Будильник зазвонил ровно в семь. Начало стандартного утреннего подъема после трудовых будней — ровно семь часов. Когда Сун Нин вышел из спальни, Чэнь Шуюнь уже успела выгулять собаку и купить завтрак; они с Сун Гопином уже вовсю слушали радиопередачу Утренний мир и уплетали соевое молоко с жареными палочками из теста.
— Сун Нин, живо чисти зубы, умывайся и ешь пока горячее! — засуетилась Чэнь Шуюнь. — Вот ребенок, почему ты вчера вечером даже не помылся и сразу завалился спать? Смотрю, спишь так сладко, будить не стала. И насколько же ты так устаешь на работе, что валишься с ног!
— Эх, да этот парень просто должен закаляться! — Сун Гопин никогда не жалел родного сына и был готов выставить Сун Нина за порог в самостоятельную жизнь сразу же по окончании университета.
Сун Нин зевнул и потянулся:
— Ешьте пока без меня, я сначала в душ схожу.
Душ — и правда отличное средство, чтобы взбодриться. Вот только стоило струям воды омыть тело, как Сун Нин вспомнил, что сегодня ему предстоит отправиться с сотрудниками Отдела маркетинга с инспекцией по торговым точкам. Стоило вспомнить, как позавчера он по собственной дурости непонятно зачем облапал своего нового руководителя, и Сун Нин подумал, что первое впечатление, оставленное им у начальника, просто отвратительно. И ладно бы шеф подумал, что он какой-то там голубой — хотя погодите, разве он не таковым и являлся? Но одно дело быть им на самом деле, и совсем другое — позволить начальству об этом узнать!
Кое-как перекусив на ходу, Сун Нин понял, что уже почти восемь. Понимая, что безнадежно опаздывает, он в спешке переоделся и вылетел пулей.
Обычно он выходил из дома без четверти восемь, но сегодня, выскочив в восемь часов, он уже опоздал на пятнадцать минут. Из-за этой четверти часа разницы автобусы оказались забиты сильнее обычного. Кое-как добравшись до метро, Сун Нин вспомнил про утренний час пик на Первой линии — мол, это время вовсе не для людей создано, — и тут же осознал, что из-за каких-то пятнадцати опоздавших минут ему даже не втиснуться в вагон. Раньше-то схема работала исправно: стоишь спиной к дверям, голову вниз, рюкзак на груди, ноги намертво вросли в пол, обеими руками за поручни держишься — и при закрытии дверей тебя благополучно впрессовывает внутрь.
Но сегодня всё было иначе. Сун Нин стоял на платформе и проводил взглядом уже три поезда, а запрыгнуть внутрь так и не смог. К западу от Фусинмэня на Первой линии вагоны всегда только наполняются пассажирами, но никто не выходит, поэтому чем ближе станция к Фусинмэню, тем сложнее сесть в поезд. Всегда говорили, что заходящие на станции Университета средств массовой информации на Восьмой линии — это храбрецы, а на Гаобэйдяне — смертники; на самом деле, это применимо и к здешним станциям Первой линии. «Все, черт побери, не умеют ездить в часы пик! Правительство зря так долго призывало сдвигать рабочие часы! Все, блин, сговорились персться на работу в одно время! Сволочи!» — мысленно ругался Сун Нин, прекрасно понимая, что опоздание теперь неизбежно.
После прибытия пятого поезда Сун Нин, наконец, благодаря многолетнему школьно-студенческому опыту штурма подземки, втиснулся в вагон на этой «станции храбрецов». В тот самый миг, когда двери захлопнулись, его лицо оказалось намертво прижато к стеклу, а касались ли ноги пола вообще — оставалось только гадать.
К счастью, на последующих станциях больше не находилось желающих из числа храбрецов или смертников участвовать в этой битве часа пик, так что Сун Нин ехал с прижатым к дверям лицом вплоть до самого Фусинмэня.
Выходящей толпе было глубоко плевать, собираешься ты выходить или нет. Вагон был забит до отказа, и те, кто не собирался на выход, физически не могли протиснуться вглубь, поэтому им волей-неволей приходилось плыть по течению и вываливаться вместе со всеми на платформу. Аккурат в тот момент, когда Сун Нин под напором толпы вынесло наружу, он потерял равновесие и врезался в стоявшего рядом в очереди на посадку человека, прямо ему в объятия, да еще и смачно наступил бедняге на туфлю. Сун Нин судорожно замахал руками в поисках баланса, но если бы не толчок того незнакомца, он наверняка растянулся бы перед толпой выходящих.
Кое-как устояв на ногах, Сун Нин торопливо поднял голову, чтобы извиниться. Однако вымолвить злосчастное «извините» он так и не успел: подняв глаза, Сун Нин с ужасом обнаружил, что этим человеком оказался менеджер Отдела маркетинга Ван Чэнь!
Гром среди ясного неба вновь грянул над Сун Нином. Едва родившееся в недрах его разума слово «извините» тихонько вылетело из рта, но его тут же заглушил общий гул платформы. Тем временем пассажиры полностью вышли, и Ван Чэнь слегка кивнул в сторону дверей:
— Залезайте.
Покраснев до корней волос и низко опустив голову, Сун Нин виновато шмыгнул в вагон. В опустевшем наполовину салоне стало значительно просторнее. Сун Нин уцепился за первый попавшийся поручень, а Ван Чэнь встал прямо за ним, держась за соседний.
Ван Чэнь накануне, поужинав, вернулся к родителям, чтобы обсудить с ними предстоящую свадьбу с Хэ Цзяхуэй. Так совпало, что в тот вечер он ужинал с новыми коллегами из отдела, поэтому поехал на такси, а машину оставил на стоянке у офиса. Но если бы он вздумал добираться до работы на автомобиле сегодня утром, то наверняка застрял бы в пробке под мостом Сичжимынь по меньшей мере на полчаса, так что метро оставалось самым надежным вариантом.
Нынешнее положение Сун Нина можно было охарактеризовать одним словом — полнейший кошмар. Украдкой бросив взгляд искоса на стоявшего справа Ван Чэня, он заметил, что тот выглядел донельзя спокойным. А вот у самого Сун Нина сердце колотилось как безумное: мало того, что в памяти свежо то недоразумение в ресторанной уборной, так теперь он еще и нос к носу — вернее, грудью в грудь — столкнулся с объектом своего конфуза. Разве может жизнь быть еще более нелепой? И ведь это его начальник! Его непосредственный руководитель!
Они стояли молча. Стоило поезду прибыть на Сидань, как жаждущие штурма храбрецы с платформы хищно уставились в окна, выискивая выгодные позиции. Желающих сесть на Сидане тоже оказалось немало, и под натиском толпы Ван Чэнь слегка сместился влево, из-за чего прежний поручень оказался слишком далеко, и ему пришлось отпустить его. Ван Чэнь бросил косой взгляд налево на Сун Нина и заметил, что слева от того еще полно свободного места:
— Подвинься немного вглубь, у тебя там еще уйма места!
— А, да, — Сун Нин повернул голову вправо, отзываясь на слова шефа.
И именно в этот момент, когда он повернул голову, Сун Нин вдруг отчетливо осознал: этот начальник хорош со всех ракурсов! Пусть кожа самую малость грубовата, а на лице едва заметны следы от юношеских прыщей, этот профиль просто завораживал. Во всяком случае, внешность была вполне приятной. Сун Нин разжал левую руку, державшую поручень, переступил ногами влево и ухватился уже правой рукой. Ван Чэнь тоже чуть сдвинулся влево.
В этот момент внутри Сун Нина вновь активировался режим внутреннего диалога.
Маленький Нин: Эй, с каких это пор меня начали привлекать зрелые мужчины? Когда это я успел превратиться в любителя дядечек?
Маленький Сун: Нельзя ли перестать слепо следовать традициям клуба почитателей внешности и пялиться с глупой влюбленной физиономией на каждого встречного красавчика? К тому же, что ты вообще о нем знаешь? Разве у вас с ним не осталось недопонимания?
Маленький Нин: Недопонимание — это пустяки, главное — зов сердца!
Маленький Сун: Закатай губу обратно! Человек уже дослужился до менеджера, между вами пропасть в четыре-5 поколений! Он твое начальство! Разве ты не собирался вчера провалиться сквозь землю? С чего это вдруг при виде его смазливой физиономии в тебе проснулось сострадание?
Маленький Нин: Да любить вообще не за что-то конкретное! Мне кажется, я просто вчера накрутил лишнего. Может, он вовсе и не думал ничего такого, верно же?!
Маленький Сун: Тьфу, бог весть что у него на уме. Остынь, он твой начальник!
Маленький Нин: М-м, начальник! М-м, ну дай же этому глупому чувству порхать еще немного!
Маленький Сун: Не говори потом, что я тебя не предупреждал. Он — твое начальство, и кто он такой на самом деле, ты толком не знаешь, но уже распустил слюни!
Маленький Нин: Была не была, разберемся по ходу дела!
Пока Сун Нин витал в облаках собственного микромира, поезд почти прибыл на станцию. Заметив, что Сун Нин стоит столбом и, судя по всему, даже не думает выходить, Ван Чэнь хлопнул его по плечу:
— Выходим?
— А? — хлопок Ван Чэня резко возвратил Сун Нина в суровую реальность.
— Приехали! — бросил Ван Чэнь и направился к дверям.
Сун Нин бросил взгляд на указатель маршрута:
— Ой! Директор Ван, подождите! — Ван Чэнь проигнорировал его призыв.
Они вышли из вагона. Сун Нин послушно сел на хвост шефу, и они всю дорогу до самого офиса прошли в молчание. Лишь когда они зашли в лифт, Ван Чэнь взглянул на часы и обронил:
— Через полчаса, в девять тридцать, принеси материалы ко мне в Отдел маркетинга!
— Хорошо, — протянул Сун Нин чересчур длинное «угу».
Единственным бесспорным плюсом их компании было то, что за посещаемостью здесь следили не слишком строго. Официально рабочий день начинался в девять, но если ты заявлялся в девять пятнадцать, никто не стал бы тебя отчитывать. Еще когда он был стажером, Сяо Лян за обедом рассказывал, что во всей конторе лишь Отдел Северо-Восточной Азии строго трясет подчиненных за опоздания, а в любом другом отделе явиться к десяти — в порядке вещей. И хотя на часах было всего девять пятнадцать, для Сун Нина, который отроду не опаздывал и ежедневно ровно в восемь пятьдесят пять занимал свое рабочее место, это стало настоящим испытанием: он проскользнул в офис с виноватым видом, шмыгнул за стол и сделал вид, что никто его не заметил.
Как и каждое утро, он первым делом направился в буфетную заварить пакетик чая Lipton с молоком. Эту привычку Сун Нин перенял еще со старшей школы: утро обязательно должно начинаться с чашки горячего питья, будь на дворе лето или зима. Вообще-то, желудок у Сун Нина от природы был слабым — впрочем, как и у его родителей. Самый тяжелый приступ случился в одиннадцатом классе: накануне выпускных экзаменов живот прихватило так сильно, что терпеть было невозможно, но он все равно упрямо ходил на занятия, а после уроков мама сразу везла его в больницу ставить капельницы. Так продолжалось целую неделю, и дома он почти не появлялся. С тех пор он научился беречь здоровье: как бы ни знойно было лето, он никогда не наедался холодного, а потому даже в жару неизменно выпивал чашку горячего чая с молоком.
Каким бы ни был офис, буфетная и комната отдыха — это вечные штабы для сплетен, и компания Бэйтел исключением не была. Едва Сун Нин переступил порог, как увидел девушку с ресепшена, которая, попивая кофе вместе с сотрудницами Американского отдела, вовсю перемывала кому-то косточки. Ли Цзюань тут же заметила вошедшего Сун Нина и окликнула его:
— Сяо Сун, иди сюда! У нас тут сенсация, надо обсудить.
Конечно, судачить о коллегах — дело неблагородное, но как-никак девчонка с ресепшена — лицо старшее по званию, раз позвала, хочешь не хочешь, а подойти придется. Сун Нин не горел желанием слушать чужие сплетни, но ему пришлось напустить на себя невозмутимый вид.
— Иди, иди сюда! Слышали, вчерашний новичнок-маркетолог уже со вчерашнего дня вовсю включился в работу вашего отдела?
— Ага, мне сегодня еще с ними ехать на инспекцию точек, согласовывать чартерные перевозки. — Сун Нин насыпал чайный порошок и принялся заливать его кипятком.
— А я слышала, он страшный трудоголик! Раньше пахал в Юаньхуа, а потом генеральный директор Цай переманил его оттуда.
— Подумаешь, Юаньхуа всяко лучше нашей конторы, — вставила сестрица Фэй из Американского отдела.
— То-то и оно! Но говорят, он жутко, просто безумно строг. Чуть оступился — и всё, хана! — Ли Цзюань провела пальцем по горлу, изображая неминуемую гибель.
— И кто бы мог подумать, такая приятная внешность! — заметила другая сотрудница Американского отдела.
— И не говори! Лицо симпатичное, говорят, ему всего тридцать, и он до сих пор не женат! Представляете, он еще младше тебя, а уже метит в менеджеры, — Ли Цзюань ткнула пальцем в сестрицу Фэй.
— Ой, фу! Зато у меня муж имеется, вон оно как! — сестрица Фэй смущенно шлепнула Ли Цзюань.
— Сяо Сун, а ты чего до сих пор девушку не найдешь? — Ли Цзюань резко сменила тему, переведя стрелки на Сун Нина.
Сестрица Фэй со смешком протянула:
— Наш Сяо Сун еще совсем ребенок! Ты смотри, не заглядывайся на молоденьких!
— Да пошла ты! — расхохоталась Ли Цзюань в ответ.
Сун Нин решил, что лучший выход из положения — ретироваться. Взглянув на часы и убедившись, что уже девять двадцать пять, он поспешно бросил:
— Девчонки, болтайте на здоровье, а мне бежать надо. — Он неопределенно махнул рукой в сторону потолка, намекая на шестнадцатый этаж, где располагался Отдел маркетинга.
— Работай усердно! А добытой сегодня информацией завтра обязуешься поделиться с нами, — Ли Цзюань со смехом помахала ему на прощание.
Выйдя из комнаты отдыха, Сун Нин тяжело вздохнул. Вспомнив слова Цзюань-цзе о том, что Ван Чэню «всего тридцать и он холост», он подумал, что этот начальник и впрямь человек интересный. По крайней мере, молодой и перспективный — в самый раз для подражания, отличный пример для построения собственной карьеры. Но, подумав чуть дольше, он пришел к выводу: возраст самый подходящий для женитьбы, да и данные неплохие, а до сих пор не женат... неужели, как они и говорили, он днями и ночами пропадает на работе, так что времени на личную жизнь не остается?
Вернувшись за свое место, Сун Нин аккуратно собрал вчерашние документы и стремглав бросился на шестнадцатый этаж в Отдел маркетинга. Хотя в Бэйтел он трудился уже целый год, из-за отсутствия рабочих контактов с маркетологами ему еще ни разу не доводилось заходить в их офис. У дверей красовались рекламные стойки с образцами различной продукции. Отдел маркетинга и Отдел продаж делили одно просторное помещение на двоих — типичный фокус частных контор. По идее, сводить в одном помещении два извечных «враждующих» отдела додумался бы разве что генеральный директор Бэйтел. И хотя точный характер отношений между продавцами и маркетологами в компании оставался загадкой, чего ждать от соседства тех, кто приносит деньги, и тех, кто их тратит — особенно в частном бизнесе, где босс удавится за лишнюю копейку?
Планировка этого большого кабинета точь-в-точь повторяла расположение пятнадцатого этажа: вдоль стен тянулся ряд обособленных кабинетов. Сун Нин подошел к самому дальнему помещению справа, на табличке которого значилось: «Отдел маркетинга, Ван Чэнь». Точно, это оно. Постояв перед матовой стеклянной дверью, Сун Нин все же решил постучать.
— Войдите! — раздался изнутри голос Ван Чэня.
Сун Нин приоткрыл дверь и заглянул внутрь:
— Директор Ван, я подготовил материалы, всё готово.
— Посиди пока вон там, — Ван Чэнь указал на диванчик у входа. — Я тут кое с чем разберусь, и сразу пойдем. — С этими словами он взял со стола стопку бумаг и вышел из кабинета.
— Ага, — тихонько отозвался Сун Нин и присел на краешек дивана.
Этот кабинет по расположению в точности дублировал кабинет директора Лю из Первого выездного центра — этажом выше, этажом ниже, никакой разницы. Сун Нин окинул помещение взглядом: никакой лишней утвари, сразу видно — рабочее место новоприбывшего. Из панорамного окна открывался вид на оживленный уличный пейзаж, в то время как его собственный рабочий стол со всех сторон был зажат между другими перегородками, так что солнечного света отроду не видать. Поддавшись внезапному порыву любопытства, Сун Нин поднялся с дивана и подошел к столу Ван Чэня. Помимо папок с документами и бумаг, на столе ничего примечательного не оказалось, если не считать фоторамки. Движимый интересом, Сун Нин обошел стол с внутренней стороны.
Взяв рамку в руки, он увидел на фотографии Ван Чэня, обнимающего красивую женщину. Оба улыбались — ну просто идеальная пара, просто загляденье: мужчине изъянов не сыскать, а женщина писаная красавица. На заднем фоне пышно цвели вишневые деревья — судя по всему, снимок был сделан у озера Байи. Сун Нин тут же вспомнил слова Ли Цзюань про то, что «ему всего тридцать и он холост». Выходит, девушка у него все-таки есть. В таком возрасте, пусть даже и не женаты, но к свадьбе-то наверняка дело идет? Ну и ладно, в любом случае наше недоразумение еще не прояснено, хоть голову ломать не придется. Такие идеальные парни всегда оказываются заняты еще до того, как ты успеешь опомниться! Какая досада!
Пока Сун Нин предавался этим мыслям, вернулся Ван Чэнь. Заметив в дверях, что Сун Нин держит в руках стоящую на столе фоторамку, он коротко бросил:
— Пошли.
От этого внезапного призыва Сун Нина едва не хватил кондратий. Он торопливо водворил рамку на место, виновато улыбнулся начальнику и заговорил на ходу:
— Директор Ван, а это... ваша девушка на фотографии?
Сун Нин ожидал услышать в ответ сухое «да» или «нет», но Ван Чэнь неожиданно парировал:
— Тебя так интересует то, что тебя не касается?
Сун Нин показал язык, благоразумно решив больше не испытывать судьбу, и молча последовал за Ван Чэнем и еще одной сотрудницей маркетинга — Вэй Вэй — к лифтам.
Подошел лифт. Сун Нин зашел последним и машинально нажал кнопку первого этажа. Увидев это, Ван Чэнь холодно бросил:
— Нам в гараж.
Сун Нин судорожно вдавил кнопку «B2», после чего с усердием ребенка, играющего в лифте, еще пару раз ткнул в подсвеченную оранжевым единичку, пока подсветка не погасла.
Из-за того, что его только что поймали с поличным за разглядыванием чужих фоток, Сун Нин чувствовал себя донельзя неловко, а потому всю дорогу ехал лицом к стене с панелью вызова, мысленно отсчитывая секунды до спуска.
На сорок третьей секунде лифт мягко остановился на втором подземном этаже. Двери разъехались, вперед вышли Ван Чэнь и Вэй Вэй, а Сун Нин хвостиком пристроился позади. Ван Чэнь щелкнул кнопкой брелока электронного замка, и неподалеку от них серебристо-белая Toyota Corolla дважды мигнула аварийкой под короткий писк. Когда они подошли к машине, Сун Нин уже потянулся было к задней двери, но Ван Чэнь остановил его:
— Садись вперед, пусть Вэй Вэй назад садится.
— Хорошо, — тихо пробормотал Сун Нин, обошел машину, открыл переднюю пассажирскую дверь и забрался внутрь.
Ван Чэнь завёл мотор, включил кондиционер, повернулся к Сун Нину и скомандовал:
— Пристегнись!
— Угу, — всё тем же еле слышным писком ответил Сун Нин и щелкнул застежкой ремня безопасности.
В голове меж тем крутилась мысль: неужели это его машина? Разве он не сегодня утром добирался на метро? Сун Nину ужасно хотелось спросить, чья это машина, но он вовремя прикусил язык — к чему проявлять столько любопытства! Тем более что начальник уже раскусил его нездоровый интерес, пора было завязывать.
— Ты во сколько вчера дома-то объявился? — вдруг поинтересовался Ван Чэнь.
Пока Сун Нин судорожно соображал, какое собачье дело начальству до того, во сколько он пришел домой, с заднего сиденья отозвалась Вэй Вэй:
— В половине девятого. На дороге вроде нормально было, в это время уже не стояли. Большое спасибо вам, директор Ван, за вчерашнее угощение!
— Пустяки, я вообще-то думал, вы меня спаивать будете, а в итоге никто и не попытался!
Вэй Вэй рассмеялась:
— Шеф, знали бы мы заранее, что вы не против, мы бы непременно спалили! Уж извините, постеснялись.
Ван Чэнь тоже улыбнулся:
— Ой-вэй, работаем в одном отделе, чего тут стесняться. Ничего, поводов еще предостаточно будет!
Вэй Вэй весело подхватила:
— Знали бы мы, что вы нас вчера не напоите, я бы сегодня утром не перлась в метро и не отдала свои новые туфли на растерзание.
Услышав про растерзанные туфли, Сун Нин моментально развернулся к нему всем корпусом, сложил руки лодочкой перед грудью и умоляюще произнес:
— Директор Ван, я правда не со зла! Будьте снисходительны к моим прегрешениям!
Ван Чэнь искоса глянул на Сун Нина и хмыкнул:
— Да я вроде и не говорил, что ты нарочно.
Сун Нин благоразумно решил больше не испытывать судьбу и всю оставшуюся дорогу молча слушал болтовню Ван Чэня с Вэй Вэй, любуясь из окна переднего сиденья живописными видами столичной новинки — грандиозной парковки под названием Третье транспортное кольцо.
http://bllate.org/book/33980/4182456
Готово:
