Хозяин и питомец совсем не выглядели так, будто им тяжело, и так продолжалось уже несколько дней подряд. Даже конюх, когда его о чем-то спрашивали, отзывался о Хэ Дун только хорошо: Когда мы выходим вместе, мне вообще ничего не нужно делать!
В тот вечер ответственный за конюшню служащий, проходя мимо, даже увидел, как Хэ Дун в резиновых сапогах и с засученными рукавами моет лошадей. Разве это часовой? Это же вылитый фермер, помешанный на симуляторах земледелия!
Словно находясь в лунатическом сне, служащий составил отчет.
— У Хэ Дун все отлично.
— Она пасет лошадей вместе с конюхом.
— Съедает много в обед.
Прин просмотрела эти бестолковые отчеты, но еще до того, как успела что-либо ответить, мать увлекла ее танцевать.
В бальном зале мелькали тени, звучала музыка. Оттаниевав с часовым из аристократической семьи танец открытия, Прин по заведенному порядку отказалась от следующего. Из-за этого часовые, имевшие шансы войти в число кандидатов в мужья принцессы, один за другим останавливались и вздыхали, поговаривая: Принцесса и впрямь слишком застенчива, впрочем, такова природа проводников, мы должны отнестись к ней с пониманием.
Едва Прин уселась в каком-то тихом уголке, как к ней подсел ее брат Якоб, закинув ногу на ногу.
В последнее время он вновь увлекся танцовщицей, которую мать пригласила для оживления атмосферы. Поймав момент, когда между танцами та бросила взгляд в их сторону, он изобразил мрачный, потерянный и слегка ревнивый вид, отчего танцовщица оглянулась еще пару раз и чуть не наступила на туфлю своему партнеру.
Но стоило танцовщице отойти чуть дальше, как Якоб возвращался к прежним привычкам: он опускал голову, проверяя в Терминале приглашения от других красавиц, и за считанные секунды решал, стоит ли ему, между делом охмуряя очередную пассию, закрутить мимолетный роман.
Прин давным-давно раскусила его уловки и испытывала глухое раздражение от столь хаотичной личной жизни брата. Она тут же с отвращением бросила: Тебе точно заняться нечем.
Якоб фыркнул: Чего ты понимаешь? Что смыслишь ты, монашка, которая дожила до брачного возраста и ни с кем ни разу не встречалась? С видом защитника правого дела, наставляющего заблудшую душу, он изрек: Это флирт, это обязательный этап перед тем, как влюбленные сходятся.
Заметив, что Прин в недоумении хмурится, Якоб включил режим всезнайки: Моя хорошая сестренка, неужели ты и вправду думаешь, что те, с кем я завожу отношения, дуры? Нет-нет-нет, все эти крошки до одной очень умны, они всегда знают, с кем быть счастливее всего, знают, кто к ним хорошо относится. Иначе с какой стати им бросать тех самых надежных парней, про которых все вокруг говорят, что те и не проявляют инициативу, и не отказывают, а вместо этого выбирать роман с принцем, у которого нет будущего?
Все потому, что я вкладываю достаточно сил, самодовольно заявил Якоб. Пораскинь-ка своими мозгами: двое незнакомцев, никогда не видевших друг друга и не имевших точек соприкосновения, разве могут они завести какую-то историю, если кто-то один не проявит инициативу?
Раз уж другой человек — девушка, они сдержанны, они наблюдают, держа в начале истории инициативу в своих руках, так почему бы мне в период проверки не проявить достаточную искренность, поменявшись на это временное преклонение ради прекрасных чувств? Разве это не победа для обеих сторон?
Прин не понимала и не постигала, почему Якоб всю свою энергию вкладывает в любовные игры, однако из-за его слов невольно вспомнила о Хэ Дун.
Шел уже десятый день с момента отъезда Хэ Дун, а весь личный состав охраны с искупленной виной вернулся во дворец на дежурство. Прин посещала балы и исполняла служебные обязанности, идеально замаскировав цепную реакцию того дня с переброской патрульных отрядов, и даже потянув за ниточку, прижала хвост собственному двоюродному брату. Все должно было пройти успешно, вот только второй главный герой событий упорно не желал подчиняться контролю.
Прин и впрямь была озадачена поведением Хэ Дун. Когда та только прибыла во Дворец Катрин, то выражала недовольство, так почему же теперь, оказавшись во Дворце Санта-Барбара, она так безмятежно и с удовольствием помогает кому-то пасти лошадей?
Прин изначально полагала, что внезапный побег Хэ Дун на малую родину был формой протеста против этого назначения, и уже приготовилась к тому, как, если семья Хэ пришлет кого-нибудь для улаживания дела, она попутно выдвинет свои условия.
Но она никак не ожидала, что во Дворце Катрин вместо жалобной записки от Хэ Дун дождется описания от ответственного лица Дворца Санта-Барбара о том, как та забыла обо всем на свете и не хочет возвращаться.
Хотя поначалу отправка Хэ Дун подальше преследовала и цель плыть по течению ради ее же безопасности — Аллен уже засветился перед членами королевской семьи, и какое бы наказание ни последовало, оно точно не пало бы на его голову, а они, скорее всего, нашли бы новичка на роль громоотвода, так что отправить Хэ Дун подальше было всяко лучше, чем допустить, чтобы ее в конце концов оклеветали.
Но вторая цель не была поражена, из-за чего Прин невольно принялась перебирать и переосмысливать свои действия. Она не желала признавать, что Хэ Дун ускользнула из-под ее контроля, и лишь отчаянно стремилась найти ответ.
Как раз в этот момент раздолбай Якоб подкатил к ней и бросил на ухо: Понимаешь ли ты, что нужно проявить немного искренности? Моя искренность заключается в том, чтобы сходить с ума от ее очарования, дарить подарки, ходить по ресторанам, тратить время, играть в игры, смотреть фильмы и загнать в подполье все любовные связи, кроме нее. Пусть уловки и старые, но зато как работают!
Уходя с бала на свидание с танцовщицей, Якоб насвистывал фальшивую мелодию: Надо быть как весенний ветер, как мелкий дождь, надо, чтобы она видела, надо, чтобы она слышала.
Едва Генри переступил порог, как принцесса бросила: Организуй мне встречу с семьей Хэ.
Я хочу с ними увидеться, — сказала Прин.
Глава 13. Хэ Дун внезапно получила запрос на связь от второго дяди. Когда на Терминале всплыло окошко, она завертелась по сторонам в поисках подходящего места, но здесь, к сожалению, кроме травы и оглашающих округу криками коней, боровшихся с Карловым, не было ничего, что можно было бы назвать хоть сколько-нибудь солидным.
Она хотела отклонить вызов, но второй дядя, словно угадав ее мысли, тут же прислал еще одно сообщение: Я знаю, что у тебя есть время.
Делать было нечего, Хэ Дун знаком показала конюху отойти и, отыскав свободное от лошадиного навоза и относительно чистое место, приняла вызов.
Свет и тень спроецировали образ пожилого мужчины с поседевшими висками, глубоко посаженными глазами и волевым лицом. Облаченный в военную форму, он сидел широко расставив ноги, и один лишь взгляд на него излучал мощнейшее давление.
Второй дядя был главой нынешнего поколения семьи Хэ, старшим советником военного министерства. Во время войны империи с расой насекомых он отдал приказ солдатам стоять насмерть на позициях, и в тот отряд входила в том числе и Хэ Дун.
Линия жива — люди живы, линия падет — люди мертвы. Иных вариантов не существовало.
Все сослуживцы Хэ Дун погибли из-за этого приказа, да и сама она, будучи везунчицей, прошла через девять смертей и одно рождение, едва-едва вытащив себя с того света. И все же, когда она вернулась, даже Отец Хэ, всегда отличавшийся склонностью защищать своих близких, не высказал ни единого упрека в адрес второго дяди.
Потому что второй дядя и впрямь обладал харизмой лидера: в служебных делах он был железобетонно беспристрастен, зато в личных — весьма мягок и сниходителен.
Когда-то, в период, когда из-за смерти жены Отец Хэ был сам не свой, а внутри семьи на этот счет шептались и выражали недовольство, именно второй дядя окружил их с дочерью заботой и вопреки всеобщим возражениям перевел Отца Хэ обратно на Звезду Оазис. И поныне на стене с фотографиями в гостиной семьи Хэ хранилась их совместная карточка.
Хэ Дун всегда казалось, что он острее и проницательнее Отца Хэ, а его взгляд способен прожечь человека насквозь. И хотя они общались через сеть и успели лишь перекинуться первыми взглядами, стоило второму дяде издать многозначительное хмыканье, как Хэ Дун тут же почувствовала себя виноватой.
Случилась беда, а ты не додумалась обратиться ко мне, вместо этого сама сбежала в эту глушь на пенсию. Хэ Дун, ты истинная дочь Хэ Цзюньфэна, ваше с отцом стремление к пресыщению от мирской суеты вылеплено словно по одному лекалу.
В таком месте, как семья Хэ, отрешенность от мирских дел вовсе не являлась хорошим качеством. Под его слова лицо Хэ Дун запылало так, будто на него плеснули огнем, она понурила голову и выдавила: Второй дядя, даже не зная, что еще сказать.
Второй дядя ничуть не проникся ее видом и продолжил неторопливо: Ты уже выросла, и я знаю, что вы, молодежь, терпеть не можете слушать стариков, да я и сам не хочу тебя отчитывать — не хочу отчитывать за твои дурацкие решения. Достойная имперская полковница скатилась до того, что пасет лошадей на заштатной планете, скажи кому — никто не поверит! Те, кто не в курсе, еще и впрямь подумают, что семья Хэ решила заделаться теми падкими на фальшивую славу гражданскими чинушами, которым плевать на собственных родственников!
Теперь у меня к тебе только одно требование.
Какое требование? — Хэ Дун подняла голову.
Второй дядя произнес: Сходить на свидание и пожениться. Раньше ты пропадала на передовой, у сослуживцев вечно не было отпусков, и я не мог делать для тебя исключения. Теперь же ты вернулась, и судя по всему, в ближайшее время уехать не удастся. Раз уж выдался такой долгий отпуск, почему бы тебе не найти проводника и заодно не устроить свои личные дела?
В голове Хэ Дун почему-то промелькнул образ принцессы — в ее мыслях принцесса практически ставилась знак равенства с проводником, и стоило зайти речь о проводниках, как вспоминалась именно она.
Она была мечтой всех неженатых часовых империи, и Хэ Дун утешала себя тем, что она всего лишь обыкновенная простолюдинка, которая, пока не переходит к действиям, может помечтать о ком угодно, и никто об этом не узнает.
Услышав слова второго дяди, Хэ Дун не стала возражать. Она действительно уже доросла до возраста, когда пора заводить семью, к тому же вся система по умолчанию подразумевала, что высшие должности могут занимать лишь люди со стабильной семейной структурой. Если она хотела продвигаться по службе, этот день все равно бы настал.
Но сейчас мне не совсем удобно, — произнесла Хэ Дун. — Второй дядя, вы и сами видите: Дворец Санта-Барбара находится на отшибе, межзвездные рейсы летают раз в два дня, а иногда из-за малого числа пассажиров кораблям даже не разрешают посадку, так что я не уверена, когда сумею вернуться.
Второй дядя махнул рукой: Тебе не о чем беспокоиться, я отправлю за тобой людей. Перед тем как отключиться, он, казалось, о чем-то вспомнил, внимательно оглядел Хэ Дун с ног до головы и, пока та не покрылась мурашками, покачал головой: В этот раз явишься в военной форме, прекрати сидеть как попало и стоять абы как. Запомни: говори и веди себя осмотрительно; чего не знаешь — так и скажи, что не знаешь. Не сиди с полчаса не роняя ни слова, вводя остальных в неловкую тишину, понял?
Хэ Дун отчего-то тоже занервничала под впечатлением от нарисованной им картины. И хотя его слова больше напоминали процедуру военного трибунала, из-за того, что ей редко доводилось контактировать с проводниками на передовой, опыта у нее почти не было и в этих тонкостях она не разбиралась. Поэтому она лишь искренне спросила: А что еще я могу сделать?
Второй дядя многозначительно изрек: Если не можешь сделать ничего другого, то запомни одно: от тебя требуется лишь почтительность.
От тебя требуется лишь почтительность.
Толкнув дверь и водя в отдельный кабинет, Хэ Дун увидела Прин в платье с открытыми плечами и ключицами, с изящным изгибом шеи, и только тогда до конца осознала смысл слов второго дяди.
http://bllate.org/book/33975/4181670
Готово:
