Тринадцатилетний полуподросток от двух фраз Сюэ Тун покраснел до мочек ушей. В душе он действительно испытывал к Сюэ Росу какие-то особенные чувства, но они были очень странными: хоть Чжан Юэ и не разбирался в сердечных делах, ему всё равно казалось, что это не простое «нравится» по отношению к Сюэ Росу.
Любые догадки отметались прочь, вплоть до того, что в конце концов Сюэ Росу заподозрила, будто, переходя дорогу, она когда-то случайно наступила Чжан Юэ на ногу — между ними непременно должно было существовать хоть что-то, способное породить кармическую связь, иначе все чужие заботы и неприятности мира просто не могли свалиться на голову одному человеку.
— Ладно, — между людьми слишком много запутанных связей, и даже если попутно наступить на один и тот же камень — это тоже записывается на счет кармических уз, с чем была бессильна справиться даже такая наделенная способностью прозревать Небесный Путь родословная, как у Сюэ Росу. Она произнесла: — Раз уж он сам явился к порогу, считай это демонстрацией для меня, отправляй его в последний путь.
Сюэ Росу обернулась и посмотрела на Сюэ Тун.
По какой бы причине они теперь ни были связаны, их можно было считать неразлучными. Сюэ Тун рвалась стать начальницей Сюэ Росу, вот только даже у обычной работы есть испытательный срок, и нужно чему-то учиться. В незнакомой для себя сфере Сюэ Росу вполне открыто отлынивала и бездельничала.
Сюэ Тун от ее слов чуть не рассмеялась со злости:
— Малышка, будь так легко отправить его в последний путь, я бы расправилась с ним еще там, в диких пустынных местах, с какой стати мне тащить домой грязную душу… На дороге жнецов душ необходим Светильник, Призывающий Души. Со дня смерти и до седьмого дня после нее тоска живых родственников служит фитилем для этого светильника, и у неприкаянной души уходит семь дней на дорогу, и лишь на восьмой день она может переродиться.
— У этой штуки вся семья погибла, не говоря уже о седьмом дне, боюсь, никто даже не знает, в каком именно углу разлагается тело. Я только что не позволила ему превратиться в Злого духа лишь в надежде, что он сам начнет творить зло, и тогда его можно было бы одним шлепком разнести в прах ради накопления заслуг. А теперь он — просто выброшенный хлам, который может лишь слоняться по миру людей и не способен войти в круговорот перерождений.
Дождавшись, пока та закончит, Сюэ Росу неторопливо поинтересовалась:
— Тоска родственников может стать Светильником, Призывающим Души, а имея его, блуждающая душа сможет сама пройти весь путь перерождений. Такой замкнутый круг прекрасно функционирует и без тебя, так скажи на милость, твое имя начертано в Зале Владыки Ада Яньвана просто для красоты?
— …
Если бы не насильственно наложенная печать полутела, и если бы Сюэ Росу в этот момент не разделяла с ней саму ее жизнь, Сюэ Тун уже давно превратила бы единственного призрака в этой комнате в двух.
— Ты что, считаешь заслуги от его умиротворения слишком малыми? — Сюэ Росу умела задеть за живое. — Хоть паршивая овца — шерсти клок, ты же сама говорила, что на день установлен обязательный объем работы. Пусть я и не понимаю, откуда берутся такие правила, но этот парнишка обладает хоть и крошечными заслугами, зато годится для счета, или у тебя сегодня есть какие-то другие дела?
Будь у нее хоть какие-то дела, Сюэ Тун не стала бы среди ночи сидеть дома и препираться с Сюэ Росу.
Сюэ Росу тоже не спешила. Она сбросила ноги Сюэ Тун с дивана и уселась в уголке.
— Поразмысли не спеша, у тебя еще есть время, — бросила она, взяла с журнального столика мандарин, разломила его пополам и спросила Сюэ Тун: — Очень сладкий, будешь?
Сюэ Тун скосила глаза на Сюэ Росу. В полумраке между солнечным светом и тенистым углом гостиной на кончиках пальцев Сюэ Росу зажата половинка мандариновой дольки. Сама она выглядела расслабленной и сонной: не спав всю ночь, под глазами залегла легкая усталость, но действовала она очень аккуратно — даже белые прожилки на мандариновой дольке тщательно оборвала, так что сквозь прозрачную кожицу просвечивала оранжево-желтая мякоть. Сюэ Тун слегка поджала губы:
— Проваливай.
На каждого хитреца найдется свой упрашиватель: воспользовавшись моментом, когда Сюэ Тун бросила свое проваливай, Сюэ Росу тут же затолкала мандариновую дольку ей в рот.
И правда, у тетушки отменный вкус, купленные ей мандарины оказались и впрямь очень сладкими.
Чжан Юэ к тому моменту сжался в комочек, способный поместиться под нижней полкой журнального столика. Он только что натворил дел и немного стыдился людей, к тому же сообразил, что является главной причиной разногласий между двумя старшими сестрами.
С детства потеряв родителей, он никогда прежде не слыхал в доме подобных саркастических ноток, и инстинкт заставил Чжан Юэ вести себя подобно страусу, испуганно спрятавшемуся так, что ни головы, ни хвоста не видать.
Задрав задницу, он засунул голову под журнальный столик.
Сюэ Тун проглотила мандариновую дольку во рту, после чего вытянула носок туфли и легонько пнула маленького призрака по заднице:
— Отдай мне свой сорна.
Чжан Юэ хотел было отказаться, однако под крышей чужого дома не поспоришь: раз уж Сюэ Тун действительно вознамерилась его забрать, ей хватило бы и одного движения руки, чтобы отобрать силой. Не раздумывая особо, он послушно пошел на уступки и поднял сорна высоко над головой.
Сюэ Росу уже видела эту сорна — она принадлежала какому-то старику из похоронной процессии. Поскольку тот играл слишком громко и постоянно заводил у нее над ухом траурные мелодии — одновременно шумные и назойливые, — Сюэ Росу опасалась, как бы из-за этого не умереть с открытыми от досады глазами, а потому обратила на инструмент чуть больше внимания.
В дни великой радости и глубокой скорби всегда полно суеты, и, вероятно, опасаясь потерять сорна, на самом ее конце тончайшим шрифтом было выписано имя владельца: Ли Цзянь.
Когда медная шпилька с обвивавшей ее кровавой нитью вытягивалась из межбровья Чжан Юэ, оставшийся на память отпечаток складывался в иероглиф Цзянь.
Сюэ Тун зажала сорна тремя пальцами, и вырвавшаяся из медной шпильки тонкая, словно змейка, кровавая нить в мгновение ока поглотила весь инструмент:
— Умерший человек, если его одержимость слишком сильна, приходит ко мне, принося с собой самую важную для него вещь из прошлой жизни. Эта вещь зовется призрачной зацепкой и служит основой для создания Светильника, Призывающего Души.
Сюэ Росу жевала мандарин и кивала. Сюэ Тун издала звук цэ и добавила:
— Только имей в виду, из меня терпеливый учитель так себе.
Сюэ Росу засунула в рот Сюэ Тун последние мандариновую дольку и кивнула:
— Это заметно.
— … — До сердечного приступа довела.
Из внутренностей сорна выскользнул сине-зеленый светильник, формой напоминавший лотос размером с ладонь, а обвивавшая ранее медную шпильку кровавая нить сжалась в самом сердце цветка. Сюэ Тун продолжила:
— Рожденные разными душами светильники отличаются друг от друга, но редко когда попадается столь чистый сине-зеленый оттенок. Не скажешь по нему, что этот ребенок погиб преждевременно, напротив, за ним тянутся заслуги многих жизней… Одержимость служит фитилем, а зажечь его можно лишь каплей крови из собственного сердца.
— Будет немного больно, потерпи.
В следующее мгновение в груди Сюэ Росулыхлыхнуло так, словно кто-то безжалостно полоснул ножом, даря острую боль, от которой сознание на миг погрузилось в пустоту.
Когда Сюэ Росу пришла в себя, то увидела злорадную усмешку на лице Сюэ Тун:
— Больно?
Сюэ Росу кивнула:
— И это лишь из-за одного Светильника, Призывающего Души. Не будь на дворе мирных времен, когда кругом полно осиротевших и одиноких людей, твое сердце разве не терзали бы тысячи ножей?
— … — Сюэ Тун на мгновение остолбенела, а затем усмехнулась: — Каков пост, таков и спрос, привыкла.
— На этом этапе Светильник, Призывающий Души, хоть и обретает форму, но еще не полон. Ему необходима тоска живых людей: без тоски нет духовной энергии, и он не сможет указать дорогу, — продолжила Сюэ Тун. — А вот дальше идет самое главное.
Сине-зеленый светильник с кроваво-красным фитилем испустил зловещее сияние, разом окутавшее всё вокруг. Глаза Сюэ Росу пронзило резкой болью, и в тот самый миг, пока она моргала, окружающая обстановка полностью изменилась.
Перед ними высился двухэтажный деревенский дом, построенный своими силами, с покатой крышей и цементным двором — типичная архитектура Цзяннани. Стены слегка потрескались, краска легла неровно, на вид зданию было не меньше десятка лет, а в дождливые дни от него веяло сыростью.
Над головой Сюэ Росу раскрылся черный зонт, а бирюзовый светильник в руке Сюэ Тун исчез. Она заговорила:
— Мы находимся внутри светильника, это место также называют миром Сумеру. Всё, что мы видим — это одержимость Чжан Юэ.
— У порожденной умершими одержимости миром живых бывает лишь две причины: не отпустившая их ненависть и не отпустившая их любовь. В большинстве случаев эти два чувства сосуществуют, однако одержимость Чжан Юэ была извлечена в тот момент, когда он уже почти превратился в Злого духа, и багровый мрак злобы вовсе не жаждет упокоения, а станет чинить нам всяческие препятствия.
Стоило оказаться внутри светильника, как присущие Сюэ Тун высокомерие и своенравие разом испарились. Держа в руке раскрытый черный зонт, словно острый меч, она словно бы вычертила клочок твердой земли посреди этой моросящей сырости.
— Зачем мы сюда пришли? — Сюэ Росу повидала на своем веку немало масштабных событий.
Внезапное перемещение в светильник не вызвало никаких побочных эффектов, кроме кратковременной головной боли, да и в роль она вошла быстро — в конце концов, чем раньше всё закончится, тем раньше удастся отдохнуть.
— Воспоминания призраков недостоверны. Стоит им пробродить по миру людей хотя бы день, как их сущность оказывается серьезно искажена, и все их слова и поступки подчинены лишь одному — остаться среди живых. Лишь светильник способен вернуть истинный облик происшедшего, и в нем же сохраняются остатки тоски.
Сюэ Тун пояснила:
— Даже будь человек проклятым одиночкой, способным свести в могилу любого кровного родственника в радиусе ста лин, у него все равно останутся учителя и одноклассники… Клан Сюнь скрывал свои имена, и тем не менее ты сумела отыскать меня. Отсюда видно, что пока человек жив, между ним и миром всегда остаются неразрывные узы. А раз есть узы — есть и тоска, и даже крошечной искры достаточно, чтобы разгорелось пламя. Наша же задача — отыскать эту искру.
Сюэ Росу странно посмотрела на Сюэ Тун, чувствуя желание напомнить ей: мы не случайно встретились, это мои предки пошли на хитрость и прибегнули к заговорщическим методам, чтобы я, лишенная потомства, явилась делить с тобой саму жизнь.
В этот самый момент из дома донеслись звуки сорна: фальшивые и отвратительные, они вопили так тошнотворно-жалобно, словно драная глотка, распевающая пекинскую оперу — от такого воя даже призраки заплакали бы.
— Можно войти внутрь? — спросила Сюэ Росу.
— Протяни руку. — На Сюэ Тун было надето вечернее платье, сшитое по фигуре ради красоты и элегантности, совершенно непрактичное и лишенное каких-либо карманов. И тем не менее откуда-то она извлекла красную наручную веревочку — искусно сплетенную цепочку, к которой крепились три серебряных бубенца. Мелкий, звенящий перезвон шел ни в какое сравнение с грохотом сорна.
По своему устройству эти три серебряных бубенца отдаленно напоминали колокольчики, отгоняющие страх, вот только выбитые на них узоры выглядели древними и затейливыми — с первого взгляда было ясно, что вещица стоящая.
Она повязала красную веревочку вокруг запястья Сюэ Росу:
— Теперь ты — мое полутело. Хоть я и главная часть, и твоей боли я не чувствую, но если ты погибнешь, для меня это обернется лишними хлопотами… С этим колокольчиком я отыщу тебя, где бы ты ни была.
Веревочка оказалась чуть длиннее, чем нужно, и Сюэ Тун, сунув зонт в руки Сюэ Росу, сама затянула концы покрепче, отчего бубенцы легонько звякнули. При столь близком соприкосновении Сюэ Росу ощутила исходившую от Сюэ Тун пронзительную, леденящую жажду убийства — словно пропитанный кровью ветер с горных вершин внезапно повеял прямо у самого кончика носа.
— Ты… — Сюэ Росу успела произнести лишь одно слово, как вдруг вспомнила, что они с Сюэ Тун не так уж близки, и расспросы о сокровенном сейчас неуместны. Проглотив окончание фразы на полуслове, она лишь бросила: — Спасибо.
Всё здесь являлось частью воспоминаний Чжан Юэ. Дверь не была заперта: пройдя через двор внутром, они оказались в просторном зале площадью около сорока-пятидесяти квадратных пинов. Мебель стояла в беспорядке — лишь деревянный длинный стол, письменный стол да прислоненные к стене два дивана из пихты, покрытые темно-красным лаком, который местами уже облупился.
Дуговой сквозняк наполнил весь дом зловещим, пробирающим до костей холодом.
http://bllate.org/book/33911/4172910
Готово:
