый главнокомандующие Гу Ле искренне поверили, что это и впрямь был гениальный план государя. Их сердца в одно мгновение перескочили от жуткого предсмертного отчаяния к небывалому подъему духа, боевой настрой взлетел до небес, и они бросились в бой следом за государем. Соединившись с тем небольшим отрядом конницы, они превратили хрупкий шанс на выживание в двенадцатикратное превосходство в силе.
Лица у всех пылали румянцем, а окружившие их солдаты Шу поневоле засомневались, не предал ли их кто-нибудь и не продал ли чускому вану. Войска Шу и без того были разрознены, а когда зародилось подозрение и они столкнулись с пылающими боевым духом чускими солдатами, то неизбежно покатились назад. Тот самый человек в белых одеждах и железных доспехах неизвестно когда взял на себя командование и на редкость красиво окружил самих солдат Шу, перебив их всех до единого.
Этого сражения было более чем достаточно, чтобы Ди Цие заслужил генеральскую печать.
Услышав, как Гу Ле расхваливает его, называя одаренным небесами талантом, Ди Цие слегка прищурился, посмотрел на свое криво завязанное в зеркале отражение и с улыбкой сказал Гу Ле: Этот бой я провел и вправду неплохо, но заслуга вовсе не моя целиком.
А ведь научился скромности.
Гу Ле оглянулся в бронзовое зеркало и, заметив, что Ди Цие все еще смотрит на него с видом человека, который все продумал и ждет вопросов, спросил: С чего вдруг?
Ди Цие тут же пустился в рассуждения, начисто растеряв свой недавний отрешенный вид: Успех этого сражения зиждется на двух ключевых вещах. Во-первых, устройство чуских войск едино, даже элитные подразделения под началом нескольких великих генералов имеют точно такое же снаряжение, благодаря чему мне и удалось обманом перехватить командование, иначе момент был бы упущен, и тут не помогли бы даже небожители. Во-вторых, ты... государь, ты отреагировал вовремя. Если бы ты не поддержал меня в нужный момент, тот сброд, что я вел за собой, выдохся бы после первой же атаки. Чуть раньше или чуть позже — и солдаты Шу раскусили бы наш блеф. О спасении тебя и речи бы не шло, я бы и сам наверняка погиб.
Этот Ди Цие был хорошо знаком Гу Ле — вылитый бог войны, да еще и не забывал называть его государем. Какая редкость, только вот совершенно не знал границ.
В прошлых жизнях Гу Ле учил людей без всякого терпения, тем более что наследный престол занимал человек куда менее смышленый, чем он сам. Те три года наследник доводил его до белого каления своей глупостью, и Гу Ле едва ли не за каждое прегрешение отвешивал ему щелбаны по макушке. Так что наследный престол Великого Чу, казалось бы, возвышался над миром, а на деле то и дело щеголял шишками на голове.
По привычке подняв руку, Гу Ле легко щелкнул Ди Цие по затылку: То и дело норовишь умереть, а языком мелешь что ни попадя.
Получив неожиданный подзатыльник, Ди Цие слегка растерялся, перевел взгляд, ухватился за деревянный гребень и произвел: Я ведь причесываюсь куда лучше, чем в самом начале? Меня никто не учил, откуда мне знать. Надел шлем — и ладно.
Разве можно целыми днями носить шлем? — Гу Ле невольно усмехнулся, его взгляд потемнел, и он с улыбкой добавил: А еще говоришь, что не избалованный барчук.
Ди Цие повернулся, поднял голову и посмотрел на Гу Ле. Брови его то хмурились, то разглаживались, а голос звучал очень тихо, так что было непонятно, говорит ли он сам с собой или с Гу Ле: Ты только что улыбнулся.
Гу Ле не понял и терпеливо стал ждать продолжения.
Ди Цие, однако, принялся объяснять совсем другое: Когда меня подобрали и принесли в глубокие горы, меня заставили взять учителя. Волосы он не расчесывал и меня не учил: отрастут — я их срежу, а остаток завяжу тряпицей, очень удобно. Недавно я сбежал из гор, зашел в лавку купить одежды, и хозяйка приняла меня за ограбленного путника, она-то мне и помогла причесаться.
Помолчав, он счел нужным подчеркнуть: Я правду говорю, никакой я не барчук.
И снова — какая-то неведомая история из прошлого, о которой тот никогда не слышал.
Гу Ле, кажется, начал немного понимать нрав Ди Цие.
Слова о том, что длинные волосы можно просто срезать, больше никому не болтай, — вздохнул Гу Ле, искренне не понимая, как этот человек вообще вырос на воле. — В народе говорят: тело, кожа и волосы — все дано родителями. Каждому ведомо, что волосами нельзя разбрасываться и стричь их попусту.
Он не стал допытываться дальше, чем немало удивил Ди Цие: Ты даже не спросишь, откуда я взялся?
А если спрошу, ты ответишь? — Гу Ле приподнял бровь.
Ди Цие посмотрел на него снизу вверх, подумал и ответил: Цзян Ян говорил, что герои не спрашивают о своем происхождении.
Гу Ле улыбнулся и подхватил: Какое прекрасное выражение: герои не спрашивают о происхождении. Могу и не расспрашивать о твоем прошлом, но есть один вопрос, который я, будучи чуским ваном, просто обязан задать.
Ди Цие слегка нахмурился и приготовился слушать.
Все люди в поднебесной суетятся ради выгоды, и все ради нее же спешат во все стороны, — Гу Ле заглянул Ди Цие в глаза. — Ди Цие, зачем ты явился в Армию Чу?
Ди Цие, напротив, облегченно выдохнул, словно Гу Ле задал самый простой на свете вопрос.
Он поднялся с циновки и опустился на одно колено.
Присягнул своему государю на верность, хотя его государь, возможно, и не понимал до конца скрытого в этих словах смысла.
Ди Цие пришел в эту жизнь ради государя.
Чуский ван помог Ди Цие подняться, на мгновение задержал взгляд на стоявшем у помоста широком клинке, каким полным-полно на любом поле боя, и повернулся, чтобы уйти.
http://bllate.org/book/34033/4189029
Готово:
