— Тот самый мальчишка на днях неизвестно почему подхватил порчу и больше полумесяца горел в сильной лихорадке. К счастью, некая барышня Лю с востока города провела ритуал и отвела беду, очень уж действенно.
— Выходит, та самая фея Лю? Я тоже слышала: от странных недугов, которые не под силу вылечить лучшим императорским лекарям, стоит лишь искренне попросить ее о помощи, как хворь проходит сама собой…
Сердце упало, словно в ледяной погреб.
Еле дождавшись окончания утреннего доклада, Тан Шу в седле помчалась прямо к Усадьбе Лю.
Стоя посреди двора под проливным дождем, она с гневом спросила Лю Цзинь:
— А я-то думала… что я для тебя не такая, как они.
То был последний осенний дождь. Вода стекала по ее шее, насквозь промочив одежду, и холод пробирал до костей, до самой боли в сердце.
Лю Цзинь смотрела на нее сквозь пелену дождя, чуть сдвинув брови.
— Я никогда не говорила, что ты такая же, как они.
С этими словами Лю Цзинь протянула руку, намереваясь затащить ее под навес крыши.
Тан Шу не сдвинулась с места, упрямо стоя под дождем.
— Но ты никогда и не говорила, что я от них отличаюсь.
Лю Цзинь с тоской посмотрела на нее, и ее глаза тоже затуманились влагой, отражая сияющие слезы.
Тан Шу подумала, что она, должно быть, ужасный человек, раз заставляет прекраснейшую девушку на свете проливать из-за нее слезы.
Она ничего не говорила, лишь молча ждала дальше. В груди словно полоснули ножом: каждый удар сердца разрывал старые раны, сочащиеся кровью.
Пока город не захлестнули дожди, а затем вновь не показались из-под воды, пока зима не сменилась весной, и западный ветер снова не обле листву с деревьев.
Наконец Лю Цзинь заговорила, и в ее голосе послышалось едва заметное дрожание:
— А что, если ты… и вправду не похожа на них?
Тан Шу не понимала, почему при таком сильном дожде в ее груди вдруг затрепетали крыльями тысяча бабочек.
Под ногами брызнули капли воды.
Генерал не станет томиться в плену девичьей меланхолии и невысказанных романтических грез.
Она перешагнула завесу дождя, чтобы поцеловать свою возлюбленную.
Глава 6. Сон генерала (часть вторая).
Тан Шу услышала, как ее сердце забилось в груди подобно боевому барабану.
В следующий миг она коснулась мягких, словно рисовые лепешки, губ.
Проливной дождь и время словно замерли.
Казалось, всё самое теплое и прекрасное, что есть на свете, хлынуло в ее сознание.
Хотя они просто соприкоснулись губами, она ощутила пронзительную, идущую из глубины души сладость.
Она дерзко потребовала большего, ее зубы погрузились в мягкую влажную плоть губ, застряв на полпути.
— Понежнее… — прошептала Лю Цзинь, уперевшись кончиками пальцев в напряженную челюсть Тан Шу, оттолкнула ее на полдюйма, а затем снова подалась вперед, целуя легко и неторопливо.
Тан Шу подстроилась под новый ритм, кончик ее языка прошелся по оставленному мгновение назад следу от укуса, и Лю Цзинь от ее движений запрокинула голову, издав тихий стон, похожий на мяуканье котенка.
Капля дождя скатилась с брови генерала и почти мгновенно испарилась от жара переплетенных дыханий.
Ладонь Тан Шу сама собой легла на плечо Лю Цзинь, надежно заключая ее в свои объятия.
Успев закрыть глаза, она заметила, что уголки глаз Лю Цзинь тоже окрасились от этого поцелуя в нежный розоватый оттенок.
Боевые барабаны зазвучали птичьим щебетом, весенний лед тронулся.
Тан Шу больше не слышала ни холодного дождя, ни осеннего ветра.
Существовал лишь один — невероятно ароматный и мягкий человек, который прерывисто дышал и трепетал на ее губах.
— Госпожа, обед готов… — Старый слуга семьи Лю шел из летней кухни, но внезапно замер на полуслове.
Лю Цзинь в испуге оттолкнула Тан Шу от себя, вырвалась из ее объятий и бросилась в комнату для гостей.
Старый слуга окинул взглядом поспешно удалившуюся Лю Цзинь, а затем перевел взгляд на оставшуюся стоять на месте Тан Шу с выражением сладкой истомы на лице.
— Если генерал не спешит в резиденцию…
Тан Шу подняла руку и провела кончиком пальца по покалывающим губам, отрешенно улыбаясь.
— Ничего, я поужинаю дома.
Она ехала верхом через полстолицы, и каждая капля дождя, падающая на ее губы, казалась сладкой.
Вернувшись в Резиденцию генерала, Тан Шу едва переступила порог, как Юй-эр схватила ее и принялась с ног до головы отряхивать метелкой из перьев, гневно и грозно приговаривая:
— Генерал, вам ни в коем случае больше нельзя видеться с этой женщиной по фамилии Лю!
— В чем дело? — растерянно спросила Тан Шу.
Юй-эр так распереживалась, что аж затопала ногами:
— Я слышала, эта фея Лю, барышня Лю — настоящая лиса-оборотень! Ой, ну вы точно очарованы этой лисицей, она же душу у вас выкрала!
— Вот как.
Тан Шу это ничуть не смущало.
Она даже подумала, что если Лю Цзинь — лисица, то все встает на свои места: в конце концов, как смертная из плоти и крови могла обрести такую неземную красоту, способную свести с ума весь мир?
— Я так и знала, что вы мне не поверите! — Юй-эр сунула ей в руку небольшой фарфоровый пузырек. — Это я выпросила у даоса Ли из обители Цинъюнь. Десятилетнее сливовое вино, смешанное с порошком из древесины, пораженной громовым ударом. Заставьте ту дамочку выпить три чашки, и она непременно покажет свое истинное обличье!
Если Лю Цзинь и вправду лисица…
На сердце у Тан Шу потеплело, и у нее внезапно созрел план.
На следующий день она придумала предлог, чтобы отправить Юй-эр по поручению, а сама послала человека в усадьбу Лю с приглашением для барышни Лю отужинать вдвоем на Лунном озере.
Их ночное застолье было накрыто в небольшой лодке.
Как только обе поднялись на борт, лодочник оттолкнулся от берега и неспешно поплыл к самой середине озера.
Суденышко быстро растворилось в темноте, вокруг царили полумрак и тишина, и лишь масляная лампа на столике отбрасывала колышущиеся теплые тени, очерчивая мягкие, словно вода, контуры женщины в белом.
Рядом с лампой стояла корзинка с вареными крабами и кувшин с вином.
Лодка оказалась совсем крошечной. Они сидели по разные стороны низкого столика, но их одежды переплетались так тесно, что казались единым целым.
Тан Шу очистила крабовую клешню, положила ее в тарелку Лю Цзинь, прямо глядя ей в лицо, и перешла к делу:
— Я слышала, будто ты — обернувшаяся человеком лисица, и стоит тебе выпить три чашки вина с порошком громового дерева, как ты снова превратишься в лису. Правда ли это?
Тан Шу никогда бы не стала ей лгать.
— Проверь, и узнаешь.
Встретившись взглядом с Тан Шу, Лю Цзинь подняла фарфоровую чашечку и выпила три чашки подряд.
Мгновение спустя щеки Лю Цзинь порозовели от хмеля, однако в лису она не превратилась, оставшись в своем обычном человеческом обличье.
Тан Шу с облегчением улыбнулась.
— Значит, всего лишь пустые слухи. А я-то и впрямь подумала…
Лю Цзинь невозмутимо перебила ее:
— Та женщина-даос из обители Цинъюнь, пожалуй, забыла упомянуть, что в вино нужно добавить пару капель человеческой крови, чтобы оно подействовало.
Тан Шу опешила:
— Тогда…
Она опустила взгляд на собственный меч на поясе.
Уголки губ Лю Цзинь чуть приподнялись:
— Впрочем, из-за этого вовсе не обязательно хлопотать.
Ночной ветер трепал занавески на обоих концах лодки, и Тан Шу, снова замешкавшись, увидела в глазах Лю Цзинь отражение танцующих огоньков лампы и вдруг разгадала ее невысказанный намек.
…Раз вино все равно придется выпить, не проще ли поднести его прямо изо рта в рот.
Тан Шу задула лампу, отодвинула низкий столик и, еще не успев подняться, почувствовала тяжесть на коленях.
Лю Цзинь первой подалась вперед, припав к ее груди.
Тан Шу протянула руки, уверенно принимая тепло хрупкого женского тела.
В теплом полумраке сладкий аромат османтуса становился все ближе и ближе, наконец сосредоточившись на ее губах.
Тан Шу подалась вперед на дюйм, приоткрыла губы и начала этот полный скрытого умысла поцелуй.
Взмахи весел раз за разом рассекали гладь озера, и лодочка мерно покачивалась под плеск воды.
Лю Цзинь тоже покачивалась на ее губах.
Тан Шу высунула кончик языка, который тут же захватили две лепестки губ, а затем мягкий влажный бугорок. Она водила им туда-сюда, наслаждаясь во рту Лю Цзинь сладостным переплетением, пока та наконец не прикусила ее язык.
Мгновенная острая боль, привкус крови смешался с ароматом подобно легкой дымке.
Теплый свет фонаря с носа лодки сквозь щель занавески выхватил профиль Лю Цзинь — она оставалась все той же незабываемой девушкой, прекрасной до замирания сердца.
Но воздух становился все жарче, и что-то неуловимо менялось.
Пара белоснежных пушистых звериных ушек показалась из распущенных волос Лю Цзинь.
Она и правда лисица… Но в этом получеловеческом-полулисьем облике она казалась еще более трогательной и желанной.
— Генерал боится? — прошептала Лю Цзинь прямо на ухо Тан Шу, и каждое слово отзывалось приятной истомой.
Пушистый длинный хвост медленно выскользнул из-под подола платья, пару раз качнулся и обвился вокруг лодыжки Тан Шу.
— Лиса-оборотень… вообще-то людей ест.
Тан Шу обхватила Лю Цзинь за талию, переходя в контратаку:
— Тогда человек, превратившийся в человека, тоже ест лисиц.
С этими словами она снова прильнула к ее губам, требуя поцелуя.
В военном лагере вечно крутились бездомные кошки в поисках еды, так что способы задобрить лисицу наверняка ничем не отличались от игры с котенком.
Лаская основание лисьих ушек, Тан Шу целовала ее брови, глаза, виски и кончик носа, а затем взяла губами покрасневший мохнатый мочковатый ушной завиток, нежно покусывая и растирая его.
Пальцы поймали кончик лисьего хвоста, гладя гладкий пушистый мех и закручивая его круг за кругом.
Руки, привыкшие лишь к мечам да копьям, были слишком грубыми, и от каждого движения против шерсти вверх лисица и кончик ее хвоста вздрагивали в ответ на подушечках пальцев.
— Теперь, когда у меня есть твои улитки, — пригрозила Тан Шу, — если ты решишь меня игнорировать, я стану разносить повсюду слухи, будто ты — злобная лиса, что каждый день пожирает человеческие души.
Лисица, сидевшая до этого на коленях у Тан Шу и задыхавшаяся от ее шалостей, с влажными от выступившего пота прядями волос, что вились и прилипали ко лбу, опираясь на плечи Тан Шу, от избытка чувств и слабости в теле едва не таяла:
— …Неужели тебе действительно меня жаль?
И в мыслях не было.
Тан Шу вскинула голову, чтобы прикусить сладкие губы лисицы, чувствуя, как ее сердце тает, точно в туманной пелене.
Лодочник кружил по Лунному озеру кругами, раз за разом рассекая веслами воду.
Тан Шу давно уже не слышала плеска деревянных весел.
Она знала лишь одно: Лю Цзинь была настоящим рисовым вином на османтусе, от которого люди теряли голову, пьянея до безумия.
На исходе долгого поцелуя Тан Шу вдруг вспомнила тот долгий сон, полный звона мечей и вспышек стали.
Белоснежная духовная лисица, неподвижно сидевшая посреди жестокой сечи.
— Спасибо, что… пришла спасти меня во сне, — произнесла она.
Лю Цзинь прижалась к ее уху, и в ее голосе прозвучала легкая тоска:
— …Потому что ты тоже спасла меня. Множество лет назад.
Тан Шу не помнила, чтобы спасала какую-то лисицу, но впереди было еще много времени — она непременно все расспросит.
Впрочем, то, как именно они встретились, теперь уже не имело никакого значения.
Она крепче сжала руку Лю Цзинь, их языки сплетались в танце, а пальцы сцеплялись накрепко.
Если на свете и впрямь существуют божества, она молит лишь об одном благословении.
Пусть они больше никогда не разлучатся, пройдут сквозь подземные источники и небесные высоты, и состарятся вместе.
Увы.
Военный приказ — что гора.
В день первого снега в столице срочное донесение с пометкой восемьсот ли в час прорвало дворцовые ворота.
http://bllate.org/book/33955/4178600
Готово:
