— У госпожи такая выдающаяся внешность, вы двое поистине идеальная пара: он талантлив и хорош собой, она — прелестна, просто созданы друг для друга. — Заметив, что обстановка накалилась, управляющий тут же поспешил сгладить углы и сказать несколько приятных слов.
После этих слов холодное выражение лица Ци Чжаосюаня заметно смягчилось.
*Казалось бы, такой бесчувственный человек, а на деле так балует свою супругу. Кто бы мог подумать.*
Про себя подумал управляющий.
Задерживаться дольше управляющий не смел и, прихватив стоявшую позади него служанку, откланялся и удалился.
Цзи Жун поднял глаза и через отражение в блестящем бронзовом зеркале окинул взглядом надетый на нем комплект юбки жуцюнь.
В этот самый момент Ци Чжаосюань тоже перевёл взгляд, и их глаза встретились в зеркале. Ци Чжаосюань сделал шаг ближе, подошёл к нему, положил голову Цзи Жуну на плечо и, глядя в зеркало, мягко улыбнулся, вновь повторяя:
— Отец-советник такой красивый.
Горячее дыхание Ци Чжаосюаня касалось шеи Цзи Жун, вызывая лёгкую, щекочущую дрожь, от которой Цзи Жун невольно втянул голову в плечи.
Надеттая на нём жёлтая юбка жуцюнь оказалась последним нарядом, а время было уже поздним, так что они стали собираться обратно во временный дворец.
Цзи Жун только приподнял подол юбки, собираясь ступить на подножку кареты, как вдруг с дальней стороны налетел сильный порыв ветра и откинул вуаль на его шляпе. Ощутив неладное, он чутко обернулся и заметил, как за углом стены мелькнул знакомый уголок красных одежд.
Оглянувшись же обратно, он встретился взглядом с немигающими, спокойными и бездонными глазами Ци Чжаосюаня.
После чего Ци Чжаосюань ледяным тоном произнёс:
— Отец-советник.
·
Сумерки сгустились, и во дворе воцарилась тишина.
Маркиз Нинъань кругами расхаживал по двору — его правый глаз непрерывно дёргался. Расспросив слуг Фань Циня и узнав, что тот до сих пор не вернулся, он почувствовал, что в груди нарастает недоброе предчувствие.
Прождав ещё несколько палочек благовоний, он так и не дождался своего вечно беспутного сына, зато дождался Ли Юдэ.
Ли Юдэ тихо сообщил, что император приглашает его на беседу.
Сердце Маркиза Нинъань тяжело ёкнуло. Сквозь зубы бросив слугам: «Как только Фань Цин вернётся, пусть немедленно явится сюда на коленях», — он со всеми возможными почестями последовал за Ли Юдэ.
Ночь уже вовсю вступила в свои права, наступил час свиньи.
Небо было затянуто непроглядно-чёрной, тяжёлой пеленой туч, скрывших луну, от которой оставались лишь тусклые, размытые лучи.
Во временном дворце царила мёртвая тишина, и Маркизу Нинъань казалось, что он слышит лишь звук их шагов да собственное участившееся дыхание.
Эта тропа казалась бесконечной, и Маркиза Нинъань охватила беспричинная тревога.
— Евнух Ли, — с трудом выдавил из себя улыбку Маркиз Нинъань, — не подскажете, по какому делу император зовет меня?
Ли Юдэ лишь крепко сжал губы и ничего не ответил.
Выведать хоть что-нибудь у Ли Юдэ не удалось, и Маркизу Нинъань пришлось замолчать.
Поглощенный своими тревожными мыслями, маркиз даже не смотрел под ноги, так что когда шедший впереди евнух внезапно остановился, он едва не врезался в него.
— Ваше Величество, — прозвучал несколько резкий голос Ли Юдэ, — Маркиз Нинъань прибыл.
Только тогда Маркиз Нинъань увидел стоявшего впереди правителя.
— Ваш подданный приветствует Ваше Величество.
Маркиз Нинъань откинул полы хаола и опустился на колени.
— Кажется, молодой маркиз стал слишком празден. Что думает об этом сам маркиз? — холодно произнёс Ци Чжаосюань.
Маркиз Нинъань не сразу уловил смысл сказанного, но затем Ци Чжаосюань едва заметно кивнул Ли Юдэ. Тот подошёл к маркизу и подробно, пункт за пунктом, перечислил всё, что натворил Фань Цин.
Невидимое давление разом обрушилось на плечи Маркиза Нинъань. По его лицу покатились капли холодного пота, и с каждым новым проступком сына, озвученным Ли Юдэ, страх его лишь крепчал.
Едва Ли Юдэ произнёс последнее слово, Маркиз Нинъань с глухим стуком рухнул на колени:
— Ваше Величество, вернувшись домой, я лично сурово накажу Фань Цин, подобное больше никогда не повторится!
Долгое время в ответ царила тишина. Маркиз Нинъань, низко опустив голову, не смел даже шелохнуться, и лишь спустя долгое время сверху донёсся холодный голос императора:
— Так будет лучше.
……
Цзи Жун с бесстрастным выражением лица разглядывал позолоченные кандалы на своих щиколотках, впервые в жизни пожалев о своей горькой судьбе.
Ци Чжаосюань был ненормальным — притащил с собой в Цзяннань эту проклятую цепь.
Фань Цин тоже страдал каким-то недугом: заняться ему было нечем, кроме как следить за ними, да ещё и вырядился в ярко-красное так заметно — он что, считал Ци Чжаосюаня слепцом или думал, что тот так же глуп, как он сам?
Но хуже всего было то, что задирал Ци Чжаосюаня Фань Цин, однако в цепях сидел именно он, да вдобавок получил напутствие хорошенько всё обдумать.
О чём тут думать, над чем размышлять, что вообще он сделал не так?
Цзи Жун вовсе не собирался ни о чём размышлять — сейчас ему хотелось только вытащить Фань Цин наружу и хорошенько отлупить.
Тишину покоев внезапно нарушили шаги. Цзи Жун поднял взгляд и увидел уверенно приближающегося к нему Ци Чжаосюаня.
Заметив мятежное выражение на лице сидевшего на ложе человека, Ци Чжаосюань невольно усмехнулся, издав тихий смешок.
— Ну как, отец-советник, обдумал своё поведение?
Пёсий император.
Мысленно выругался Цзи Жун.
Он холодно посмотрел на Ци Чжаосюаня и промолчал.
По выражению его лица Ци Чжаосюань сразу всё понял:
— Отец-советник в душе бранит Меня.
Спрашивает ещё то, что и так знает.
— Я тут вдруг вспомнил, как в прошлый раз отец-советник обманом заставил Меня съесть живьём золотых рыбок из пруда.
Цзи Жун замер, и лишь спустя мгновение памяти удалось выкопать этот эпизод из дальних уголков сознания.
В то время Ци Чжаосюаню исполнялось пятнадцать лет. Цзи Жун, пылая от гнева, случайно встретил его во дворце: тот снова сидел на крыше, устремив на него глубокий, неотрывный взгляд.
Из-за требований бывшего императора у него тогда жутко болела голова, и при виде Ци Чжаосюаня он сорвал злость на стоявшем неподалёку пруду с золотыми рыбками, бросив в сердцах, что рыбок в пруду можно есть сырыми. Сказано это было просто ради шутки, но кто же знал, что Ци Чжаосюань воспримет всё всерьёз, прикажет слугам выловить рыбу и по-настоящему вгрызётся в неё.
Какая же глупость, но стоило ему взглянуть на стоявшего у пруда юношу, как весь его гнев куда-то бесследно исчезал.
Тогда ему было немного стыдно, но сейчас — ни капли.
Поэтому Цзи Жун с видом полного достоинства съязвил:
— О, неужто Ваше Величество даже в пятнадцать лет не умело отличать правду от вымысла?
Ци Чжаосюань усмехнулся, не став спорить.
Он смотрел на лицо Цзи Жун в мягком сиянии свечей. Огонёк легонько колыхался у его щеки, придавая чертам лица мягкость и покорность, а ресницы трепетали в такт дыханию.
Разумеется, он не стал говорить, что прекрасно понимал шутливый тон Цзи Жун тогда, и, конечно же, ни капли не поверил. И всё же он сделал это.
Живая рыба отдавала сильным тинным запахом, от которого подступала тошнота, но стоило ему увидеть, что Цзи Жун больше не сердится, как он понял — оно того стоило.
Тогда всё казалось донельзя простым.
Лишь бы Цзи Жун перестал гневаться.
Автор пишет:
Глава 8
Получив предупреждение от главного евнуха императорской свиты Ли Юдэ, Фань Цин вовсе не собирался уходить — он лишь спрятался подальше, продолжая наблюдать.
Фань Цин радовался, что не ушёл, иначе он бы пропустил тот миг, когда ветер приподнял вуаль.
…Слишком похоже.
Потеряв дар речи, он бредл до первого попавшегося постоялого двора и пил вино до самого наступления темноты.
— Молодой маркиз, уже час свиньи, нам действительно пора возвращаться, — едва не плача, бормотал А Ццай на ухо Фань Циню, от которого разило за версту перегаром. — Что мы будем делать, если маркиз нас поймает?
Фань Цин слушал в одно ухо, а выпускал в другое. В обычное время он, пожалуй, испугался бы гнева Маркиза Нинъань, но сегодня душа была не на месте, и в голове крутился лишь один тот дневной мимолётный взгляд.
Вуаль отнесло не до конца, обнажив лишь малую часть лица благородной наложницы.
Но… несмотря на всю невероятность происходящего, сходство было поразительным.
Он был знаком с Цзи Жуном больше десятка лет и не мог ошибиться.
Однако его терзал страх: а что, если это не он? Что, если после стольких надежд окажется, что это совсем другой человек? Что, если Цзи Жун действительно мёртв?..
Встревоженный и погруженный в свои мысли, Фань Цин позволил А Ццаю затащить себя в экипаж. Всю дорогу обратно его мозг лихорадочно прокручивал тот взгляд, отыскивая черты сходства и… различия.
Пытаясь убедить себя, что благородная наложница и Цзи Жун — одно и то же лицо, он в то же время готовился к худшему исходу.
С отрешённым видом Фань Цин вошёл во двор. В тусклом свете там смутно вырисовывалась чья-то фигура.
Его отец, словно какой-то мстительный дух, сидел прямо посреди двора, до смерти напугав его своим внезапным появлением.
— Какую ещё дурь ты удумал?! — едва завидев сына, Маркиз Нинъань подскочил к нему и отвесил увесистую затрещину.
— Отец, ты чего?! — возмутился Фань Цин.
— Ты совсем жить надоел или твой мозг лошадь лягнула?
Ошеломлённо потирая ушибленную голову и совершенно не понимая, что происходит, Фань Цин с порога нарвался на град ругательств.
Но в голове у него роились куда более важные вещи, к тому же сказывался выпитый алкоголь, так что отцовский гнев он пропустил мимо ушей и выпалил:
— Отец, клянусь тебе, Цзи Жун вовсе не умер… Ой, отец, за что опять?!
Услышав это, Маркиз Нинъань потемнел лицом и с чувством глубокой досады процедил:
— И в кого ты уродился таким дурнем!
— Мёртв Цзи Жун или нет — не твоего ума дело! Ты говорил, что едешь со мной в Цзяннань, чтобы набраться ума-разума, я уж было поверил, что ты остепенился… И что в итоге? Фань Цин, ну-ка ответь мне толком, какого чёрта ты вечно крутишься возле этой наложницы?!
— Ты ещё удумал следить за императором и наложницей, ты совсем… — Маркиз Нинъань долго тыкал в него пальцем, не находя подходящих слов ругани.
— Ты хочешь, чтобы нас обвинили в измене?!
Фань Цин попытался оправдаться:
— Нет, отец, я серьёзно, послушай…
Он хотел сказать, что наложница императора лицом невероятно похожа на Цзи Жун, но на самом полуслове осекся.
Звучало это как бред сумасшедшего. Отец уже поднимал его на смех, когда он впервые обмолвился об этом, а никаких реальных доказательств у него не было — никто бы ему не поверил.
— Хватит с тебя, — оборвал его Маркиз Нинъань, понизив голос. — Я знаю, что вы дружили, и для тебя естественно тяжело пережить весть о его смерти. Но он при жизни натворил столько зла, что новый император сразу по воцарении лишил его всех титулов… Так что прекрати болтать о нём повсюду, уяснил?
— Но отец, ты ведь прекрасно знаешь, что всё это сделал вовсе не Цзи Жун…
— Всё, — оборвал Фань Цина маркиз. — На этом разговор окончен.
— Где тебя носила нелёгкая, от тебя разит за версту… — Маркиз Нинъань брезгливо замахал руками. — А Ццай, отведи его умыться, смердит вином на весь двор.
Фань Цин так и остался стоять на месте с недосказанными словами на губах, наблюдая, как Маркиз Нинъань удаляется со двора.
http://bllate.org/book/33963/4179773
Готово:
