Танси Сюнь вовсе не обратил на это внимания: в этот момент все его мысли были сосредоточены на Гуань Шухуне. Стоило ему услышать об этом, как в голове тут же промелькнула одна мысль.
Неужели Танси Бо тоже обнаружил, что они живут внутри книги, и теперь хочет отнять у него лакомый кусочек — роль главного героя?
Будь оно так или иначе, допустить этого было нельзя.
Танси Сюнь тут же произнес:
— Что до дела Наследного принца, я не смог вовремя заметить и предотвратить случившееся, в чем моя вина и упущение, и я горько раскаиваюсь. Как же я могу позволить господину министру расплачиваться за мои ошибки вместо меня? Возвращайся и передай ему, что я сам пойду и позабочусь о маркизе Гуане!
Тао Чэнь вздохнул:
— Посмотри на себя, ты снова заговорил так чужой...
Опасаясь, что тот решит, будто он просто дуется, Танси Сюнь тяжело произнес:
— Дело вовсе не в чужости. Я сам хочу пойти, и даже если мне придется стать рабом или слугой в Поместье маркиза Гуаня, подавать лекарства и хоть немного искупить свою вину, я стерплю это с радостью!
В то время как Танси Сюнь говорил, Система внезапно издала звуковой сигнал:
[Главный герой на сцене, начинается запись сюжета!]
Повествование в книге, естественно, вращалось вокруг главного героя, и потому на пустых страницах быстро возникли строки текста, запечатлевшие эту сцену.
Тихий верок неожиданно налетел, разгоняя по небу огромные клочья облаков. Утреннее солнце, пробиваясь сквозь облака, с трудом роняло лучи зари, которые, просеиваясь сквозь тени переплетенных ветвей и листьев на перилах, падали на Танси Сюня.
Вошедший Гуань Шухун с первого же взгляда заметил его спину.
Вчерашняя худая черная тень наконец-то обрела краски.
Танси Сюнь был облачен в длинное ханьфу цвета небесной лазури, на котором серебряными нитями были вышиты крупные цветы и листья. Изысканность достигала предела, как и мягкость.
Солнечный свет пал на него — казалось бы, такой яркий и золотой, — но он словно окутал всю его фигуру безмолвным и чистым сиянием, готовым растаять в любое мгновение.
Стоявший перед ним человек сначала поприветствовал Гуань Шухуна поклоном, и только после этого Танси Сюнь повернулся.
Тени отступали, свет шел вперед, и с каждым движением его разворота лицо Танси Сюня мало-помалу озарялось.
Чист, как дождевая вода; ясен, как лунный свет. Ветер треплет цветы, заставляя их распускаться, под снегом зарождается весна.
В тот миг, когда он разглядел его черты, казалось, весь мир окрасился мягким и безмятежным сиянием.
Одежды Танси Сюня взметнулись подобно плывущим облакам, а затем плавно опали вниз. Гуань Шухун просто смотрел на него, едва ли не ощущая легкое головокружение.
...Мы так долго не виделись, а он по-прежнему до невероятности хорош собой.
И только что прозвучавшее признание Танси Сюня, казалось бы, шедшее прямо из глубины души, отчетливо отпечаталось в слухе Гуань Шухуна. Оно связало воедино человека перед ним — сияющего, утонченного и прекрасного — и того, кто прошлой ночью выражал ему свои чувства рядом с его ложем.
Именно этот человек лежал тогда у него на подушке...
Сердце Гуань Шухуна затрепетало, и он на миг лишился дар речи.
Вокруг стояла абсолютная тишина.
Если не считать пения ранневесенних иволг да гулких, подобных ударам боевого барабана, сердечных толчков.
Мгновение спустя Танси Сюнь легко улыбнулся и, отступив на шаг, словно ничего не произошло, непринужденно поклонился Гуань Шухуну и произнес:
— Приветствую маркиза Гуаня.
Гуань Шухун на секунду замолчал и ответил:
— Господину Танси не стоит излишне церемониться.
Танси Сюнь выпрямился и с улыбкой спросил:
— Когда прошлой ночью я увидел вас в борделе, вы еще были без сознания из-за ранений. Как же вы смогли явиться во дворец с самым рассветом? Ваши раны хорошо зажили?
Гуань Шухун: «...»
Прежде ему никогда не доводилось вступать ни с кем в столь интимную связь, и на подсознательном уровне он воспринимал вчерашнее безумие и путаницу чуть ли не как постыдную тайную измену. Он и помыслить не мог, что поблизости кто-то был, а Танси Сюнь возьмет вот так открыто, прямо при всех, об этом заявить.
Впрочем, пережив мимолетное замешательство, он сообразил, что собеседник, судя по всему, решил, будто он тогда был без сознания и не ведал, что именно произошло, а потому и справляется о его здоровье с абсолютно невозмутимым видом.
Гуань Шухун произнес:
— Все в порядке. Я уже слышал от своих людей, что вчера именно господин Танси заботился обо мне рядом и помогал мне исцелять раны...
На слове исцелять он запнулся и лишь потом добавил:
— Благодарю.
Они делили одно ложе под пологом, пережили столь интимную близость, а теперь, нарядившись в полные одежды, ведут непринужденные беседы о спасении жизни — какая же причудливая и странная картина.
Гуань Шухун и помыслить не мог, что на этом речи Танси Сюня не закончатся.
— Не стоит благодарности. Маркиз пострадал по большей части из-за замешанности в деле Наследного принца, и я чувствую себя ужасно виноватым, право, даже не знаю, как и искупить свою вину...
Танси Сюнь сделал шаг вперед и неожиданно протянул руку, ухватив Гуань Шухуна за рукав, после чего спросил:
— Позвольте мне отправиться в ваше поместье и заботиться о вас, хорошо?
Написанное автором:
У нынешнего главного героя оба родителя живы, они его кровные мама и папа, живые и хорошие, просто между ними возникли некоторые недоразумения, но они разрешатся. [Звездочки в глазах]
Глава 6. Чувство — вода внутри тела
С каждым новым соприкосновением Танси Сюня и Гуань Шухуна цифровая шкала очков на Системе принялась неуклонно расти.
Однако на сей раз Танси Сюню было некогда проверять их количество. Он лишь смотрел на Гуань Шухуна, желая нанести удар первым и раз и навсегда укрепить за собой это дело, пока отличную возможность не перехватил Танси Бо.
Гуань Шухун: «...»
О небеса, и что же делать, какой он напористый!
Хотя на сей раз Танси Сюнь не касался ни единой части его тела, Гуань Шухун чувствовал, как его широкий рукав вмиг натянулся, плотно обхватив руку.
Ощущение чужого тянущего движения отдавалось на коже так, будто кто-то сжимал его руку в своей.
Хуже всего было то, что они сократили дистанцию, и Гуань Шухун снова уловил тот самый слабый аромат, исходивший от Танси Сюня.
Под открытыми с трех сторон резными коридорами этот запах отличался от густого благоухания, окутывавшего их под пологом палатки, где его приходилось вычленять среди множества других хаотичных запахов. То появляясь, то исчезая, он лишь сильнее смущал сердце.
Когда они находились под пологом, помимо собственного аромата Танси Сюня, там витал еще один — доводящий до исступления и дурманящий сладкий запах. Позднее Гуань Шухун выяснил, что исходил он именно из той баночки с мазью, что осталась лежать у его изголовья.
Но сейчас на Танси Сюне, казалось, не было этого сладковатого дурмана, почему же его собственное сердце все равно бешено колотилось? Неужели остатки аромата все еще держались?
В тот момент в порыве гнева Гуань Шухун выбросил баночку с мазью, но позже тайком велел людям подобрать ее и показать лекарю. Врач поведал ему, что возбуждающие свойства мази невероятно сильны, и стоило только пустить ее в ход, как необходимо было своевременно дать выход желаниям...
Танси Сюнь... Ох, он еще так молод, творит что попало — ведает ли он о последствиях?
Раз его так поспешно вызвали пред светлые очи Императора, не... не осталось ли у него каких-то неразрешенных проблем?
Он сам ходит под следствием, и если чуть позже он вновь проявит неуважение в присутствии монарха, то что останется от его доброго имени и самой жизни?
Маркиз, отвыкший о ком-либо беспокоиться, разом столкнулся с таким количеством забот, что его голова едва не трещала по швам. Мысленно он подумал, что стоило лишь чуть ближе сойтись с человеком, как вслед за этим наваливается целый рой неприятностей!
Не то чтобы он нарочно предавался дурным мыслям, просто прежде у него и впрямь не было подобного опыта. Во всяком случае, винить во всем следовало излишнюю дерзость Танси Сюня и его легкомысленное поведение, из-за которого его собственный дух потерял покой.
При этой мысли Гуань Шухун не удержался и снова бросил на Танси Сюня сердитый взгляд, но заметил, что пальцы того, точеные словно из белого нефрита, все так же сжимают его рукав в ожидании ответа.
Налетевший в коридоре ветер заставил просторное одеяние Танси Сюня прижаться к телу подобно водяной ряби, очерчивая его изящные и точеные контуры.
И именно в той сокрытой под одеждами зоне как раз и остался след от той мази...
Гуань Шухун перевел дыхание и наконец тихо спросил:
— Твоя... твоя мазь уже смыта?
Как только он договорил, оба его уха мгновенно покраснели, и он опустил взгляд, не глядя в лицо Танси Сюня.
Но стыдиться должен был вовсе не он, а Танси Сюнь — уж теперь-то он понял, что его обман раскрыт?
И верно, услышав такой вопрос Гуань Шухуна и проследив за его взглядом на собственные руки, Танси Сюнь почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз. Плотно сжав губы, он подумал: дело плохо, прокололся.
Гуань Шухун ведь намекает ему на это!
Ранее, дабы притвориться, что он повредил руку во время поисков Гуань Шухуна, он взял стоявшую на постели баночку с красной мазью и намазал ее так, будто это были синяки. И Линлун действительно прониклась до глубины души.
Пожалуй, Линлун пересказала эту историю людям, которых Гуань Шухун отправлял на поиски. Но к настоящему моменту Танси Сюнь уже давным-давно смыл ту мазь, и его руки были чисты и белы, как нефрит — от прежних следов не осталось и следа.
Кто бы знал, что Гуань Шухун окажется столь проницательным и раскусит его с первого же взгляда.
Однако сейчас любые попытки оправдаться и сгладить углы выдали бы лишь его нервозность и замешательство. Поэтому, выдержав короткую паузу, Танси Сюнь выдал лишь двусмысленный ответ:
— Ах это... я намазал им руки, чтобы унять боль и снять воспаление, к тому же это помогает заживлению ран. Но поскольку предстать перед Императором в таком виде неуместно, я смыл ее перед тем, как идти сюда.
Гуань Шухун: «...»
Он... он... что он вообще говорит!
Выходит, тот даже подготовился к появлению воспалений от ран! Какая предусмотрительность!
Похоже, Танси Сюнь действовал не под влиянием сиюминутного импульса и не ради поиска свежих острых ощущений. Он всё тщательно взвесил, просчитал все возможные последствия и, прекрасно понимая, что будет больно и тяжело, все равно возжелал провести с ним ночь.
Даже сейчас он не оставляет надежды и все еще рвется в его поместье.
Лицо столь безупречное и чистое — и вдруг способное на столь безумные поступки, идущие вразрез с его природой. Это граничит с безрассудством, и объяснение может быть только одно: он решил, что из-за мятежа Наследного принца ему самому осталось недолго жить, а потому не хочет оставлять в жизни сожалений.
Столь решительно, столь самозабвенно... Подобные чувства, быть может, и способны тронуть душу, но они донельзя хлопотливы и пугающи — он и прикасаться к такому не желал.
Сдавленно вздохнув, Гуань Шухун вытянул свой рукав из хватки Танси Сюня и произнес:
— Не нужно так. Чуть позже я сам поговорю с Императором и попрошу его больше не винить тебя.
[Подсказка: главный герой отверг ваше действие по удержанию за рукав, улучшить отношения с главным героем не удалось, получить очки невозможно!]
Вслед за тем, как ладонь Танси Сюня опустела, числовое значение очков, которое только что неустанно росло, на сей раз не полилось «рекой», как бывало прежде, а со звуком вжжух — исчезло без следа.
Танси Сюнь: «...»
Да он же просто персонаж-производитель! Чего он так гордится?!
Он всего лишь взял его за рукав! Что значит прекрати так делать, будто он совершил нечто ужасное? Больной, честное слово.
http://bllate.org/book/33978/4182128
Готово:
