Стоило выговорить это, как Лю Кэ сообразил, что попался в ловушку.
Его плечи поникли. Под взглядом Ци Ханя он выглядел точно сдувшийся воздушный шарик и теперь лишь сокрушался, что не может найти щель в полу, чтобы провалиться сквозь неё и сбежать.
— Капитан Ци, пощадите вы меня. Я могу сказать лишь одно: это тот самый прокурор, которого совсем недавно перевели из центра, и эту машину пригнал именно он. По правде говоря, с такими людьми шутки плохи, так что даже не расспрашивайте.
— Хорошо, я понял.
На этот раз Ци Хань ответил донельзя сухо, и не успел Лю Кэ облегчённо выдохнуть, как тот с сухим щелчком захлопнул папку с документами:
— Третий этаж, малый конференц-зал, верно?
— А? Что?
От этих слов сердце Лю Кэ забилось испуганной пташкой, но вида он старался не подавать, продолжая прикидываться дурачком.
— В следующий раз следи за своим языком и глазами, которые так и норовят разбежаться. В конце концов, крепкая нервная система — тоже залог успешной работы в уголовном розыске. А это досье я занесу сам.
Ци Хань слегка качнул в руке палками бумаг и зашагал прямо наверх.
Лю Кэ в панике бросился за ним, едва ли не покрываясь волдырями от беспокойства:
— Капитан Ци, умоляю вас! Руководство как раз проводит совещание, если вы сейчас туда заявитесь, это же будет чистой воды дебош! Посмотрите на свою внешность, вы же такой красавец, ну не стоит вам…
Польстить до конца он так и не успел — голос Лю Кэ оборвался на полуслове. Выпучив глаза и дрожа всем телом, он с ужасом смотрел, как Ци Хань скручивает толстую, в добрый палец толщиной, папку в тугой жгут.
Лицо Ци Ханя, до того почти всегда бесстрастное, мгновенно помрачнело. Тонкие губы сжались в ниточку, а тихий, размеренный голос прозвучал леденяще:
— В пустых разговорах лучше вовсе не касаться моей внешности.
— Я… я… я понял…
Голос этого человека и его лицо казались двумя противоположными крайностями: одно было хрупким и безобидным, другое — ледяным и низким, с металлической жёсткостью, способной, казалось, пронзить человека насквозь.
Лю Кэ понял, что наступил на мину замедленного действия, и если пойдёт следом, то, пожалуй, тоже рискует превратиться в узел.
Громила ростом метр девяносто мог лишь с кислым лицом застыть на месте, трепеща от страха и провожая глазами удаляющегося Ци Ханя.
Совсем зеленый пацан, ничего-то он не знает.
Ци Хань свернул за угол и зашагал по ступенькам наверх, но стоило ему подняться на второй этаж, как тянущийся сверху запах табачного дыма заставил его поморщиться.
В управлении строго-настрого запрещалось курить, и все сотрудники старались соблюдать дисциплину, однако находилось немало старых курильщиков, не расстававшихся с вредной привычкой. При первой же возможности они норовили уединиться в каком-нибудь углу, чтобы подымить и унять зуд, но так нагло и открыто — пожалуй, впервые.
Добравшись до третьего этажа, Ци Хань почувствовал, что в коридоре густо пахнет табаком, а в воздухе лениво клубится белесоя дымка.
Бросив быстрый взгляд по сторонам, он не заметил ни души, зато отчётливо расслышал доносившиеся из конференц-зала голоса. Чуть резче и громче остальных звучал голос секретаря, а второй, судя по всему, принадлежал ушедшему минуту назад Чжан Чу.
Судя по всему, за этой дверью начальство не только велеречиво распиналось перед тем самым высокопоставленным лицом, но и Чжан Чу, пожалуй, как раз в этот момент жаловался на него самого.
Ци Хань как раз раздумывал, когда лучше постучать, как вдруг заметил краем глаза какой-то блеск. Наклонившись, он поднял оброненный предмет — это оказался значок.
Золотой щит, окаймлённый оливковыми ветвями, а на фоне Великой стены мерцали звёзды. В отличие от полицейской эмблемы, этот знак принадлежал прокуратуре.
Ци Хань замер, разглядывая вещицу в руке, когда в наступившей тишине вдруг раздался резкий и короткий щелчок — прямо над ухом, будто кто-то звонко щелкнул по краю его ушной раковины.
— Озираешься по сторонам… Что, заблудился, что ли?
Голос звучал не громко и не тихо. Вздрогнув, Ци Хань тут же поднял голову.
Перед его глазами, помимо клубящейся пыли и дыма, возникла человеческая фигура, застывшая в полумраке.
Незнакомец прислонился к перилам, ведущим на четвёртый этаж, и хотя поза его выглядела расслабленной, спина оставалась прямой как струна. Слегка откинув голову назад, он смотрел на Ци Ханя сверху вниз.
При таком ракурсе во взгляде читалось изрядное высокомерие, и Ци Ханю пришлось запрокинуть голову, чтобы как следует рассмотреть незнакомца.
— Здесь нельзя курить.
Ци Хань машинально сжал значок в кулаке. Спустя мгновение собеседник с показной небрежностью спустился с лестницы и остановился прямо напротив него.
Только теперь Ци Хань смог получше разглядеть этого человека. Тот был очень молод, пожалуй, едва перешагнул двадцатилетний рубеж, и облачён в безупречно сшитую чёрную форменную одежду без единой складки — такую аккуратную, будто её вымеряли по линейке.
В руке он держал металлическую зажигалку — именно от неё только что раздался тот резкий звук. Длинные пальцы небрежно удерживали тлеющую сигарету, огонёк которой уже почти добрался до фильтра, судя по всему, этот человек торчал здесь уже довольно давно.
Заметив, что Ци Хань в упор разглядывает его, он поднял руку и с вызывающим видом затянулся снова.
Его движения были исполнены изящества и неторопливости, а изо рта вырывались всё новые клубы дыма, которые вились и сплетались в причудливые узоры.
Дым, поднимающийся от каждого движения, казалось, полностью окутал его, словно защитный полог, скрывая истинное выражение лица за пеленой.
Даже спустя долгое время Ци Хань будет вспоминать эту встречу, понимая, что уже тот момент нёс в себе исчерпывающий смысл, просто он сам тогда ещё не успел во всём разобраться.
— Здесь нельзя курить. Хочешь дымить — вали на улицу.
Ци Хань повторил снова. Выдохнутый незнакомцем дым был едким и удушливым; докатившись до него, он защекотал горло, и Ци Ханю пришлось приложить немало усилий, чтобы не закашляться.
— О? Выходит, курить вообще нигде нельзя? А я ведь так старался отыскать место, где нет таблички о запрете.
Заговорив, собеседник доказал, что табачный дым ничуть не испортил его голосовые связки: у него по-прежнему был отличный голос, идеально гармонировавший с внешностью.
Раздался звонкий щелчок — парень спрятал зажигалку и прищурился, окинув Ци Ханя оценивающим взглядом. В этом взгляде сквозило спокойствие человека, который привык долго и прочно удерживать власть и инициативу в своих руках.
Глаза за пеленой дыма неторопливо проскользили по фигуре Ци Ханя, а затем остановились на мятой папке в его руках.
Спустя секунду незнакомец кивнул, однако тушить сигарету явно не собирался:
— Я уважаю ваше мнение, но если хочешь заставить других подчиняться правилам, неплохо бы сперва предъявить какие-нибудь основания. В конце концов, языком молоть умеет каждый, не так ли?
Его слова звучали туманно и витиевато, с двойным дном. Ци Хань нахмурился:
— Что ты имеешь в виду?
— Ты что, слов не понимаешь?
Слегка прищурившись и выпуская новую струю дыма, он усмехнулся:
— Я имею в виду — с какой стати мне тебя слушать?
Голос этого парня можно было назвать приятным и чарующим, но каждая фраза сочилась ядом. На этот раз Ци Хань даже рассердился — что случалось с ним крайне редко.
В отличие от вспыльчивого Чжан Чу, он не стал кричать, а просто сделал шаг вперёд, резко сократив расстояние между ними до минимума. Дым, окружавший незнакомца, от этого движения рассеялся, открывая Ци Ханю путь.
— Я не собираюсь тебя убеждать.
Понизив голос, Ци Хань вытащил тлеющую сигарету прямо из его пальцев — пока тот застыл в растерянности — и с силой затушил её о ближайшую поверхность.
— Поменьше кури, для тебя же лучше.
Потушенный окурок полетел на пол. Незнакомец красиво изогнул брови, словно только сейчас пришёл в себя и осознал, что именно произошло.
Он резко вскинул голову, и в тот момент, когда их взгляды пересеклись, Ци Хань разглядел цвет его глаз.
В отличие от его собственных, радужка этих глаз отдавала красновато-коричневым оттенком, отливая на свету жгучим блеском. А когда этот острый взгляд устремился прямо на него, от него повеяло такой свирепой властностью, будто перед ним бушевало пламя неукротимого пожара.
— Боже мой, не ожидал, что тебя так воротит от вида курящих.
Парень не только не разозлился, но даже усмехнулся. Протянув руку, он легко похлопал Ци Ханя по щеке, и в его тоне отчётливо послышалась насмешка, с какой отчитывают неслушного ребёнка:
— А ты и впрямь до тошноты бабёнка во всём — и снаружи, и внутри.
Ци Хань замер, и кровь мгновенно ударила ему в голову.
Любые намёки на его внешность были для него под запретом.
Практически в ту же секунду он вцепился в запястье собеседника и резко вывернул его. Тот удивлённо распахнул глаза, а затем густо сдвинул брови, с неожиданным ужасом осознавая, что абсолютно не в силах сопротивляться этому напору.
Даже разъяренный до предела Чжан Чу не смел распускать руки перед Ци Ханем, не говоря уже о кабинетных крысах вроде этого — с тонкими, хрупкими запястьями, которые, казалось, хрустнут от малейшего нажима.
Случайно скользнув мыслью по этой детали, Ци Хань слегка подался вперёд, накрывая парня своей тенью, и в упор посмотрел на его искаженное от боли лицо.
— Захоти я, и твои красивые ручки были бы сломаны ещё до начала разговора.
Отпустив запястье, Ци Хань холодно бросил:
— Подвешенный язык — это неплохо, но не стоит совать его туда, куда не просят.
Слегка задыхаясь, парень отступил на шаг назад — было заметно, как он борется с болью.
Но прежде чем повернуться и уйти, он вздернул подбородок, искривил губы в хищной усмешке, а в его глазах по-прежнему бушевало пламя:
— В следующий раз… ты об этом пожалеешь.
* * *
Примечания автора:
Ци Хань: Хорошо, я жалею об этом прямо сейчас.
http://bllate.org/book/33945/4177109
Готово:
