Чу Наньцяо не скрывал на лице недовольства.
Су Вэньсянь же, не обращая ни на что внимания, в упор заглянул ему в глаза. На этом прекрасном и утонченном лице, некогда заставлявшем бесчисленных людей преклоняться перед ним, сейчас читалась глубочайшая обида, а в голосе прозвучала легкая дрожь:
— Братец-бессмертный… Ты сердишься на меня?
Брови Чу Наньцяо сошлись на переносице. Этот политический противник, обладавший выдающимися стратегическими способностями и дальновидностью, даже впав в детское безумие, сохранил проницательность и умение читать людей — попал в самую точку.
— Ничуть! — холодно бросил он, однако тон его в итоге заметно смягчился.
Длинные ресницы Су Вэньсяня слегка затрепетали, а в глазах блестила тонкая пелена влаги.
— Молодой господин! — Мо Бэй, спотыкаясь, бросился следом и с отчаянием на лице попытался ухватить Су Вэньсяня за рукав.
Но Су Вэньсянь отреагировал молниеносно: крутанувшись всем телом, он легко, словно порыв ветра, увернулся. Не прошло и мгновения, как он уже безмятежно замер в нескольких шагах от них. Его движения были плавными, как текущая вода, без малейшей заминки — разве мог человек с разумом ребенка младшего возраста продемонстрировать столь стремительную и гибкую технику передвижения?
Из-за этой суеты и попыток увернуться его и без того распахнутые верхние одежды съехали еще сильнее. Небрежно свисая наполовину у пояса, они обнажали бо́льшую часть его торса. Линии плеч, рук, груди и живота были крепкими и рельефными, а стройная талия отчетливо выделялась. Увидишь такое какая-нибудь девица из благородной семьи, она бы наверняка залилась краской, торопливо прикрыла лицо шелковым платком и уже не посмела бы взглянуть во второй раз.
Взгляд Чу Наньцяо скользнул по его обнаженной груди и талии, в его холодных глазах внезапно забурлил ледяной мрак. Плотно сжав тонкие губы, он сурово приказал:
— Су Вэньсянь! На что ты похож, какой срам!
— В чем дело? — Чу Наньцяо перевел взгляд на Мо Бэя, и в его холоднокровных глазах промелькнул упрек.
*О небеса! Приличия превыше всего!* Мо Бэй мысленно приложил руку ко лбу, быстро окинул взглядом неодетого Су Вэньсяня и поспешно доложил:
— Подчиненный собирался воспользоваться его беспамятством, чтобы обработать рану от меча на груди. Но стоило мне распахнуть одежду наполовину, как господин Су внезапно очнулся. Теперь он… — Мо Бэй резко осекся.
В колышущемся отблеске свечей в коридоре Су Вэньсянь двумя руками судорожно вцепился в распахнутые на груди полы, словно пытаясь хоть как-то прикрыться. Однако его жгучий взгляд был прикован исключительно к одному Чу Наньцяо.
Мо Бэй с трудом сглотнул вязкую слюну:
— Господин Су сейчас крайне насторожен к окружающим. Похоже, он не испытывает ни малейшей подозрительности лишь к тому, кого увидел первым после пробуждения, и даже… привязался к нему.
И этим человеком, без всяких сомнений, оказался стоявший перед ним преисполненный величия Его Высочество наследный принц. Мо Бэй с трудом проглотил вторую половину фразы.
Какая нелепость! Сердце Чу Наньцяо мгновенно наполнилось необъяснимым раздражением, а из груди вырвался холодный смешок. Он и Су Вэньсянь в залах императорского двора всегда противостояли друг другу, питая взаимную неприязнь, а теперь угодили в столь нелепую ситуацию!
Взгляд Чу Наньцяо застыл на этом лице, полном обиды, и он безжалостно бросил:
— Если продолжишь баловаться, я прикажу скормить тебя рыбам!
Су Вэньсянь крепко закусил губу, уголки его глаз мгновенно покраснели, а навернувшиеся слезы закружились на ресницах, упрямо отказываясь проливаться.
На его необыкновенно красивом лице в этот момент отчетливо читалось: «У брата-бессмертного такое жестокое сердце».
И все же из его горла вылетела лишь тихая, покорная фраза:
— Я буду слушаться.
Сразу после этого он резко повернулся к продолжавшему остолбеневшему Мо Бэю и с недовольным упреком бросил:
— Эй! Чего ты застыл столбом? Пошли! — Не успело замереть эхо голоса, как он исчез в конце коридора, и с грохотом захлопнулась дверь возвращенной им же во внутренние покои комнаты.
Мо Бэй совладал с собой и почтительно преподнес золотую жетон-пайцзу:
— Молодой господин, эту личную вещь обнаружили при господине Су.
Чу Наньцяо взял ее и внимательно рассмотрел: на лицевой стороне жетона был вырезан размашистый иероглиф «Гу», а на обороте — ряд мелких надписей.
— Этот жетон и впрямь уникальный символ Резиденции премьер-министра, — тихо произнес он. — Говорят, таких пайцзы отлито всего три: премьер владеет одной сам, а две другие находятся у его сыновей. Кто бы мог подумать…
Взгляд Чу Наньцяо приковался к жетону.
— Эта вторая оказывается у Су Вэньсяня. Похоже, он и вправду доверенное лицо пэра Ку.
Все эти годы Су Вэньсянь в открытую и втайне следовал за пэром Ку повсюду, устранив бесчисленное множество политических противников, и в конце концов помог тому достичь нынешнего положения, когда власть сосредоточена в его руках.
— Молодой господин, — вовремя добавил Мо Бэй со сдержанной тревогой в голосе, — подчиненный слышал, что тот, у кого в руках этот жетон, обладает властью самого премьер-министра.
— Верно! — пальцы Чу Наньцяо сжались крепче. — Ныне пэр Ку сосредоточил всю полноту власти в своих руках и закрывает небо одной ладонью, а веса у этого жетона тем более не занимать.
Здоровье августейшего отца с каждым днем ухудшается, а пэр Ку становится все более разнузданным. Если не воспользоваться моментом, пока отец еще жив, чтобы навести порядок и восстановить государственные устои… Стоит отцу уйти из жизни, как попытка пэра Ку совершить государственный переворот станет делом решенным и неизбежным.
Чу Наньцяо спрятал жетон в рукав и как бы между прочим бросил:
— Его рана… жизни не угрожает?
— Докладываю молодому господину: хотя удар меча пришелся глубоко, к счастью, он не задел жизненно важные органы, и все затянется, если прикладывать мази и соблюдать покой. Куда сложнее с ядом, поразившим его рассудок. Чтобы излечить его полностью, потребуется немало хлопот, а главное — несколько редких и драгоценных ингредиентов для противоядия.
Он прекрасно понимал: если этот политический противник так и останется слабоумным, это принесет наследному принцу лишь пользу, но долг врача превыше всего. Обдумав все хорошенько, он всё же тихо напомнил:
— Опасность этого яда заключается в ограничении по времени. Если в течение месяца удастся приготовить противоядие, то благодаря крепкому телосложению господина Су он, возможно, полностью восстановится. Если же затянуть лечение, то даже после снятия яда разум останется поврежденным.
— Телесные раны следует лечить прилежно, — голос Чу Наньцяо звучал ровно, без единой эмоции. — Что же касается остатков яда в его голове… пока отложим, вернемся к этому позже.
Если удастся с помощью этого посеять зерна сомнения между Су Вэньсянем и пэром Ку, это равносильно тому, как отрубить премьер-министру правую руку.
— Слушаюсь! — отдал приказ Мо Бэй и с поклоном отступил.
Вид Су Вэньсяня — неопрятного и едва ли не жалко выглядевшего — разительно отличался от того блестящего и обаятельного молодого господина, что гремел на весь Пекин в его воспоминаниях. Глядя на удаляющуюся спину Мо Бэя, он глухо добавил:
— Распорядись, чтобы ему подобрали подходящую по размеру одежду. Иди!
— Слушаюсь, молодой господин.
Ночь стала еще глуше, в западных покоях стояла мертвая тишина, не донося ни малейшего звука. Лишь когда вокруг всё окончательно стихло, Чу Наньцяо наконец сбросил с себя напряжение, расслабил плечи и позволил мыслям унестись вдаль.
Даже лишившись рассудка, он остался столь же рассудительным и изворотливым. Быть может, инстинкт подстраиваться под обстановку и оценивать ситуацию уже въелся в его кровь.
Что же до того, кто именно нанес столь коварный удар и тяжело ранил Су Вэньсяня?
Заклятые недруги? Люди из Резиденции премьер-министра? Тайные сговорщики среди местных чиновников Цинчэна? Или… его собственный младший брат, находящийся далеко в столице?
Как бы то ни было, пока правда не раскрыта, возможно абсолютно всё.
***
Во дворе пышно цвело абрикосовое дерево, меж ветвей порхали и перепрыгивали две-три сороки, звонко и непрерывно перекликаясь.
Су Вэньсянь не сомкнул глаз за всю ночь, а теперь, с темными кругами под глазами, оцепенело стоял под деревом. Задрав голову к резвящимся птицам, он бормотал себе под нос:
— Птичка, кто же я?
— Су Вэньсянь, — Чу Наньцяо подошел сзади, его тон был равнодушным. — Твое имя.
Услышав это, Су Вэньсянь оглянулся, его глаза мгновенно вспыхнули, и он радостно качнулся вперед на пару шагов:
— Братец-бессмертный!
Взгляд Чу Наньцяо скользнул по явно коротковатым рукавам и штанинам — одежда очевидно была не по размеру.
Его лицо помрачнело:
— Разыщите для него нормальный костюм. Идем!
— Слушаюсь, молодой господин, — в один голос откликнулись Мо Бэй и Ло Сюаньлин.
Не успел Чу Наньцяо сделать шаг за ворота двора, как Су Вэньсянь бросился вдогонку, на ходу выкрикивая:
— Братец-бессмертный!
— Господин Су, у молодого господина важное дело, вам нельзя с ним, — напомнил Мо Бэй сбоку.
Но Су Вэньсянь вцепился в рукав халата Чу Наньцяо, и его лицо мгновенно скривилось от обиды, уголки рта поползли вниз — казалось, он снова готов разрыдаться, с трудом сдерживая слезы.
Голос Чу Наньцяо резко похолодал:
— Отпусти!
Он повернулся к Ло Сюаньлину и строго спросил:
— Сюаньлин, каким Су Вэньсянь был в Пекине?..
Ло Сюаньлин легко вздохнул. Ему доводилось пересекаться с Су Вэньсянем, и в памяти тот запечатлелся улыбчивым тигром, дерзким и напыщенным, словно распустивший хвост павлин. В общем, никакой симпатии этот человек у него не вызывал:
— Молодой господин, раз Су Вэньсянь в таком состоянии, не лучше ли оставить его в этом дворике под стражей?
— Берем его с собой, — не сводя глаз с дороги, отдал приказ Чу Наньцяо. — Найдите вуаль, чтобы прикрыть ему лицо.
***
Не прошло и часа, как четверо путников появились у пристани.
Ло Сюаньлин подошел ближе и понизил голос:
— Молодой господин, мы на месте.
Если оглядеться, бирюзовые листья лотоса на озере расстилались до самого неба, нежные побеги пробивались сквозь воду, вздымая зеленые волны — какая живописная, полная жизни картина!
Лодочники на озере были одеты в одинаковые серо-голубые одеяния грубого сукна, а несколько челноков сновали туда-сюда среди зарослей лотоса.
На берегу застыли несколько правительственных стражников.
Один из них повысил голос и принялся разгонять толпу:
— Держитесь дальше! Это вам не место для зевак.
Чу Наньцяо и остальные послушно отошли на несколько шагов назад.
Затем он бросил взгляд на стоявшего неподалеку простого горожанина, немного подумал, шагнул вперед и сложил руки в приветственном жесте:
— Уважаемый, по какой причине стража чинит здесь заслоны? Такое необъятное озеро, а простому люду запрещено даже полюбоваться видами?
Тот человек поначалу не обращал внимания, но, подняв глаза и присмотревшись, заметил, что Чу Наньцяо обладает несравненной, почти сказочной красотой, словно сошедший с небес небожитель, и невольно замер. Спустя мгновение, сообразив, что пялится неприлично, он пришел в себя:
— Вы, должно быть, приезжие?
— Именно так, — уголки губ Чу Наньцяо слегка приподнялись, и он легко кивнул.
— Тогда неудивительно, — вздохнул тот человек. — Раньше это озеро было открыто для прогулок всем желающим. Около пяти лет назад, когда лотосы еще не затянули здесь всё кругом, любые лодки могли свободно ходить туда-сюда. Но с тех пор, как на противоположном берегу Горы Цинъюй обнаружили золотой рудник…
Он понизил голос:
— Местные чиновники издали строжайший приказ, запретив простому народу передвигаться по воде — теперь ею разрешено пользоваться только судам, перевозящим золото. Даже нам, зевакам, запрещено приближаться к берегу.
— А эти лодочники — они служащие приказа? — Чу Наньцяо указал на лодки посреди озера, чей покрой одежды явно не походил на форму чиновников.
— Тсс! — лицо мужчины слегка изменилось, он настороженно огляделся по сторонам и торопливо зашептал:
— Говорите тише, молодой господин! Пойдемте со мной, поговорим вон там, у края толпы.
Он отвел Чу Наньцяо к самой окраине собравшихся людей и добавил:
— Эти люди вовсе не слуги властей, они — подручные семьи Гу!
http://bllate.org/book/33925/4174433
Готово:
