Вспыльчивый щенок. Бянь Чжогуан со шипением втянул воздух от боли, а его зелёные глаза с наипускливой обидой уставились на Вэй Дуаня: — Как же ты больно бьёшь меня, красавчик.
Хотя лицо Бянь Чжогуана в сочетании с этим жалостливым выражением действительно могло растопить чьё угодно сердце, Вэй Дуань отнюдь не принадлежал к тем, кто станет церемониться с хрупкими созданиями. Холодно глядя на прижавшегося к стене притворщика, он нахмурился: — Какого чёрта ты здесь делаешь?
— Просто мимо проходил. — Бянь Чжогуан моргнул.
Вэй Дуань указал на запертую дверь и неопределенно усмехнулся: — Ты хочешь сказать, что проходил мимо в том смысле, что способен проходить сквозь стены?
Бянь Чжогуан не ответил, сделал несколько шагов ближе к нему и со смешком произвел: — Чего ты такой злой, обиделся что ли?
— Ладно-ладно, вообще-то я пришёл сюда специально ради тебя, оу. — Уголки губ Бянь Чжогуана изогнулись, а в глубине глаз мелькнул зловещий, манящий огонек. — В конце концов, если оставить тебя без присмотра, ты же здесь умрёшь.
— Юный Владыка Божества, скоро начнётся жертвоприношение. — Полноватый мужчина средних лет подобострастно улыбался. Простые чистые одежды, символизировавшие строгие монашеские обеты, смотрелись на его рыхлом теле довольно нелепо, составляя разительный контраст с прямой и подтянутой фигурой Янь Цзяньвэя.
Янь Цзяньвэй даже не взглянул на него, а вместо этого обратился к стоявшему рядом послушнику: — Где тот человек, которого я привёл? Почему он до сих пор не переоделся?
Послушник тут же бросился справляться о госте и вскоре вернулся с докладом: — Юный Владыка Божества, гость, которого вы привели... он пропал...
— ?! — Лицо Янь Цзяньвэя мгновенно перекосилось, в нём проступили зловещие предзнаменования грядущей бури. — Вы умудрились потерять живого человека такой комплекции?!
Послушник испуганно вздрогнул: — Те, кто стоял на страже у входа, вообще не видели, чтобы он уходил...
— Юный Владыка Божества, не стоит так волноваться, — добродушно улыбнулся мужчина средних лет. — Я отправлю людей на поиски вашего друга, а сейчас самое важное для вас — это проведение ритуала.
К тому же, исчезновение в Храме Божеств вовсе не обязательно означает что-то плохое. Вдруг его самого призвало божество, ха-ха...
Слова собеседника почему-то показались Янь Цзяньвэю странными, однако он никак не мог сообразить, в чём именно подвох, поэтому ему оставалось лишь гневно взмахнуть рукавом и направиться к алтарю.
Всего в нескольких шагах за углом, в тот самый момент, когда Янь Цзяньвэй повернулся, две фигуры стремительно промелькнули мимо. Смягчив шаги до предела, не привлекая ничьего внимания, они молльками ускользнули в узкую дверь.
За дверью раздались шаги патрульных. Прижавшись к крошечному клочку пространства за створкой, они стояли на цыпочках и втянув животы, изо всех сил стараясь сделать так, чтобы дверь выглядела совершенно обычно.
Из-за тесноты Вэй Дуань оказался прижат к Бянь Чжогуану почти вплотную. Едва шаги удалились, он попытался отстраниться, но рука, лежавшая у него на затылке, тут же притянула его обратно к груди. Голос Бянь Чжогуана раздался прямо над ухом, и в нём явственно слышалось нескрываемое возбуждение. Почти бесшумно, одними губами, тот прошептал: — Почему ты настолько меньше Янь Цзяньвэя?
Ледяная ладонь скользнула по свободному вороту одежды, после чего прижалась к куда более интимной коже. Дыхание Бянь Чжогуана внезапно участилось, напоминая повадки хищника, выследившего добычу и готового в любой момент броситься, чтобы растерзать Вэй Дуаня.
[Бянь Чжогуан считает, что вы очень аппетитны, симпатия +2]
Только что ушедшие люди, судя по всему, что-то забыли и неожиданно вернулись, теперь они бродили прямо за дверью, где те прятались.
— Странно, куда делась моя медная монета?
— Ты уверен, что обронил её в храме?
— Наверное. Ещё пару минут назад я вроде бы вертел её в руках.
Рука возобвила свои попытки продвинуться ниже, но внезапно наткнулась на сопротивление: Вэй Дуань перехватил его запястье, свирепо глядя на вздумавшего творить безумства парня.
Столь безобидный отпор лишь сильнее раззадорил Бянь Чжогуана. Он уже собирался приложить больше усилий и силой заставить руку Вэй Дуаня сдвинуться, как вдруг его тело окаменело, потеряв способность двигаться.
Разумеется, это была не та сила, которой мог обладать сам Вэй Дуань. Бянь Чжогуан почувствовал, что половина его тела онемела, и только тут вспомнил про ожерелье, всё ещё висевшее на шее Вэй Дуаня. Мысленно выругавшись, он сделал вид, будто ничего не произошло, высвободил руку и с показной галантностью поправил одежду Вэй Дуаня.
Беспечные послушники наконец удалились окончательно, и Вэй Дуань немедленно отвесил Бянь Чжогуану затрещину. Удар вышел сильнее прежнего, и в темноте посмертно раздался лишь глухой сток.
Вэй Дуань прекрасно знал силу собственного удара, поэтому с удивлением осознал, что звук удара о плоть так и не прозвучал, да и ощущения под рукой показались какими-то неправильными. Ему отчаянно захотелось повторить удар, чтобы во всём разобраться, но Бянь Чжогуан уже ловко увернулся и произвел с суровым видом: — Хватит дурить, давай сначала разберёмся с делами.
— С каких это пор подобные фразы из твоего рта звучат нелепо? — Вэй Дуань последовал за ним на слух и обнаружил, что они идут по узкому проходу, в конце которого брезжил мягкий белый свет и доносились какие-то мерзкие звуки.
Полукруглая смотровая площадка позволяла рассмотреть во всех подробностях происходившие внизу непристойности. В ту же секунду, как взгляд упал туда, Вэй Дуаню показалось, что ему резануло глаза, и он поспешно отступил обратно во тьму. Бянь Чжогуан же, стоявший всего в нескольких шагах, с самым праздным видом подпер щёку рукой, наслаждаясь зрелищем. Оглянувшись на Вэй Дуаня, он с ухмылкой бросил: — Смотри, вот она, истинная изнанка Храма Божеств.
Юных и смазливых послушников обманом завязывали глаза и поили благословленной водой со снотворным. Воображая, будто они молят божество о благословении, те с той минуты погружались лишь в ещё более глубокие страдания.
Люди внизу заметили Бянь Чжогуана, но на их лицах не было и тени стыда за то, что их тайные утехи кто-то подглядел. Напротив, они совершенно естественно помахали ему рукой. Бянь Чжогуан улыбнулся в ответ, хотя взгляд его глаз оставался ледяным, пока он скользил по усеявшему пол ничтожным телам. Впрочем, стоило ему перевести взгляд на Вэй Дуаня, как безразличное выражение сменилось привычной насмешливостью, и он протянул руку, пытаясь притянуть парня к себе, чтобы полюбоваться вместе: — Если бы я не спас тебя, сейчас бы ты валялся внизу...
Руку с громким шлепком отбили. Вэй Дуань вовсе не был напуган до дрожи или до физической тошноты, как рассчитывал Бянь Чжогуан. Помимо неописуемого отвращения, он сохранял пугающее, ледяное хладнокровие: — Так что тогда за жертвоприношение проводит Янь Цзяньвэй?
Бянь Чжогуан на мгновение замер, а уголки его губ расплылись ещё шире: — Так сильно переживаешь за него?
Вэй Дуань промолчал, и тогда тот вскинул руки в знак капитуляции: — Не бойся, Храм Божеств пока не собирается трогать его.
Бянь Чжогуан подошёл к Вэй Дуаню и прикоснулся ладонью к стене. Гладкая с виду поверхность расступилась, образовав проход из ниоткуда. То ли по прихоти извращённого вкуса Бянь Чжогуана, то ли по какой другой причине, этот коридор разительно отличался от предыдущего: стены изгибались и были покрыты буграми, невольно вызывая ассоциации с пищеводом какого-то зверя, а сверху то и дело капала какая-то жидкость.
Вэй Дуань скривился с отвращением: — Эта дорога случаем не в желудок кому-то ведёт?
— Дорога, ведущая прямо в моё сердце. — Проигнорировав дешёвый романтический штамп Бянь Чжогуана, Вэй Дуань предпочёл не отвечать, и тот вовремя умолк. — Это путь к алтарю, пойдём глянем, как твой одноклассник пускает пыль в глаза.
— Янь Цзяньвэй в курсе всего этого? — Вэй Дуань прихватил за руку шедшего слишком быстро ради мести парня. Земля под ногами вздымалась и опадала, словно живое дыхание, из-за чего сохранять равновесие было непросто.
— Понятия не имеет. — Бянь Чжогуан подмигнул в темноте, хотя любоваться этим было некому. — Если даже любимчики богов перестанут верить словам небожителей, у этого мерзкого храма совсем не останется прикрытия. Так что ради его же блага постарайся ничего ему не рассказывать.
Частые удары барабанов отдавались в барабанных перепонках. Облеченный в ритуальные одежды Янь Цзяньвэй стоял неподвижно; искусные руки послушников заплели его длинные волосы в затейливые косы, а тяжёлая корона сверкала драгоценными камнями. Однако придавленный её тяжестью юноша явно не был расположен любоваться этой красотой.
Едва он появился, сидевшие внизу верующие разом рухнули на колени, складывая руки в молитвенном жесте. И всё же их глаза продолжали неотступно следить за Янь Цзяньвэем, очевидно, не дотягивая до стандартов, коих требовал храм.
Суета, жадность, гулкие стоны бьющихся сердец — под этим плотным, похожим на паутину сетчатым взглядом множества глаз Янь Цзяньвэй едва мог сделать вдох.
Судорожно сжав пальцами свисающие с воротника шёлковые кисти, он быстрым взглядом обшарил толпу внизу, но так и не смог отыскать фигуру Вэй Дуаня.
— Цзяньвэй, пора начинать. — Старейшина стоял в стороне, его длинные седые волосы касались пола, а во всей фигуре сквозила отрешенность, в которой не было ни радости, ни печали.
— Видишь этого старикашку? Это наставник Янь Цзяньвэя. — Бянь Чжогуан без малейшего уважения принялся тыкать в старца пальцем. — Прекрасно видит, что храм скатился в пропасть, но поделать ничего не может. В конце концов, он ничем не отличается от тех коленопреклоненных дураков внизу — просто ищет способ обмануть самого себя.
Они стояли в тени на грани света и тьмы, оставаясь невидимыми для тех, кто внизу. Вэй Дуань неотрывно смотрел на магический массив под ногами Янь Цзяньвэя — тот был точь-в-точь таким же, как в том подземелье.
Находясь в центре всеобщего внимания, юноша сделал глубокий вдох и закружился в танце под звуки музыки. Драгоценные камни и золото на короне сталкивались друг с другом, и их звонкое бряцание пробуждало злые помыслы в жадных до наживы душах, подпитывало ярость голодных и замерзающих, перекликалось с похотью по ту сторону стены. Вэй Дуань почти физически слышал подавляемый развратный смех из соседнего помещения, и от этого абсурдного зрелища у него слегка кружилась голова.
Лишь в этот момент Вэй Дуань осознал, что неприятный дурманящий запах из раздевалки никуда не делся — он присутствовал здесь всё это время, незаметно подтачивая его рассудок.
Он до крови вцепился зубами в собственное запястье изнутри, и вспышка боли наконец вытянула Вэй Дуаня из сомнамбулического оцепенения. Не выдавая себя ни единым движением, он принялся внимательно осматриваться.
Стены из густой чёрной жижи напомнили ему монстра, преследовавшего его ранее. Выходит, кем же тогда являлся Бянь Чжогуан, способный заставить эти стены изменять форму?
Бянь Чжогуан не заметил рассеянности Вэй Дуаня. С неподдельным интересом наблюдая за взмахами одежд танцующего Янь Цзяньвэя, он с чистым восхищением протянул: — У богов такие прекрасные верующие... Какое же у них знатное меню.
— Выходит, вы с ним хорошо знакомы?
— Ревнуешь? — Бянь Чжогуан улыбнулся ему, но отвечать на вопрос не стал. — Впрочем, по сравнению с ним ты нравишься мне куда больше.
Мелодия приближалась к концу, но помимо танца юноши на возвышении не происходило ровно ничего, что заставило занервничать толпу, жаждавшую явить чудо. По рядам поползли шепотки недоверия и подозрений.
— Почему массив никак не реагирует?..
— А где благословение? Разве оно обычно не появляется гораздо раньше?
— Неужели Юный Владыка Божества пропустил какой-то из этапов?
Шаги Янь Цзяньвэя сбились, едва не прервав весь танец. Капли пота скатывались по его щеке, а на сердце царила паника.
Почему нет никакой реакции?
В отличие от простых верующих, сам Янь Цзяньвэй никогда в жизни воочию не видел никаких чудес. Он просто танцевал по указке наставника, терял сознание, а приходя в себя, обнаруживал вокруг лишь подобострастные хвалебные возгласы толпы.
Ему говорили, что в те короткие мгновения его телом пользуется божество, что оно беседует с ним в его собственном разуме и дарует указания касательно дальнейшего пути.
Однако у самого Янь Цзяньвэя не оставалось об этом ни единого воспоминания.
Указания неизменно передавал наставник, и Янь Цзяньвэй понятия не имел, откуда на самом деле брались те слова, хотя приписывались они именно ему. Он не смел и не мог позволить себе сомневаться, ведь он был самым преданным человеком в городе, единственным глашатаем божественной воли. Янь Цзяньвэй не мог позволить себе роскошь сомневаться и колебаться, ибо не вынес бы потери божественной милости.
http://bllate.org/book/33976/4181820
Готово:
