Ван Чэнь купил свою квартиру на окраине Восточного кольца еще три года назад. Если бы он покупал ее сейчас, то тех денег, что тогда ушли на первоначальный взнос, с натяжкой хватило бы разве что на унитаз. Жилье находилось на самом краю Пятой кольцевой, так что его с натяжкой можно было отнести к территории между Четвертым и Пятым кольцами. Подумать только: у него есть и машина, и квартира, но при этом кто-то умудрялся еще и упрекать его в плохих условиях — что ж, наверное, просто не повезло. Подумать только, сколько в этом огромном Пекине молодых людей, которые после свадьбы продолжают ютиться по съемным углам, а добираясь куда-то, надеются лишь на автобусы да метро!
Ван Чэнь вошел в прихожую, переобулся и уже собрался бросить ключи в корзинку на обувной тумбе, как стоящая рядом фотография напомнила ему, что в этом доме все еще хранятся следы хозяйки из его будущего.
Стоило только взглянуть на нее, как бодрость, которую Ван Чэнь чувствовал с самого утра после того, как провел ночь прямо в машине, мгновенно испарилась. Он взял фоторамку и так и сел прямо на пол.
Сегодня утром он примчался на работу едва ли не раньше всех, умылся в пустом туалете, а затем, вернувшись в кабинет, спрятал их с Хэ Цзяхуэй совместную фотографию в самый нижний, еще пустой ящик письменного стола. Он думал, что он сильный, но это было не так. Просто в офисе не было ни единого напоминания о Хэ Цзяхуэй, а в этом доме каждый уголок был пропитан ее присутствием.
На этом диване он обнимал ее, когда они вместе смотрели глупые сериалы, время от времени подкармливая чипсами, и она засыпала у него на груди. У кухонной плиты он повязывал фартук, чтобы сварить ей лапшу и ждать ее возвращения к ужину. На обеденном столе по-прежнему стояла та пара кружек для влюбленных, словно ожидая, пока хозяин дома подогреет в них молоко для хозяйки.
Фотография, которую Ван Чэнь держал в руках, была точной копией той, что лежала в его ящике на работе. Это было в начале апреля четыре года назад, когда они встречались всего полгода. На снимке запечатлена безумно влюбленная пара: молодой человек обнимает сзади милую девушку на фоне бескрайнего моря цветущей сакуры. Чтобы сделать кадр, в котором не было бы посторонних людей, Ван Чэнь тогда провел Хэ Цзяхуэй через газон прямо в зарошни вишневых деревьев, установил штатив, нажал на спуск, а затем стремглав бросился назад, чтобы обнять ее.
Ван Чэнь нежно провел пальцем по лицу девушки на снимке:
— Желаю тебе счастья.
С этими мыслями он поднялся на ноги и водрузил рамку на прежнее место.
В кабинете Ван Чэнь отыскал пластиковый короб для вещей — они купили его вместе в ИКЕА три года назад, сразу после того, как он приобрел квартиру. Тогда она сказала, что этот короб им рано или поздно пригодится. Вот только Ван Чэнь никак не ожидал, что контейнер действительно пойдет в дело, но лишь для того, чтобы вместить воспоминания, связанные с ней.
Ее чашка, ее полотенце, ее зубная щетка, ее журналы, ее тапочки, ее пижама, их общие фотографии… Хотя Хэ Цзяхуэй жила здесь урывками, в доме Ван Чэня скопилось немало мелочей ее быта. Ван Чэнь молча заполнил коробку ее вещами до отказа, выставил ее в прихожую, водрузил снимок под цветущей сакурой прямо поверх вещей и аккуратно закрыл крышку. Ван Чэнь знал: раз она решила уйти, он должен ее отпустить. Тот момент, когда крышка короба захлопнулась, и стал моментом окончательного расставания.
Ван Чэнь взял домашний телефон — этот одиннадцатизначный номер он помнил наизусть — и набрал Хэ Цзяхуэй. Никто не ответил.
Достав смартфон, он зашел в сообщения, отыскал чат с надписью Цзяхуэй и убедился, что переписка осталась практически нетронутой. Их сообщения состояли по большей части из банальных любезностей. Ван Чэнь не стал прокручивать историю назад, а просто набрал: «У меня остались твои вещи, я все собрал, когда сможешь забрать?»
Отправив сообщение, Ван Чэнь стер всю переписку с Цзяхуэй.
Сун Нин прибыл в оговоренный ресторан Хайдилау заблаговременно. Назвав имя Тан Ваньцзюнь, он позволил официанту проводить себя к забронированному столу.
Конечно же, Сун Нин не собирался церемониться с Тан Ваньцзюнь и, не дожидаясь остальных, сразу заказал холодный травяной чай с возможностью долива, томатный бульон и порцию говядины, после чего принялся за еду в одиночестве.
Чжан Шуан и Тан Ваньцзюнь появились почти вовремя.
— Ого, а ты уже трапезничаешь? — бросила Чжан Шуан, отодвигая стул и глядя на уплетающего говядину Сун Нина.
— Кто же вас знает, сколько вы еще копошиться будете, вот я и решил начать.
— Томатный бульон? — Тан Ваньцзюнь бросила взгляд на ярко-красное кипящее варево. — Какая забота о здоровье!
— Уважайте пожилых людей!
Атмосфера за столом была прекрасной до тех пор, пока Чжан Шуан внезапно не упомянула Гао Лу.
— Ты же ходил на встречу с Гао Лу в тот день, и что в итоге произошло?
— Я довел ее до того, что она в слезах убежала.
Услышав это, оба собеседника напротив Сун Нина явно опешили.
— С какой стати ты довел человека до слез? — отложив палочки, спросила Чжан Шуан. — Ты что, и вправду отшил ее безо всяких обиняков?
— Ну да, я прямо сказал ей, что нам никогда не быть вместе и не стоит тратить на меня время.
— Твою мать, с какой стати? Ты даже шанса ей не дал, откуда ты знаешь, что ничего бы не вышло?
— Честно говоря, мне ни капли не стыдно показаться перед вами смешным. — Сун Нин немного подумал и решил, что больше нет смысла скрывать правду от университетской закадычной подруги, с которой они знакомы уже четыре года, и младшей сестры по совместительству боевой подруги с семилетним стажем. Сколько ни скрывай, а тайное всегда становится явным, и уж сейчас-то точно настало время всё выложить. Сун Нин понятия не имел, как эти две близкие подруги отреагируют на правду, но был уверен: знать лучше, чем оставаться в неведении. Его сердце колотилось все быстрее и быстрее — если бы сейчас измерить пульс, шкала наверняка бы зашкалила.— Я, я на самом деле… — Сун Нин всё же не решался произнести эти слова. Сделав глоток поддельного ванлаоцзи, в который, казалось, намешали невесть сколько воды, он заметил, что Тан Ваньцзюнь собирается поднять стакан. — Погоди пить, боюсь, сейчас тебя вырвет на меня.
— Да что такого ты можешь сказать, чтобы меня вырвело на тебя? — Тан Ваньцзюнь всё же поднесла стакан к губам и сделала глоток.
— Я не люблю женщин.
Едва слово «женщин» сорвалось с губ Сун Нин, как Тан Ваньцзюнь тут же фонтаном выплегнула изо рта холодный чай. Официант, увидев, что девушка залила напитком весь стол, тут же принес горячие полотенца и протянул их сидящим за столиком посетителям.
Чжан Шуан, очевидно, тоже остолбенела. Слегка опомнившись, она переспросила:
— Д-да ладно?!
Сун Нин взял горячее полотенце, вытер лицо и совершенно невозмутимо произнес:
— Именно так.
Хотя в нынешней ситуации он и сам не знал, действительно ли он так спокоен или у него просто в голове образовалась пустота:
— Мне нравятся парни.
Чжан Шуан так же спокойно поинтересовалась:
— И когда ты это понял?
— Раньше, чем познакомился с тобой.
— Как здорово! Оппа, ты просто супер! Я тебя поддерживаю!
Реакция Тан Ваньцзюнь оказалась для Сун Нина полной неожиданностью. Хотя он и знал о том факте, что девять из десяти девушек в этом возрасте увлекаются яойной культурой, ему всё же в голову не приходило, что в реальной жизни кто-то сможет принять такое известие.
— А кому-нибудь еще ты об этом рассказывал? — снова спросила Чжан Шуан.
— Кроме вас двоих, больше никто не знает.
— И ты собираешься сказать об этом родителям?
— Я пока не хочу умирать так рано.
— И что же ты будешь делать дальше?
— Буду двигаться вперед шаг за шагом, а там видно будет.
— Наверное, это очень тяжело?
— Ничего не поделаешь, раз уж мы сами выбрали этот путь.
Сердце Сун Нина, до этого отчаянно колотившееся, наконец-то стало возвращаться к обычному ритму: судя по всему, Чжан Шуан вовсе не брезговала им.
— Оппа, а у тебя сейчас есть кто-то на примете? — Тан Ваньцзюнь наконец-то вытерла полотенцем всё, что забрызгала.
— Я и сам не знаю. Может быть, есть, а может, и нет.
— В любви не бывает никаких «может быть», правда. Когда этот тупой толстяк ухлестывал за мной, я влюбилась, не колеблясь ни секунды. Так что у любви нет никаких причин — это просто вспышка чувства в один единственный миг.
— Чувства?
— Ага. Смотри, я до сих пор помню то ощущение: тепло, надежность! Казалось бы, так просто — и ведь действительно просто. Но такое чувство не может дать кто-то другой, его невозможно заменить.
Сун Нин вспомнил слова, сказанные Гао Лу тем вечером. Гао Лу тоже упоминала о чувствах. Для Сун Нина, который никогда в жизни не был в романтических отношениях, каждая погружение в пучину тайной влюбленности неизменно сопровождалось одним и тем же ощущением — уютом, чувством, что с этим человеком можно прожить жизнь легко и безмятежно.
Совсем как в тот день в метро, когда он повернул голову и украдкой взглянул на Ван Чэня, ощутив легкий трепет в груди; как в тот вечер, когда Ван Чэнь подвез его до дома и не стал будить, проявив заботу; как его солидность в ресторане и стойкость в машине тем же вечером, и вчерашняя доблесть в аэропорту… Но разве в глазах Ван Чэня всё это не из-за того, что Сун Нин для него просто ребенок? Наверняка тот лишь заботится о своем подчиненном, и он, должно быть, просто накручивает себя. Зачем заставлять себя верить, что это любовь? Неужели всё потому, что этот внезапный трепет в сердце он принял за то самое чувство влюбленности?
— Ваньцзюнь, знаешь что? На самом деле очень часто чувства способны обманывать.
В старшей школе Сун Нин тайно был влюблен в Лю Бо, и тогда тот казался ему таким же лучезарным, как Чжан Чжихао в фильме Синие ворота. Стоило Сун Нину вспомнить Лю Бо, как перед глазами вставал первый курс университета, когда Лю Бо завел девушку и даже словом не обмолвился об этом ему. А Сун Нин тогда еще по глупости думал, что им осталось лишь кому-то одному первому пробить брешь в этой бумажной преграде, пока случайно не залез в телефон Лю Бо и не узнал правду — что он был для него всего лишь компаньоном для развлечений.
— Иногда чувства ведут тебя вперед в направлении, прямо противоположном фактам, и лишь у самой финишной черты ты обнаруживаешь перед собой высокую-высокую стену. А потом не успеваешь затормозить, врезаешься в нее со всего маху — и больнее всего в итоге делаешь себе.
— Но если ты всегда боишься следовать за своими чувствами, с чего ты взял, что это чувство обязательно окажется ложным? Излишняя рассудительность тоже очень легко заставляет людей упускать свое счастье.
Тан Ваньцзюнь была права. В средних классах школы объект тайной влюбленности Сун Нина однажды напился и сказал, что любит его. Хотя Сун Нину тогда было всего во втором классе средней школы, он всё же сдержал это чувство. Сун Нин знал, что тот пьян, в то время как сам он трезв и разумен, а пьяному бреду верить нельзя. Поэтому Сун Нин счел это пустой болтовней и перевел всё в шутку. Позже тот ушел в армию, и как-то раз Сун Нин приехал в те края, где располагалась его часть, и позвал его поужинать. К тому времени тот по-прежнему был один, впрочем, как и сам Сун Нин. Со временем, из-за разделяющего их расстояния, они становились всё чуже и чуже друг другу. Так что если говорить о том, что Сун Нин никогда не пытался завязать отношения, то отчасти дело было в излишней рассудительности, а с другой стороны — в его собственной так называемой трусости.
— Если сравнивать упущенные возможности и боль от травм, то боль, конечно, куда страшнее.
— Человек же не может вечно бояться упасть и всю жизнь только ползать, не пытаясь научиться ходить?
— Эта рана — совсем не то же самое, что та.
— Нету гор, которые нельзя преодолеть, и нет бурных рек, которые нельзя переплыть. Есть только те, кто хочет, и те, кто не хочет.
Сун Нин снова погрузился в молчание, в то время как Тан Ваньцзюнь, напротив, воодушевлялась всё больше и больше, готовая тут же заняться его сватовством.
— Ой, оппа, тебе действительно нужно поторопиться! Я так сильно, просто безумно хочу увидеть твоего парня!
— Постараюсь.
http://bllate.org/book/33980/4182462
Готово:
