Фэн Циньли легко усмехнулся:
— Кого это ты назвала шлюхой?
Командир стражи:
— Разумеется, я...
Не договорив, командир покраснел до корней волос и взмахом руки приказал схватить преступника.
Гу Сянсе не сопротивлялся и покорно зашагал среди толпы. Когда он проходил мимо Фэн Циньли, его белоснежные одежды случайно задели чужую руку, но тот брезгливо отпрянул. Гу Сянсе на мгновение замедлил шаг.
— Быстрее! — подгоняли стражники, и без того слабые ноги Гу Сянсе заплелись еще сильнее.
Подобный бессмертному отшельнику, он остановился у самого выхода и обернулся. В его глубоких глазах бушевали волны эмоций, но при ближайшем рассмотрении казалось, будто там нет ничего вовсе — пугающе тихо.
Фэн Циньли решил, что тот хочет остаться, и бросил:
— Не желает ли наследный княжич остаться на ночь?
Княжич решительно и круто повернулся:
— Не желаю.
Стражники быстро удалились, во дворе остались лишь Фэн Циньли и стоявший на коленях слуга.
— Господин, ваша рука.
Фэн Циньли разжал ладонь — меж пальцев проступили тонкие струйки крови от следов ногтей. Улыбнувшись, он тряхнул рукавом и непринужденно повернулся:
— Пустяки.
— Приготовь завтра подарки к празднику.
— Слушаюсь.
Перед кушеткой в главном зале Фэн Циньли играл черными камнями. Белые и черные пересекались, а тень от окна падала на тусклую бумагу сэйдзи: одна половина залита ярким теплым светом, другая погружена в глухую тишину.
Закат сменялся рассветом, пролетели сутки.
— Сестрица... Это уже тысяча трехсотый способ решения.
— Хруп.
Последний камень упал. Изящные кончики пальцев застыли в напряжении, и больше не раздалось ни звука. Тусклый предрассветный свет пал на алый шелк, очерчивая смутные силуэты, в которых невозможно было разобрать чувств.
Слуги не смели потревожить хозяина: они молча опустили приготовленную для умывания одежду и бесшумно удалились.
Недавний ливень утих, улицы были пустынными и холодными, прохожих почти не наблюдалось. Мимо проехала карета, порыв ветра откинул полог, обнажив острые грани ее углов — отрешенные и безмолвные, словно ничто в этом мире не стоило ее внимания.
Кто-то громко выкрикнул:
— Главный министр!
Суровое лицо в паланкине постепенно смягчилось, тронутое улыбкой — теплой, как весенний ветер, но оттого еще более фальшивой и жуткой.
— Доброго дня.
Фэн Циньли опустил полог, и сквозь ткань еще долго доносился топот ног преследовавших карету горожан.
— Главный министр! Главный министр! Моя старая несушка снесла огромное яйцо, я принесла его вам, подкрепитесь, пожалуйста...
Колеса с скрипом покатили дальше, звуки становились все глуше. Внутри паланкина Фэн Циньли скривил губы в насмешливой улыбке, но в глубине его глаз не было ни капли тепла — лишь ледяной холод.
Наводнение на юге разорило народ, лишив людей крова и средств к существованию. К счастью, господин Сун усмирил стихию и успокоил жителей, и Император в знак признательности одарил чиновников и простой люд. Фэн Циньли прибыл во дворце последним из сановников.
В зале царило веселье под музыку и танцы, но стоило министрам зашуметь и заспорить, как они мгновенно умолкли. По чьему-то знаку все чиновники словно по команде синхронно опустили кубки и отвесили поклон:
— Главный министр!
Зрелище было грандиозным — и последовало даже раньше приветствия самого Императора.
— Доброго дня, — Фэн Циньли ответил каждому. В его этикете невозможно было найти изъяна, он мастерски справлялся даже с лицемерными лестью и почестями, не выказав ни малейшего страха.
Система невольно вздохнула: ее носитель по своей душе оставался всего лишь пятнадцатилетним юношей, только что лишившимся опоры в лице близких. Пересечь шестилетний пространственно-временной барьер — непосильная ноша как для разума, так и для тела обычного человека.
Но ее возможности были ограничены. Она была всего лишь стажером, не прошедшим официальную аттестацию.
С высоты тронного возвышения Император слегка приподнял веки и бесстрастно произнес:
— Любезный министр, занимай свое место.
Сердце правителя непредсказуемо и подозрительно, никто не ведал, что у него на уме.
— Благодарю Ваше Величество, — Фэн Циньли поклонился и занял место, двигаясь изящно и непринужденно, словно свободный странник боевых искусств, не скованный никакими рамками.
— С чего это любезный министр опоздал?
— В пути случилась заминка, я прибыл немного позже. Прошу Вашего Величества о снисхождении.
Император ничего не ответил и перевел взгляд на центр сцены. Внезапно он усмехнулся, и его морщины чуть задрожали:
— Как министр находит этот танец?
Под медленные звуки струн и флейт Фэн Циньли проследил за его взглядом. Зазвенели кандалы: наследный княжич в белых одеждах, белее снега, казался неземным небожителем, свободным от мирской пыли. Его широкие рукава развевались на ветру, создавая ощущение, будто он парит прямо с небес.
Взгляд Фэн Циньли опустился на колени юноши. Задержавшись на мгновение, он ответил с безмятежным видом:
— Разумеется, прекрасен.
— О? — Император приподнял брови. — До меня дошли слухи, что вчера этот преступный раб ночевал в доме министра.
Преступный раб... Фэн Циньли легко усмехнулся и подпер подбородок рукой:
— Мы оба — придворные сановники. Но вот кролики переловлены, и гончие псы идут на суп... Увидев княжича, я невольно предался меланхолии и позволил ему остаться... — не договорив до середины, он с легким вздохом добавил: — Оплакиваю увядшую весну и скорблю по осени.
— Дзинь! — в тот же миг лопнула струящаяся тетива, издав пронзительный визг. Вокруг воцарилась мертвая тишина, слышно было, как упадет игла.
Мгновенно толпы людей рухнули на колени. Музыканты и вовсе побелели лицами, дрожа, как осиновый лист на ветру.
Княжич с непроницаемым выражением лица замер, опустив руки вдоль туловища, и прямо уставился на главного министра, спокойно попивающего вино за своим столом.
Увидев реакцию присутствующих, Фэн Циньли лишь позабавился. Он поднял кубок для шутки:
— Ничего, на том свете по желтым источникам нам идти вместе, так что вдвоем мне будет не в убыток.
— Хруп!
Фарфоровая чашка со звоном разбилась у ног Фэн Циньли. Сохранявший невозмутимость Император сорвался на крик, прикрывая страх гневом, а министры дружно втянули головы в плечи, пытаясь уменьшиться в размерах — то ли съежившись, как бегущие креветки, то ли вжавшись в панцири, подобно черепахам перед броском.
— Щенок смеет дерзить!
Фэн Циньли неторопливо и плавно поднялся, склонился в поклоне и взмахнул рукавом:
— Прошу прощения у Вашего Величества, ваш покорный слуга напуган.
Глаза Императора злобно сверкнули, он впился взглядом в Фэн Циньли, обращаясь неизвестно к кому:
— Бросьте его мне в Клетку Тигра!
— Ваше Величество, одумайтесь!
Это местоимение еще требовало уточнения. Стражники не смели силой схватить главного министра, поэтому они были вынуждены вытащить клинки и направиться к тому самому юноше, которого изначально собирались скормить тиграм. Они оттолкнули сопротивляющуюся кормилицу и отобрали ребенка. Нянька рухнула на колени, закрыв рот руками и давясь рыданиями, но не смея издать ни звука.
— У-у-у... Хочу маму... Ик...
— Рррм! — детский плач смешался с тигриным рыком. Нянька беззвучно рыдала, согнувшись в три погибели; в свои двадцать с небольшим она выглядела дряхлой старухой. Стоявший рядом с ней громоотвод — господин Сун — позеленел от злости, собираясь что-то сказать, но так и не решился.
Великий генералиссимус, чья семья три поколения подряд служила в армии, а мужчины гибли один за другим, оставив лишь единственного наследника, сегодня ради праздника в честь заслуг господина Сун должен был отдать этого мальчика тиграм на потеху.
И все лишь потому, что между господином Сун и великим генералиссимусом существовала старая вражда, а императорская милость выражалась в подобном покровительстве.
Император чужими руками лишил армию военачальника и с легкостью разрушил доверие народа к приближенным сановникам — без малейших усилий. Метод был не нов, но невероятно эффективен.
Разве они не были мудры? Просто простой народ и чиновники видели лишь глупость правителя и потому без колебаний взывали к любимому главному министру, даже зная, что тот может поплатиться за это головой.
Но умереть за народ — разве не в этом извечная судьба клана Фэн? Точно так же, как и в прошлые годы, люди будут помнить его.
И тогда министры почувствовали себя еще более уверенно и в унисон опустились на колени:
— Главный министр!
Это была мольба, переходящая в принуждение.
Однако прежде чем Фэн Циньли успел раскрыть рот, кто-то опередил его, словно желая завершить за него его миссию.
— Этот грешный слуга желает заменить маленького господина Чжана в пасти тигра.
Княжич поклонился прямо и гордо, его черные волосы развевались на ветру, а холодный, непреклонный взгляд напоминал зимний снег, от которого кровь стыла в жилах.
Хотя он был отвергнутым отпрыском знатного рода — без клана, одинокий, совсем как Фэн Циньли, — министры почему-то разом растеряли всю свою спесь.
Император постукивал пальцами по столу, выбивая размеренный ритм тук-тук-тук, будто раздумывая над чем-то. Он выглядел победителем — надменным и самодовольным, а его сухие, обвисшие щеки лоснились от жира:
— Утверждаю.
Мальчика отбросили в сторону, и нянька бросилась вперед, крепко прижимая его к груди. Стражники по обе стороны переглянулись, кивнули и спешно подкатили к центру зала клетку размером с телегу, которую едва могли обхватить пять-шесть человек. Они сковали руки Гу Сянсе железными цепями, а затем бросили его в Клетку Тигра.
Решетка захлопнулась, голодный тигр издал хриплый рев, разинув пасть с оскалом, и звуковая волна прокатилась вокруг:
— Рррм!
Фэн Циньли презрительно цыкнул языком и швырнул пиалу с чаем.
— Бах!
В тот же миг белый фарфор разлетелся о прутья решетки с оглушительным звоном. Разъяренный тигр замер на полуслове, настороженно выгнул спину и ленивой, неторопливой походкой закружил вокруг Гу Сянсе.
Находящийся в клетке человек поднял глаза. Фэн Циньли смахнул с рукава несуществующую пыль и ответил ему улыбкой — спокойной и изысканной. Он поднялся, сложив руки на животе, и отвесил легкий поклон в сторону Императора.
Лицо Императора почернело от гнева, и он зловеще уставился на Фэн Циньли:
— Что это значит, любезный министр?
Тот повторил жест Гу Сянсе:
— По мнению вашего слуги, наследный княжич слишком тощ и вряд ли сможет досыта накормить любимого тигра Вашего Величества. Поэтому я прошу позволения самому сойти в клетку.
Придворные взволнованно зашумели и дружно опустились на колени:
— Великая любовь главного министра не знает границ!
Фэн Циньли прищурился, окинув их взглядом, и чиновники тут же умолкли.
— Ха, — усмехнулся Император. — Разрешаю.
В железной клетке было четыре тигра: один вступил в схватку, остальные жались по углам, хищно наблюдая со стороны. Стоило одному тигру отступить, как тут же на смену шел другой. Они вовсе не спешили пожрать жертву — они рвали её по кусочкам, растягивая мучения и наслаждаясь агонией.
Звери казались наделенными человеческим разумом — точь-в-точь как их хозяин.
Шло время. Тигры, видимо, пресытившись, решили покончить со всем одним махом и бросились на Фэн Циньли. В самый критический момент стоявшего рядом княжича оттолкнул в сторону бросившийся наперерез человек, заслонивший его собой.
— Рррм!
Брызнула вонючая слюна. Придворные в панике отпрянули еще дальше, закрывая глаза рукавами, не в силах смотреть на это зрелище.
Фэн Циньли опомнился, опустился на корзинки и прижал руку к кровоточащему плечу Гу Сянсе. Его брови сошлись на переносице:
— Княжич.
Зверь неумолимо приближался. Гу Сянсе терял сознание от боли, но странно — услышав эти слова, он поймал себя на абсурдной, неуместной мысли: Я давно уже не наследный княжич клана Гу.
Вторым порывом стало предостережение. Собрав последние крупицы сил, он слабо оттолкнул Фэн Циньли и прохрипел:
— Уходи...
Хватит умирать... Живи, живи и за меня тоже. Дикая боль пронзила все тело Гу Сянсе, веки отчаянно потяжелели, смыкаясь. В этот миг холодные брызги крови обагрили его лицо, а в голове зашумел бесконечный звон. Чем сильнее он боролся, тем глубже погружался во тьму: его затягивало в бездну, он оставался в сознании, но не мог проснуться.
Фэн Циньли выдернул кинжал из тигриной шеи. Кровь фонтаном взметнулась на несколько метров вверх, забрызгав половину его лица капельками, похожими на лепестки разбитого цветка. На губах его блуждала легкая улыбка — жуткая и зловещая, словно перед ним стоял демон, выбравшийся из преисподней. Министры в ужасе отшатнулись, и даже Император, испугавшись, рухнул с трона, не в силах вымолвить ни звука.
Вне себя от ярости, он закричал:
— Стража! Защитите меня!
Гвардейцы выхватили клинки и окружили императорский трон, пятясь назад и яростно глядя на Фэн Циньли, но никто не решался напасть первым.
В мерцающем свете свечей изящный силуэт бережно прижимал к себе другое безвольное тело, словно лишенное костей. Перешагнув через прутья железной клетки, он шел вперед шаг за шагом, а с острия клинка капала кровь, оставляя за собой распускающиеся кровавые цветы.
http://bllate.org/book/33957/4178773
Готово:
