Ци Хань посмотрел на Цинь Яо и ответил:
— Это всего лишь одна из возможностей, но мы обязаны смотреть правде в глаза. Поэтому мне нужны полномочия для тщательного расследования и продления срока содержания подозреваемого под стражей.
— Ци Хань, мы должны отвечать за свои слова, — произнес Гао Син, чей голос уже приобрел предупреждающие нотки. — Повторяю еще раз: пока твое дисциплинарное взыскание не снято, ты не имеешь права командовать поисками. Перед кем ты тут устраиваешь этот цирк?
Слова прозвучали категорично, но Цинь Яо покачал головой:
— Я не знаю, в чем именно провинился капитан Ци, но как представитель обвинения я полностью одобряю его стремление к истине. Господин Гао, вы считаете его доводы разумными?
Гао Син мог лишь кивнуть:
— Разумными-то они разумны...
Цинь Яо постучал пальцем по фотографии и перевел взгляд на Цинь Яо — нет, на Ци Ханя:
— Раз так, то это лишь формальности. Хотя полномочия вести дело — не та сфера, куда мне следует вмешиваться через голову, я считаю, что здесь есть простор для переговоров. Господин Гао, как вы смотрите на то, чтобы мы пришли к компромиссу?
— Компромиссу?
— Это дело затянулось слишком надолго, максимум, чего я могу добиться от прокуратуры, — это десять дней, в течение которых все последующие дела будут целиком переданы Ци Хаю. Если за эти десять дней обвинения в отравлении будут действительно опровергнуты, то взыскание аннулируется. Если же нет...
На последней фразе он намеренно сделал паузу и доброжелательно улыбнулся, однако Ци Хань заметил в его глазах тщательно скрываемую злость:
— Награды и наказания должны быть четкими, тогда капитану Ци предъявят обвинение в служебной халатности. Как вам такое?
Ллоритан
Служебная халатность, предусмотренная уголовным правом, и личное дисциплинарное взыскание — вещи совершенно разные. Эти два слова висели над делом Ци Хая, словно занесенный меч, явно нацеленный перерезать ему горло.
В переговорной царила мертвая тишина. Гао Син прокашлялся и произнес:
— Говорить о халатности — это уже перебор, к тому же у нас не принято искупать вину прежними заслугами. Полагаю, расследование все же стоит поручить Чжан Чу, а Ци Хань сможет ему помогать. Чжан Чу, что скажешь?
Чжан Чу поспешно кивнул и с натянутой улыбкой произвел в ответ:
— Я согласен! В конце концов, именно я отвечаю за это дело, и если проводить его заново, то вести его должен я. К тому же десять дней — это как-то слишком мало.
— Чего все такие серьезные! Я же не говорил, что непременно сорву фуражку с капитана Ци. К тому же мои слова не имеют юридической силы, халатность или отмена взыскания — все это требует официальных рапортов.
Цинь Яо постучал пальцем по подбородку и с улыбкой произнес:
— Но кому быть главным, а кому помощником — решать самому капитану Ци. Так каково же ваше мнение, капитан Ци?
Ци Хань слегка опустил голову, и спустя мгновение из глубокой тени на него устремился взгляд пары глаз.
У этого человека были черные как смоль глаза. В их холодности и отрешенности таилась противоречивая чистота: они беспристрастно отражали всё вокруг, не неся в себе ни малейших эмоций или тепла, напоминая зеркало, способное запечатлеть лишь отражение, но не то, что скрывается по ту сторону.
— Мне обязательно нужны полномочия для расследования, — чеканя каждое слово, произнес Ци Хань.
Рука Гао Син, лежавшая на столе, дернулась, рот Чжан Чу отвис так, что чуть не выпала челюсть, а заместитель начальника и вовсе едва не свалился со стула.
— Что ж, у капитана Ци и правда железная воля!
Цинь Яо резко поднялся со стула, взял со стола материалы дела и подошел ближе:
— Раз уж долговые расписки подписаны — даю вам месяц. Вопрос с содержанием под стражей я беру на себя, и я верю, что вы меня не разочаруете.
С этими словами он вложил папку в руки Ци Ханя и снова улыбнулся — ослепительнее полуденного солнца. Пламя в его красно-карих зрачках пылало так ярко, казалось, оно готово обратить в пепел самого Ци Хая, попавшего в их плен.
— Разумеется, — Ци Хань тоже ответил улыбкой, хотя ее изгиб получился несколько неестественным.
На этом совещание столь неловким образом завершилось. Стоило выйти за дверь, как телефон Ци Хая тут же завибрировал, и на экране всплыло сообщение от Гао Сина: Немедленно зайди ко мне в кабинет.
Каждое слово в нем выглядело как смертный приговор, однако Ци Хань не спешил выполнять приказ, а лишь ускорил шаг и направился во внутренний двор.
Тот самый вызывающе яркий автомобиль, похожий на язык пламени, все еще стоял на прежнем месте. К дверце машины прислонился человек — такой же гордый, пылкий и до боли ослепительный.
Заметив приближающегося Ци Хая, Цинь Яо поднял глаза:
— Разве это не капитан Ци? Неужели вы забыли сказать что-то еще?
— Прокурор Цинь, это я нашел в коридоре.
Ци Хань извлек из кармана значок. Цинь Яо приподнял бровь:
— И надо же, какая доброта со стороны капитана Ци. Я просто польщен.
На словах выражая польщение, этот прокурор от начала и до конца смотрел без тени улыбки — в его взгляде читались лишь отчужденность и высокомерие.
Ци Хань произнес:
— Прокурор Цинь, прошу прощения. То, что я сказал ранее, возможно, задело вас. Но не я придумал запрет на курение для госслужащих — об этом гласят правила восьми пунктов.
— Какое фальшивое извинение, Ци Хань, а ведь ты мастак утереть мне нос самыми изощренными способами. К тому же правила восьми пунктов не давали тебе права распускать руки.
— Именно поэтому я и хочу лично перед вами извиниться.
— Как интересно, неужели хватит каких-то легковесных извинений? Надеюсь, вы пришли не просто ради того, чтобы вернуть значок.
Цинь Яо слегка подался вперед и шепнул прямо на ухо Ци Хаю так, чтобы услышать могли только они двое:
— Или вы наконец одумались и хотите вымолить у меня прощение со слезами на глазах? В конце концов, одобрять или отклонять это дело в итоге буду я.
Ци Хань покачал головой:
— Вы этого не сделаете.
Однако Цинь Яо лишь насмешливо фыркнул и язвительно бросил:
— С чего ты взял, что я этого не сделаю? Неужели ты и вправду поверил, что я здесь из добрых побуждений? Не принимай эту лесть за чистую монету, светские любезности созданы лишь для того, чтобы их слушать. Ци Хань, я прекрасно осведомлен о твоем прошлом — ты всего лишь никчемный второсортный... нет, третьесортный следователь.
Он вел себя настолько резко и высокомерно, не оставляя Ци Хаю ни капли достоинства. Теперь перед ним был совсем другой человек — не тот вежливо улыбающийся, как рыба в воде ладивший со старыми консерваторами Цинь Яо, чей образ мгновенно растаял, словно мираж.
Ци Хань смотрел на него, не моргая, глядя, как в бездонную пущу темных вод:
— Прокурор Цинь, я действительно третьесортный следователь, и мои прошлые действия были ошибкой. Я приношу вам официальные извинения.
— Ладно, я не собираюсь вечно цепляться за эту мелочь.
Цинь Яо скрестил руки на груди и слегка задрал подбородок, глядя на Ци Ханя:
— Но с чего вдруг такая искренность? Уж не решил ли ты передумать и начать увиваться передо мной?
Слова звучали неприятно, он нарочно бил по бобольным точкам Ци Ханя, но к его удивлению, тот серьезно кивнул:
— Именно так. Как вы и сказали, я действительно пожалел.
Цинь Яо снова рассмеялся:
— Хватит дурью маятся! Подобрал мой значок и принес обратно — и это ты называешь лестью? На подлизывание даже не тянет. Если действительно хочешь подольститься, лучше прикрепи этот значок к моей форме собственной рукой, а?
Он с беззаботным видом прислонился к дверце машины, губы его тронула неисчезающая улыбка, а слова он произносил с нарочитой протяжностью, смакуя пренебрежительные нотки, двусмысленно застывшие на кончике языка.
Ци Хань не стал медлить. Он шагнул ближе, слегка наклонился, проведя указательным пальцем по ткани мундира Цинь Яо — тепло его подушечек передалось сквозь одежду. Сняв значок, он острием булавки проткнул ткань и легким движением застегнул застежку.
Золотой значок на мундире смотрелся великолепно, подчеркивая острую, яркую красоту своего владельца.
Цинь Яо никак не ожидал, что Ци Хань действительно зайдет так далеко. Глядя на склонную макушку Ци Хая, он внезапно усмехнулся:
— А ты неплохо справляешься. Способен свернуть мне руку, но можешь и приколоть крошечный значок. Оказывается, капитан Ци умеет быть послушным. Все говорят, что в Миньцзяне полно собак, а уж одна бешеная так и вовсе прохода никому не дает, цепляясь за каждого встречного. Но даже самую бешеную шавку можно приучить вилять хвостом и высунув язык. Как думаете, капитан Ци?
— Если спросите меня, бешеная собака — это все равно собака. Ее не нужно дрессировать, она сама по себе продукт дрессировки.
Ци Хань выпрямился и едва заметно улыбнулся:
— Однако с волками все иначе. На вид они как собаки, но стоит лишь немного ослабить бдительность, как они перегрызут тебе горло. Поэтому важно не остерегаться бешеных собак, а уметь отличать собаку от волка.
Цинь Яо издал насмешливый звук носом:
— Шуток на сегодня достаточно, капитан Ци. Прикрепи ты мне хоть сотню значков — это не поможет. Все должно решаться по закону, и я не стану заниматься столь ребяческими глупостями, чтобы тебе отомстить. Если все еще не уверен в своих силах, лучше сходи в храм и зажги благовония, молясь, чтобы эта полицейская форма не слетела с твоих плеч.
С этими словами он сел в машину, даже не взглянув на Ци Ханя.
— И впрямь непобедимый прокурор, каждый день сражается на судебных баталиях, язык у него подвешен отлично, спуску никому не дает.
Ци Хань покачал головой, а спустя мгновение тоже развернулся и ушел.
Дверь кабинета начальника была приоткрыта. Ци Хань доложил о прибытии и вошел внутрь.
Гао Син сидел за столом с закрытыми глазами, собираясь с мыслями, а его согнутый палец постукивал по столешнице: тук-тук-тук. Внезапно стук смолк, хотя глаза начальник так и не открыл:
— Ци Хань, хорош же ты! Совсем уму разума набрался, раз решил подловить меня именно в этот момент. Что, решил взять меня измором?
Ци Хань знал, что отвертеться не выйдет, и ответил:
— Господин Гао, я действительно знал, что кто-то приедет сегодня. Я просто слишком спешил, поэтому и пошел на такой отчаянный шаг, но клянусь, я никак не ожидал, что это окажутся люди из прокуратуры.
— Как удобно — не ожидал. Но, Ци Хань, мне показалось, что в вашей пикировке с ним чувствовалось столько подводных камней и недомолвок, будто между вами есть какая-то личная история. Скажи честно, что ты такого сотворил с этим прокурором Цинем, раз он тебя так ненавидит?
Ци Хань вздохнул:
— От вас действительно ничего не утаишь. Прежде и правда произошло небольшое недоразумение.
Только тогда Гао Син открыл глаза:
— Выкладывай.
— На самом деле ничего особенного. Сначала я выбросил его сигареты...
— Угу.
— Потом вывернул ему запястье...
— Угу.
— А напоследок сказал, что запросто могу переломать ему руки...
— Ах ты ж паршивец! Вечно одни проблемы на мою голову!
Не дослушав до конца, Гао Син схватил лежавшую под рукой папку с документами и швырнул в него. Ци Хань легко увернулся, но следом за ней в него полетели подставка для ручек, стакан с водой и настольный флажок — настоящий град снарядов.
— Это он первый начал! Он средь бела дня дымил в коридоре полицейского участка!
— Ишь ты, еще и оправдывается! Ты вообще умеешь по-человечески разговаривать, Ци Хань? Вечно ведешь себя как последний ублюдок, и надо же было так опозорить меня перед посторонними!
У Гао Сина закончились снаряды, и он попросту сбросил ботинок, запустив им прямо в лицо Ци Хаю. Ци Хань поймал его на лету и уточнил:
— Старый начальник, а вы ноги-то мыли?
http://bllate.org/book/33945/4177111
Готово:
