Она была из тех, кто не любит суеты и, оказавшись на свободе, занимался исключительно тем, что приносит удовольствие: гулял, смотрел сериалы, следил за любимыми звёздами, вёл прямые эфиры, листал короткие видео или сам снимал забавные ролики.
— Да на призрака, наверное, смотришь, — не задумываясь бросила И Янь и даже с видом глубокой убеждённости указала вдаль. — Видишь? Там, вон, парит женщина в белом длинном платье с распущенными волосами и молча наблюдает за нами.
Цзян Сичэ молчал.
Тем не менее он действительно перевёл взгляд туда, куда она показывала, немного помолчал и тихо, почти шёпотом ответил:
— Вижу.
И Янь вздрогнула, поспешно убрала руку и испуганно уставилась на него:
— Не пугай меня!
Цзян Сичэ перевёл на неё глаза. Его недавно высушенные короткие волосы казались невесомыми, а в тёплом свете лампы в глазах почти не осталось прежней холодной отстранённости.
Хотя он явно шутил, голос его прозвучал так же ровно и сдержанно:
— Не стой здесь — простудишься.
— Да я не такая хрупкая, — пробурчала И Янь, положив подбородок на тыльную сторону ладоней.
Цзян Сичэ смотрел на её профиль. Пушистые ресницы медленно моргали. Она смотрела вдаль, но явно не на пейзаж — скорее, задумавшись о чём-то важном.
— Что случилось? — спросил он.
— Ничего особенного, — ответила она, помолчала и тихо вздохнула. — Просто время так быстро летит… Завтра бабушке исполнится восемьдесят четыре. Мне грустно от мысли, что она уже такая пожилая. Не знаю, сколько ещё сможет быть рядом.
Цзян Сичэ был удивлён. Он не ожидал, что обычно беззаботная И Янь способна проявлять такую уязвимость. Он никогда не видел её в подобном состоянии — даже в период после смерти матери он узнал о её переживаниях лишь из рассказов других.
Он немного помолчал и спокойно сказал:
— Не думай об этом. День рождения пожилого человека — это радость.
— Я понимаю, но всё равно не хочу, чтобы бабушка так быстро старела, — И Янь сменила позу, уперев ладони в щёки, и начала неторопливо постукивать пальцами по скулам. — Сейчас самые близкие мне люди на свете — это бабушка и мой брат. Я не хочу терять ни одного из них.
Самые близкие… А как же он?
Он не вошёл в число тех, кого она считает родными. Цзян Сичэ опустил глаза, не выдавая чувств.
Внезапно И Янь повернулась к нему, внимательно осмотрела его с ног до головы, помялась немного, потом с лёгкой гримасой сказала:
— Ладно, ты… ну, допустим, тоже вроде как входишь в этот список. Всё-таки у нас один паспорт.
Глаза Цзян Сичэ чуть смягчились:
— Ага, я ещё молод.
Ещё молод — значит, ещё много лет смогу быть рядом с тобой.
И Янь улыбнулась и поддразнила:
— Ты и правда молод, но мне кажется, что душой ты уже старик.
Цзян Сичэ не стал спорить, схватил её за руку:
— Идём в дом, не простудись.
— Вот видишь, какой зануда, — бросила она на него раздражённый взгляд, но всё же поднялась. Однако, простояв на коленях слишком долго, она не удержалась и снова рухнула на диван.
— Ай… — вытянув ноги, она начала массировать икры. — Ноги онемели. Дай мне немного отдохнуть, заходи без меня.
Цзян Сичэ только вздохнул, наклонился и, подхватив её подмышки, одним движением поднял. В следующее мгновение И Янь уже сидела у него на руках.
Инстинктивно она обхватила его шею. Неожиданная высота заставила её сердце на миг замирать.
Затем он присел, чтобы поднять её тапочки.
После этого он одной рукой держал её, а другой нес обувь, направляясь внутрь, совершенно невозмутимый.
Кроме детства, когда её так носил отец, И Янь давно не испытывала подобного ощущения. Она удивлённо склонилась над ним и увидела его спокойные, лишённые эмоций черты лица. С любого ракурса он выглядел поразительно красиво, но ни один уголок его лица не выдавал настоящих чувств.
В её сердце вдруг вспыхнуло сложное чувство — грусть и что-то неуловимое, что она не могла назвать.
Помечтав немного, она протянула палец и провела им по его густым бровям, очерчивая их контур:
— Цзян Сичэ, давай я тебе их побрить?
— Зачем?
И Янь серьёзно ответила:
— Потому что завидую — такие красивые брови! Хочу их испортить.
— …Не надо.
И Янь наклонила голову и провела пальцами по его подбородку и губам, недовольно сказав:
— Тебе ведь уже двадцать шесть, а усы будто не растут.
Цзян Сичэ позволил ей трогать себя и тихо спросил:
— Тебе нравятся мужчины с усами?
— Ну, вроде да. С усами выглядишь взрослее, но и старше. А вообще я больше люблю юношей. Так что не отращивай — а то поцелуешь, и колоть будет.
— Хорошо.
Дойдя до комнаты, Цзян Сичэ посадил её на кровать и пошёл за стаканом тёплого молока.
И Янь уже привыкла к этому. Полмесяца он почти каждую ночь приносил ей подогретое молоко, чтобы улучшить пищеварение.
Она взяла стакан и послушно выпила. Возможно, из-за сегодняшней лёгкой грусти она почувствовала лёгкое тронутое благодарностью тепло к его заботе и задумалась, как бы отблагодарить его.
Выпив всё молоко до капли, она поставила стакан на тумбочку и внезапно встала, глядя сверху вниз на мужчину, который стоял у кровати и следил, чтобы она допила напиток.
— Цзян Сичэ.
Цзян Сичэ поднял на неё глаза, молча ожидая.
И Янь прищурилась, её глаза изогнулись в форме полумесяца, и она, обнажив белоснежные зубы, весело спросила:
— Раз уж ты так старательно греешь мне молоко, я решила тебя наградить. Что хочешь?
Цзян Сичэ смотрел на её прелестное лицо и отказался:
— Не надо.
— Нет, обязательно! Иначе получится, что я тебя обижаю, — И Янь торжественно заявила, а потом вдруг осенило. Она обхватила его шею руками, наклонилась к его лицу и, приподняв бровь, игриво спросила: — Давай награжу тебя поцелуем феи. Хочешь?
Цзян Сичэ замер. Его взгляд медленно опустился на её розовые губы, совсем рядом. Через несколько секунд он тихо ответил:
— Ага.
С тех пор как он вернулся из Италии и впервые поцеловал её под предлогом «нужды», за последние полмесяца он стал смелее и несколько раз целовал её, но всегда инициатива исходила от него. На этот раз она сама предложила — как он мог отказаться?
И Янь уже много раз целовалась с ним и не стеснялась. Она просто прильнула губами к его губам.
В комнате горел яркий свет. Она стояла на белоснежной кровати, наклонившись к нему, их губы соприкоснулись, а её волосы скрыли их лица сбоку, наполнив воздух сладким ароматом.
На этот раз она была явно выше него, и она впервые поняла, как утомительно ему, наверное, наклоняться к ней каждый раз. К счастью, Цзян Сичэ, похоже, тоже это учёл: его руки, до этого лежавшие на её талии, переместились на бёдра и приподняли её, усадив к себе на колени.
В такой позе, словно коала, ей стало гораздо удобнее — и шея, и поясница расслабились, и она наконец смогла полностью отдаться поцелую.
Как обычно, он был нежным, медленным и страстным одновременно.
Возможно, из-за позы И Янь почувствовала, как её тело стало мягким, будто вата, но внутри всё горело.
Это ощущение было новым и непривычным — ей было неуютно, но при этом совершенно не хотелось отстраняться. Наоборот, хотелось прижаться ещё ближе.
Впервые она по-настоящему ощутила, как спокойно и уютно быть в его объятиях.
В этом полузабытьи в её голове вдруг возникла мысль, которой раньше никогда не было:
«Если бы Цзян Сичэ прямо сейчас уложил меня на кровать и… я бы не отказалась. Более того… даже ждала бы этого».
Однако, пока она предавалась мечтам, Цзян Сичэ неожиданно отстранился.
Он уложил её на кровать, расправил одеяло и укрыл, а его обычно холодное лицо теперь слегка порозовело. В глубине тёмных глаз скрывалась вся его сдержанность.
— Спи. Мне ещё нужно поработать, — сказал он, поворачиваясь, и хотя голос был лишь немного хрипловат, больше в нём не было и следа волнения.
Как и после всех предыдущих поцелуев.
Он мог целовать её нежно, даже страстно, но как только поцелуй заканчивался, сразу возвращался к прежнему состоянию — без малейшего намёка на привязанность и тем более на желание продолжить. Его руки во время поцелуя всегда оставались в рамках приличий.
И Янь лежала на кровати в полудрёме, глядя, как он исчезает за дверью. Потом она уставилась в потолок, глубоко вдыхая свежий воздух.
Постепенно она пришла в себя, а затем вдруг широко распахнула глаза и нырнула под одеяло.
Чёрт возьми! Она только что хотела… с Цзян Сичэ!
А-а-а! Как стыдно! Как такое вообще могло прийти в голову!
И Янь сгорала от стыда, свернувшись клубочком и прикрыв ладонями раскалённые щёки, в мыслях яростно ругая саму себя.
Это не потому, что она впала в похоть! И не потому, что Цзян Сичэ такой привлекательный! Всё дело в позе! Впредь ни за что не буду так целоваться с ним — иначе точно сойду с ума, и если он узнает, будет полный позор!
Успокоившись немного, она вдруг засомневалась.
Если даже она, девушка, захотела этого, почему Цзян Сичэ — нет? Почему он так поспешно отстранился? Думает о работе?
Неужели её привлекательность настолько мала? Её фигуру он уже видел — грудь и бёдра в полном порядке! Как он может оставаться таким холодным? Не человек вовсе! Это просто унизительно!
Разозлившись на свои мысли, И Янь резко перевернулась и со злостью стукнула по его подушке.
Хм! Пока Цзян Сичэ сам не выскажет желания в этом направлении, даже если я сама захочу — ни за что не начну первой!
Гордость и приличия важнее всего!
Автор в конце главы пишет:
И Янь: «Цзян Сичэ, ты вообще мужчина? Так трудно меня соблазнить?»
Цзян Сичэ: «Ты сказала — награда поцелуем. Откуда мне знать, что можно больше?»
После дня рождения бабушки будет интимная сцена, но сам день рождения займёт много главы.
На следующий день небо было ясным, солнце — тёплым, и погода редко бывала такой хорошей.
С утра И Янь закончила утренний туалет и начала наносить уходовую косметику. Зима приближалась, воздух становился суше, и она терпеть не могла сухость кожи и губ.
Намазав лицо, она заметила, что на тыльной стороне ладони осталось немного крема. Подумав секунду, она добавила ещё немного и направилась в гардеробную.
Открыв дверь, она застала Цзян Сичэ за тем, как он надевал рубашку. Он стоял спиной к ней и натягивал белую рубашку, и на мгновение она увидела вспышку его белоснежной кожи и изящную линию талии.
Услышав шум, Цзян Сичэ обернулся, увидел её, застывшую в дверях, и тут же отвёл взгляд, спокойно продолжая застёгивать пуговицы.
И Янь невольно сглотнула. Жаль, что не пришла чуть раньше — тогда бы увидела его фигуру целиком! Только мельком успела заметить, но и этого хватило, чтобы понять: фигура у него отличная, на талии точно нет ни грамма жира.
Она кашлянула и, делая вид, что ничего не произошло, подошла ближе:
— Цзян Сичэ.
— Ага? — он повернулся к ней, застёгивая последнюю пуговицу.
И Янь остановилась перед ним, намазала немного крема на палец и прямо на его лицо:
— Воздух сухой, нанесу тебе немного увлажняющего.
Цзян Сичэ спокойно стоял, не двигаясь. Он опустил глаза и заметил, что на её топе застёгнута только одна из трёх верхних пуговиц, и её шея совершенно открыта — легко простудиться, да и может случайно оголиться.
Когда И Янь закончила наносить крем, она встала на цыпочки, приложила ладони к его щекам и начала растирать средство.
Как только она опустилась и убрала руки, Цзян Сичэ вдруг схватил её за воротник.
— Ты чего? — И Янь испугалась и насторожилась, решив, что он хочет снять с неё одежду.
— Застегни пуговицы, не простудись, — спокойно сказал Цзян Сичэ, наклоняясь, чтобы застегнуть их.
И Янь тут же смутилась от собственных мыслей, потёрла нос и проворчала:
— Если застегнуть все, будет выглядеть скучно. Ты совсем не разбираешься в моде.
Цзян Сичэ не стал спорить, подошёл к гардеробу и достал галстук:
— Отвезу тебя на работу.
— Зачем? — удивилась И Янь. Она всегда сама ездила на машине.
— Заберу после работы. Вместе поедем к бабушке.
— Ладно, — кивнула она и направилась к выходу. Сегодня в обед они должны были вернуться в старый дом, чтобы пообедать с бабушкой, а вечером устроить банкет в честь дня рождения.
http://bllate.org/book/3393/373244
Готово:
