Хотя мысленно он вовсю метал громы и молнии, на лице Танси Сюня не дрогнул ни один мускул. Он лишь опустил взгляд на собственные пустые руки, его изящная шея изогнулась, обнажив ослепительно-белую кожу на затылке, отчего Гуань Шухун почувствовал лёгкий укол совести.
Разве только что 말투 он не перегнул палку?
Но и оставлять это дело на самотёк было нельзя — следовало отказать наотрез.
…В следующий раз. Уж в следующий раз он непременно будет строже, а сегодня так уж и быть.
Танси Сюнь смотрел, как в глубинках его разума тают, словно дымка, очки влияния, и думал: в следующий раз я устрою всё так, что ты уже не сможешь мне отказать.
— Аудиенция у Его Величества!
В этот момент чей-то голос разорвал царившую между ними тишину.
Послеобеденный сон Императора наконец подошёл к концу.
Танси Сюня позвали по приказу самого государя, так что ему положено было явиться, а статус Гуань Шухуна позволял просить об аудиенции во дворце, и Император, разумеется, дал своё согласие. Поэтому евнух, объявивший о приёме, вежливо проводил обоих внутрь, и лишь Тао Чэня оставили стоять на прежнем месте.
Тот постоял в одиночестве какое-то время и горько усмехнулся.
Так было с самого детства: стоило появиться Танси Сюню, как окружающие переставали замечать чьё-либо ещё присутствие, никому не было дела до его чувств, и по сей день к этому давно уже следовало привыкнуть.
Только что он попытался завести беседу с маркизом Гуанем, который издавна славился своей надменностью и полнейшим равнодушием к мирским делам, но с того самого момента, как этот маркиз появился, его глаза словно приклеились к Танси Сюню. Тао Чэнь даже сильно сомневался, что Гуань Шухун вообще заметил присутствие кого-то ещё рядом.
Впрочем, судя по тому, как Танси Сюнь только что обжёгся о чужое холодное обращение, этот имперский принц Государства Хао действительно оказался не из тех, с кем легко ладить, и это обстоятельство принесло Тао Чэню мстительное злорадство.
Да и плевать, о чём тут вообще думать? Как бы то ни было, цель его визита достигнута: Танси Сюнь и впрямь отверг попытку Танси Бо проявить расположение, а его ледяное отношение ничем не отличалось от обычного.
Услышав те слова Танси Бо, он едва со страху не лишился чувств, подумав, будто Танси Сюнь и впрямь изменил нрав и решил восстановить отношения с кланом Танси. Теперь же выяснилось, что Танси Бо просто-напросто принял случайное дежурное спасибо за чистую монету и растаял от умиления до глубины души — поистине уморительное зрелище.
Тао Чэнь покачал головой, фыркнул, развернулся и пошёл обратно к томившемуся в ожидании у ворот дворца Танси Бо, чтобы передать ему слова Танси Сюня и охладить его несбыточные мечты.
Танси Сюнь и Гуань Шухун прошли во внутренние покои.
Ещё совсем недавно это место было наглухо оцеплено Наследным принцем и Лагерем Свирепых Всадников — ходили слухи, что тогда вся земля была усеяна трупами, а битва выдалась невероятно ожесточённой.
Танси Сюнь опустился на колени и совершил положенный поклон, прикоснувшись лбом к золотым кирпичам с вырезанным на них узором из переплетенных ветвей. К настоящему моменту все тела и оружие уже успели тщательно убрать, однако в воздухе всё ещё витал слабый запах крови, а на переплетённых резьбой оконных рамах виднелись неизгладимые следы от стрел.
Сюэ Ли…
Имя Наследного принца мелькнуло в его мыслях. Он чуть прикрыл глаза, а сверху уже донёсся с оттенком насмешки голос Императора:
— Танси Сюнь, подними голову. Общие обстоятельства твой отец и чиновники Министерства наказаний мне уже доложили. Теперь я хочу услышать от тебя самого: неужели ты действительно ничего не знал о заговоре Наследного принца?
Танси Сюнь ответил:
— Слуга ваш говорит правду, прежде сего дня я никогда не слышал, чтобы Его Высочество заводил об этом речь.
— Вы ведь всегда были так близки, к тому же приходитесь друг другу кузенами. Должно быть, ты сильно тревожился и переживал за него?
Танси Сюнь ответил:
— Ваше Величество — государь и отец для всех нас. Хоть слуга ваш и рос в Восточном Двореце, в первую очередь я остаюсь вашим подданным. Столь мятежные деяния Наследного принца всегда вызывали во мне лишь неприятие. Наверное, Его Высочество сам прекрасно это понимал, а потому и не стал делиться со мной своими планами.
Его ответы и поведение были безупречны. Император наконец усмехнулся и произмолвил:
— К чему тебе всё время стоять на коленях? Вставай.
Выразив благодарность за милость, Танси Сюнь почтительно поднялся на ноги, понимая, что это препятствие он временно преодолел.
Нынешний правитель, Император Лунъюй, на самом деле вовсе не был жестоким тираном. Напротив, его нрав можно было даже назвать неплохим, однако эта мягкость зиждилась на чистейшем эгоизме.
Если заветное желание обычного человека сводится к тому, чтобы всласть есть, сладко спать, радоваться жизни и избавить себя от лишних хлопот да докучливых людей, то он по меньшей мере не превратится в злодея, сеющего хаос. Но если правитель, восседающий на драконьем троне, проявляет подобный эгоизм и жажду праздности, он становится худшим из императоров.
Именно поэтому Император Лунъюй всегда люто ненавидел Наследного принца — ему вечно казалось, что собственный сын проявляет излишнюю властность и радикализм.
Но нельзя было отрицать, что к Танси Сюню этот государь, приходившийся ему к тому же дядей по материнской линии, относился вполне снисходительно.
В этот момент Император, только что переживший дворцовый переворот и сочтший объём выпавшей на его долю работы катастрофически превышающим все допустимые нормы, лениво откинулся на мягкие подушки тронного места. Новая певица, недавно отобранная во дворец, сидела на коленях у него за спиной и разминала ему плечи, помогая расслабиться.
Закончив расспрашивать Танси Сюня, Император перевёл взгляд на Гуань Шухуна, которому уже давно пожаловали сидячее место, и справился о его ранах.
Гуань Шухун, разумеется, отвечал легко и непринуждённо.
Услышав, что Гуань Шухун не собирается поднимать шум из-за полученного ранения, на лице Императора отразилось некоторое удовлетворение. В конце концов, это дело затрагивало отношения между двумя государствами и могло обернуться как крупным скандалом, так и пустяком. Раз уж Гуань Шухун решил не преследовать виновных, государю предстояло сберечь немало сил и времени.
— Раз маркиз Нинпин говорит такое, это поистине свидетельствует о его широкой душе и глубоком понимании долга! Моё сердце переполнено радостью и облегчением! — похвалил император. — Но будь спокоен: коль скоро всё это стряслось из-за моего никчёмного блудного сына, а маркиз Нинпин пострадал без всякой вины, я никак не позволю тебе остаться в обиде. Во дворце как раз сыыскалось несколько отборных целебных снадобий, поднесённых данью из разных земель, вдобавок к ним я велю собрать немного редких вещиц для услады глаз и успокоения духа. Вскоре я отправлю людей в Резиденцию заложников.
Гуань Шухун лениво отозвался:
— Благодарю Ваше Величество.
Это было то, чего он заслужил, и скромничать он вовсе не собирался.
Однако на этом слова Императора не закончились.
— К тому же… Недавно министр Танси сам обратился ко мне с просьбой разрешить ему посетить твою резиденцию, дабы лично ухаживать за твоими лекарствами и помочь тебе поправить здоровье, — произнёс Император. — В прошлые годы он состоял наставником Наследного принца, а кроме того, приходится отцом Цинчжо. Я прекрасно понимаю, какое тягостное чувство вины гнетёт его сердце. И всё же для сановника столь высокого ранга лично подносить отвары — занятие малоподобающее. Зато его дочь Танси Да унаследовала от отца врачебное искусство если не целиком, то на девять десятых. Если маркиз не возражает, можно позволить ей навестить тебя в резиденции и осмотреть раны.
Эта самая Танси Да приходилась Танси Сюню родной старшей сестрой по отцу и матери.
Нравы в ту пору царили свободные, строгие преграды между мужчинами и женщинами соблюдались не столь истово, и женщины, промышлявшие торговлей, ведущие самостоятельное хозяйство или странствующие повсюду, вовсе не были редкостью.
Танси Да славилась искусным врачеванием и порой даже выезжала за пределы столицы для безвозмездного лечения больных, снискав себе широкую известность во всей Столице. Поэтому отправить её навестившую Гуань Шухуна вместо отца выглядело шагом вполне благопристойным, позволявшим и лицо сохранить, и выразить искреннюю заботу — поистине надежный выход.
Однако едва эти слова слетели с уст императора, как не только удовлетворение монарха повисло в воздухе, но и в душах Танси Сюня и Гуань Шухуна одновременно зазвенели тревожные звоночки.
Гуань Шухун больше всего на свете желал избегать любых связей с людьми из клана Танси; при одном упоминании этой фамилии у него теперь начиналась едва ли не аллергия.
А что если сестра Танси Сюня окажется столь же бесцеремонной и своевольной? Или того хуже, Танси Сюнь воспользуется этим предлогом, чтобы увязаться за сестрой и заявиться в его поместье? Разве не породит это бесконечную череду бед?
Конечно, Гуань Шухун опасался вовсе не того, что Танси Сюнь вновь отважится на какие-то дерзкие выходки.
В конце концов, тот был всего лишь изнеженным книжником, и прошлый раз, когда Гуань Шухун получил ранение и оказался прикован к постели, представлял собой редчайшее исключение. Теперь же, когда он мог свободно двигаться, он, разумеется, не позволил бы Танси Сюню вольно обращаться с собой вблизи.
Поэтому боялся Гуань Шухун вовсе не этого, а…
А того, что этот человек был донельзя странным!
Непонятно какими благовониями он вечно пропах — стоило их вдохнуть, как сердце начинало бешено колотиться;
Шея у него была такой тонки и белой, на беду еще и ворот одежды носил широкий — стоило тому хоть чуть-чуть склонить голову, как воротник тут же распадался;
Стоило завести разговор, как он не только переходил на мягкий шёпот, но и норовил то за рукав потянуть, то прикоснуться… А эти его глаза — чёрные, лучистые, вечно смотрящие на человека с усмешкой, отчего просто невозможно было ни сурово обойтись с ним, ни наказать за дерзость!
Гуань Шухун чувствовал, что от Танси Сюня исходит какая-то отрава, и поскольку было совершенно неизвестно, какую ещё глупость тот сморозит или учинит в следующий миг, лучше держаться от него подальше.
Потому он сразу же раскрыл рот, собираясь отклонить предложение Императора.
Отрезвление же Танси Сюня было вызвано тем, что он расслышал предупреждение Системы:
[Вскоре запустится сюжетный эпизод категории «18+»: «В термальных источниках играют рыбки, серебрятся пенные волны, в ароматных одеждах ластится хрупкое тело». Ниже приводится краткое содержание этой сцены, хозяин обязан предотвратить её развитие.]
На панели Системы вновь проступили строчки текста:
[…капли воды стекают с бёдер, густая волна жара… внезапно одежды рассыпаются, обнажая тело, Гуань Шухун… во рту пересохло, алчен и свиреп словно волк… вода в источнике неистово плещется…]
Наученный прошлым опытом, на этот раз Танси Сюнь даже бровью не повел. Он лишь бесстрастно наблюдал, как Система сама перенаправляет текст в черновики, выводя на экран полную версию.
Глядя на столь пикантное развитие сюжета, он ничуть не смутился, лишь холодно изогнул уголки губ.
На сей раз главными действующими лицами выступали Гуань Шухун и его старшая сестра Танси Да.
В самой сцене не было ничего сложного или требующего долгих описаний: Танси Да по воле монарха отправлялась в резиденцию маркиза Гуаня осмотреть его раны и случайно натыкалась на Гуань Шухуна, принимавшего ванну в дальнем саду.
Танси Да в испуге вскакивала, собираясь уйти, но по оплошности оступалась и падала прямо в горячий источник. Гуань Шухун торопился поддержать её, завязался разговор — и понеслось развитие сюжета.
Разумеется, в этом сценарии, как водится, напрочь отсутствовала всякая логика: почему к прибытию гостьи никто не доложил о ней, почему посторонний человек мог так легко проникнуть в задние покои Резиденции заложников — всё это оставалось за кадром.
С этой сестрой Танси Сюнь был знаком едва-едва.
Танси Да была старше его на три года; когда Танси Сюнь отправился в Восточный Дворец, она была ещё совсем ребёнком, к тому же её безумно любила семья матери Танси Сюня, то и дело забирая погостить к себе. В итоге времени для общения у брата с сестрой оставалось самый минимум.
Танси Сюнь не питал к ней сильных чувств: назвать это неприязнью было нельзя, но и особого трепета он к ней не испытывал.
Поэтому он чётко осознавал: раздражение и гнев, захлестнувшие его при виде этого фрагмента, проистекали вовсе не из заботы о Танси Да.
Просто Танси Сюню казалось… что Гуань Шухун — мерзавец конченый, готовый поддаться любой юбке.
Танси Сюнь отлично помнил то чувство скованности и отвращения, с которым Гуань Шухун только что выдернул свой рукав из его пальцев.
Ха, стоит перед ним мужчиной — так шарахается, словно от чумы, зато при виде женщины мигом превращается в похотливого зверя.
Мерзость какая.
http://bllate.org/book/33978/4182129
Готово:
