Вечером в доме Тан царила угнетённая атмосфера, в то время как в семье Линь, напротив, всё ещё было шумно и весело. Линь Синсюэ заговорил с Хуэйнян о том, чтобы устроить праздничный банкет. Радостный Линь Синсюэ произнес:
— Устроим трехдневные народные гулянья с угощением для всех желающих. Изысков на столах разводить не нужно, но три дня должны пройти на славу.
Хуэйнян тоже согласилась: упустить такое радостное событие и не накрыть столы было бы неправильно. Она прекрасно знала, каковы расходы их семьи. За душой скопилось немало добра, и помимо покупки одежды на все четыре сезона, остаревшиеся деньги они тратили главным образом на еду.
— В один из дней нам нужно будет переехать. Раньше, когда нас было всего несколько человек, жить в этом маленьком дворике было еще куда ни шло, но теперь членов семьи становится всё больше, и оставаться здесь дальше будет уже тесно и не слишком удобно.
Хуэйнян продолжила:
— Посмотри, Чуюй подрос, ему скоро нужно будет учиться, стоит обустроить для него небольшой рабочий кабинет. А Чжаосюэ любит разводить цветы; как только найдем новый дом, сразу выделим ему отдельную усадьбу со своим двором — ему будет очень удобно и выращивать цветы, и приглашать в гости друзей.
Хуэйнян заводила речь о переезде уже несколько раз, да и Линь Синсюэ вовсе не был против. Сам он немного верил в фэншуй и приметы: после того как они поселились в этом доме, если не считать истории с расторжением помолвки Линь Чуцина, всё остальное складывалось исключительно удачно. Сейчас, оглядываясь назад, он понимал, что отмена помолвки тоже обернулась благом — ведь им довелось разглядеть истинное лицо того семейства.
Он хотел подождать, пока старший сын сдаст императорские экзамены, но переехать можно было и сейчас. Линь Синсюэ сказал:
— Завтра же отправимся к маклеру присматривать жилье, как только найдем подходящее — переберемся.
Хуэйнян с довольным видом кивнула, но стоило ей задуматься, как мысли снова вернулись к старшему сыну:
— Я беспокоюсь за Чуцина, он один в Столице. Я возьму с собой несколько преданных слуг и вместе с Чжаосюэ отправлюсь в Столицу навестить его. Ребенок обустраивается в Столице, ему еще предстоит купить там дом, а тех серебряных монет, что у него с собой, явно не хватит.
Линь Синсюэ ответил:
— Хорошо, просто возьми деньги из бухгалтерии. Захвати побольше серебряных билетов, чтобы обустроить в Столице хороший дом. А когда доберешься туда, присмотрись, нет ли какого подходящего юноши-гэра, который пришелся бы по душе Чуцину. Он уже не мальчик, самое время обзавестись семьей.
Линь Синсюэ и сам видел, как сын ухаживал за молодым лавочником, а потому догадывался, что сыну нравятся именно гэры.
Супруги поболтали еще о всяких мелочах. За столько лет — будь то свадьба или рождение детей — они случалось и хмурились друг на друга, и ссорились. Перебравшись из уездного города в областной центр и вырастив троих детей, они прожили эту жизнь рука об руку, во всем советуясь друг с другом.
Линь Синсюэ фитилем поправил свечу и, уже лежа под одеялом, не смог удержаться от улыбки. Будучи человеком образованным, он испытывал огромную гордость от того, что его сын теперь — третий по успеху на экзаменах танхуа. Но радуясь в душе, он одновременно держал ухо вострую: нельзя было позволить себе потерять голову от лести.
Успехи сына — это заслуги самого сына, а карьера Чуцина только началась, тут нельзя допускать оплошностей.
На следующий день Линь Синсюэ действительно завел разговор о выборе нового дома и переезде, а также велел людям заняться организацией праздничных застолий на целых три дня. Такое в жизни бывает лишь раз, так что следовало пошуметь как положено.
Супруг Тан уже успел побывать на одном таком застолье, как вдруг спустя несколько дней ранним утром раздался громкий шум. Собираясь переодеться и идти стряпать, он распахнул дверь и увидел, что скарб семьи Линь уже погружен на ручные тележки, а нанятые носильщики как раз закидывали последние вещи на коромысла.
Супруг Тан не удержался и спросил:
— Хуэйнян, вы что, переезжаете?
Хуэйнян руководила слугами, укладывавшими поклажу, и, услышав слова Супруга Тан, улыбнулась:
— Верно. Новый дом уже готов, заходите как-нибудь в гости.
— А куда вы перебираетесь? — высунулась из соседней двери еще одна хозяйка.
— На Речной переулок, — доброжелательно ответила Хуэйнян.
Речной переулок был оживленной главной улицей Сюйчжоу, но их новый дом находился чуть в стороне от шумного проспекта — в тихом и уединенном месте с удобным транспортным сообщением, совсем недалеко от областного училища. При этом и сам дом был просторным.
Лицо Супруга Тан изменилось.
Он-то думал, что они так и останутся соседями, а теперь соседству приходил конец.
Убедившись, что вещи в доме собраны, Хуэйнян оставила здесь доверенных людей, а сама с двумя детьми отправилась на новое место.
Глава 11. Не беспокойся
Письмо от Линь Чуцина еще не дошло до семьи Линь. Ему потребовалась всего неделя знакомства с порядками в Академии Ханьлинь, чтобы во всей полноте постичь муки выхода на службу.
Он действительно не мог подняться по утрам вовремя и каждый раз являлся впритык к началу смены.
Старший махистр Вань бросил на него косой взгляд и понизил голос:
— Обязательную утреннюю отметку можно не бояться пропустить, вот наступят зимние холода — тогда и правда придется являться затемно.
Линь Чуцин потер лицо и извлек из рукава припрятанную пароровую булочку, принимаясь за еду.
Махистр Вань с не меньшей сноровкой вытащил из своего рукава клейкий рис с курицей:
— Михай-компилятор Линь, поговаривают, что тот столичный художник, прославившийся своими лошадьми, поднялся наверх не без твоей помощи?
Линь Чуцин едва не поперхнулся:
— Да откуда у меня такие таланты? Я просто сказал правду.
— На улице только об этом и судачат, мол, одним твоим словом нищий книжник превратился в мастера живописи лошадей. Теперь его картины уходят дороже трех сотен лянов, а супруга сказывала мне, будто за одно полотно на торгах давали целую тысячу.
Линь Чуцин онемел от изумления, мысленно подумав, что, знай он об этом заранее, непременно обучился бы рисованию — это же какое баснословное богатство!
Однако таланта к живописи у него не было, всё, на что он был способен, — это рисовать человечков из палочек.
— Жаль только, что у меня самого рука не поставлена на кисть и тушь, — с неизбывной тоской вздохнул Линь Чуцин.
— А разве михай-компилятор Линь не считает, что казенного жалованья вечно ни на что не хватает? — поинтересовался махистр Вань.
Жалованье чиновника седьмого ранга в семь лянов серебра в месяц в дорогой Столице и впрямь заставляло то и дело испытывать нехватку средств.
— Михай-компилятор Линь мог бы попробовать продавать собственные каллиграфические свитки и картины, чтобы подзаработать монет и поддержать домашний очаг, — договорив, махистр Вань лукаво заиграл бровями. — К тому же, братец Линь у нас писаный красавец, да к тому же еще и танхуа — сколько девиц и молодых господ в Столице мечтают заполучить тебя в мужья, негоже растрачивать такую удачу попусту.
Линь Чуцин внезапно вспомнил нефритовый кулон из жадеита, оставленный Сяо Уяном…
Он яростно затряс головой, отгоняя эти мысли, и принялся за работу.
Впрочем, за что бы он ни брался, на душе было неспокойно. Вспомнив о тех грандиозных замыслах, с которыми он только попал в этот мир, Линь Чуцин подумал о том, что во что бы то ни стало должен оставить свое имя в истории.
Пока Линь Чуцин занимался переписыванием исторических хроник, в комнату вошел ученый Чжоу, бросив на него сложный взгляд.
— Господин Чжоу, — поднявшись из-за стола, Линь Чуцин отвесил приветственный поклан.
— Император желает испытать твои познания, отправляйся со мной в Зал Извивающегося Дракона.
Ученый Чжоу и сам не понимал, когда это Линь Чуцин успел привлечь внимание императора Тайхэ. В его памяти Линь Чуцин оставался человеком тихим и исполнительным, который безвылазно отсиживался в Академии Ханьлинь.
Ученый Чжоу еще раз окинул Линь Чуцина взглядом и напутствовал:
— Спросит Ваше Величество о чем — отвечай как есть, не выдумывай лишнего. Если чего не знаешь — повинен в незнании. Ты молод, ошибки по неопытности неизбежны, тебе это простят.
Линь Чуцин кивнул:
— Благодарю ученого Чжоу за подсказку.
Добравшись до Зала Извивающегося Дракона, Линь Чуцин шагал следом за ученым Чжоу, а войдя внутрь, они вместе отдали положенные почести императору Тайхэ.
— Поднимитесь. Что министр Чжоу думает о соляной и железной монополии? — произнес император Тайхэ.
Услышав слова соль и железо, Линь Чуцин насторожился и потупил взор. Император Тайхэ бросил взгляд на Линь Чуцина, но увидел лишь опущенные ресницы последнего — тот смирно и неподвижно стоял за спиной ученого Чжоу.
Ученый Чжоу в вопросах соли и железа разбирался слабо. Поразмыслив мгновение, он произнес:
— Соль и железо находятся в ведении Министерства финансов, а подданный в этом не силен. Полагаю, коль речь зашла о соли и железе, это важнейшая статья налоговых поступлений. Дома нам не каждый год требуется железо, но соль мы едим ежедневно. Казенная соль, что исходит от двора, делится на очищенную и грубую. Очищенная стоит восемьдесят вэней за цзинь, а грубая — двадцать вэней за цзинь.
Сказанное ученым Чжоу вполне соответствовало действительности, и он продолжил:
— В пределах Столицы цены на соль колеблются, но не слишком сильно, однако в отдаленных краях соль обходится значительно дороже. Прежде всего, стоимость возрастает из-за расходов на транспортировку. К тому же после выдачи соляных патентов торговлей занимаются соляные купцы, не говоря уже о контрабанде, из-за чего казенные доходы от этой статьи сокращаются.
Император Тайхэ кивнул, и взгляд, обращенный к ученому Чжоу, стал заметно мягче.
Что же до железа, о коем тот умолчал, причина была очевидна: чистое железо стоило огромных денег, а любые кузницы подлежали обязательной регистрации при дворе. Подлинное железо по-прежнему находилось под жестким контролем Министерства общественных работ. Государственная монополия на железо вводилась ради того, чтобы оружие не попадало в руки простого народа. Но в то же время цены на необходимые в хозяйстве орудия труда — вроде мотыг или железных котлов — росли из года в год.
Обычные простолюдины чаще пользовались глиняными горшками, глиняной посудой и утварью из дерева, поскольку цена одного железного котла составляла от трех до четырех лянов, а за котел получше просили уже больше десяти лянов серебра.
Три-четыре ляна — ровно столько простой народ с трудом умудрялся скопить за целый год, и то считалось великим благом, если удавалось отложить такую сумму. Отдать все годовые сбережения за один лишь котел было для них невыносимо тяжело.
Император Тайхэ вновь задал вопрос:
— А как обстоят дела с ценой на соль в последние годы?
На лице ученого Чжоу появилось замешательство. Человек он был немолодой и во многих вещах разбирался неплохо, но назвать точную цену на соль с ходу не мог — для этого следовало вызвать чиновников из Министерства финансов.
Впрочем, мысленно он прикинул, что цены наверняка выросли.
— Осмелюсь предположить, что они поднялись, — почтительно произнес ученый Чжоу.
Император Тайхэ перевел взгляд на Линь Чуцина:
— Михай-компилятор Линь, а тебе это ведомо?
Видя, что даже его непосредственный начальник не смог дать ответа, Линь Чуцин уже собирался было сослаться на собственное неведение. Но не успел он открыть рта, как император Тайхэ с улыбкой произнес:
— Министр Чжоу, подожди пока в боковом зале, у Меня еще найдутся вопросы к михай-компилятору Линю.
Лю Гао проводил ученого Чжоу в боковой покой испить чаю, а уходя, ученый бросил на Линь Чуцина полный тревоги взгляд.
Дождавшись, пока Лю Гао уведет гость, император Тайхэ слегка покрутил на пальце нефритовое кольцо с вырезанным драконом:
— Ну что ж, михай-компилятор Линь, поведай нам свое разумение.
Линь Чуцин почтительно ответил:
— Разбирая книги и доклады-цзоуцзи, подданный случайно обратил на это внимание. Цены на соль росли из года в год. На заре основания династии соль стоила два вэня за цзинь. По мере того как Великая Е постепенно оправходила силы, росла и цена на соль — примерно до двадцати двух — сорока вэней. Во времена правления покойного Тайцзу возникло разделение на соль для знати и простолюдинов, а также на северную и южную разновидность: появилась тонкая очищенная соль для чиновников и богатых семей, и грубая соль для простого народа. Мелкая очищенная соль колебалась в цене от пятидесяти до восьмидесяти вэней, тогда как грубая держалась на уровне десяти вэней.
При этом на юге соль неизменно обходилась на двадцать — пятьдесят вэней дешевле, нежели на севере.
Император Тайхэ никак не оценил его слова — ни похвалой, ни порицанием, но взгляд, которым он одарил Линь Чуцина, сделался еще глубже.
— А чем михай-компилятор Линь занимается в Академии Ханьлинь? — осведомился император Тайхэ.
У Линь Чуцина слегка дернулась бровка:
— Обычно я провожу время в Палате национальной истории, упорядочивая книги и документы, а также переписывая мемориалы.
Император Тайхэ призадумался: парень и впрямь молод, ему необходимо набираться опыта, так что упорядочение историй в Палате национальной истории — занятие весьма полезное.
— Как по твоему разумению, откуда следует брать средства на покрытие нехватки средств в императорской казнете?
Линь Чуцин подхватил мысль императора:
— Как раз из того, о чем упомянуло Ваше Величество — из соли и железа.
Когда Линь Чуцин наконец вышел из Зала Извивающегося Дракона, его спина была насквозь мокрой от пота. С чего вдруг император стал расспрашивать его с глазу на глаз о ценах на соль да о прорехах в казенной казнете?
Кроме как на банкете Цюнлинь, никаких дел с государем он больше не имел, и уж точно это не тот случай, когда его следовало приплетать вдобавок к допросу ученого Чжоу.
Тут Линь Чуцин вспомнил то, что некогда говорил в Палате национальной истории.
Ученый Чжоу протянул руку и дружески похлопал Линь Чуцина по плечу:
— Император благоволит молодым чиновникам, а ты к тому же свежеиспеченный танхуа. Впредь видеться с государем доведется еще не раз, так что не бойся.
http://bllate.org/book/33983/4182801
Готово:
