Уезд Цинцю — небольшой городок на юге, которого еще не успели основательно коснуться руки застройщиков, а потому здешняя архитектура обладает особым колоритом. Здесь множество выстроившихся вдоль рек и переулков домов с зеленой черепицей на фоне синего кирпича. Большинство из них построены местными жителями: они невысокие, двух-трех этажей вполне достаточно, причем при каждом доме имеется небольшой дворик. Кое-где его приспосабливают под стоило для машин, а где-то выращивают лук, имбирь, чеснок, китайскую розу или бегонию — всё зависит исключительно от личных предпочтений хозяев.
Едва забрезжил рассвет, как Сюнь Росу уже стояла во дворе своего дома. В левой руке она держала старинные карманные часы: даже при самом бережном уходе их бронзовый циферблат со временем слегка позеленел, а стрелки давно шли неверно — вещица больше походила на сувенир. На ладони же правой руки Сюнь Росу держала золотой слиток — бумажный, на вид невесомый, но стоило подуть ветерку, как он даже не шелохнулся.
Вдобавок ко всему в самом центре двора стоял новенький гробовой ящик из чистого соснового дерева. Гроб был весь испещрен следами от отбитой красителем малярной нити, а в изголовье, на северной стороне крышки, висел размером с ладонь колокольчик, отгоняющий злых духов. Четыре ножки гроба не касались земли — их установили на пиалы, наполненные водой, а впереди теплилась белая лампада вечного огня. Вся эта обстановка выглядела так, будто в гробу собрались хоронить кого-то, кто вот-вот восстанет из мертвых в виде упыря.
Внезапно в ворота постучали. В старых дворах даже ворота были ветхими — красное дерево, заново покрытое алой краской. Снаружи стучали очень настойчиво. Сюнь Росу в два шага подошла ближе и распахнула створки.
За ними стояла целая похоронная процессия: от монаха, читающего сутры, до мастера, играющего на суоне, и даже нанятые оплакивать усопшего по дороге мнимые сыновья и внуки — все уже переоделись в траурные костюмы. Стучал мужчина лет тридцати на вид, в безупречном деловом костюме — менеджер. В уезде Цинцю и окрестных городках народ был довольно суеверным, похоронный бизнес процветал и приносил отличный доход, так что костюм менеджера явно стоил немалых денег.
Сначала он заглянул за порог во двор, и лишь затем перевёл взгляд на Сюнь Росу.
— Девушка, примите мои соболезнования. Скажите, кто именно из членов вашей семьи преставился? — он слегка отступил в сторону, указывая на толпу из добрых тридцати-сорока человек за своей спиной. — Вот заказанный вами полный комплекс услуг. Ручаюсь, проводы вашего родственника пройдут шумно и весело, в одиночестве он по дороге точно не останется. Кроме того, при извлечении праха для захоронения мы бесплатно прилагаем бумажные деньги, слитки и бумажный дом...
Менеджер внезапно осекся. Войдя, он лишь бегло окинул взглядом убранство двора, но пока говорил, успел внимательно рассмотреть и Сюнь Росу, и стоящий во дворе гробовой ящик. После этого продолжать он уже не мог — слова застряли в горле, вызывая жуткое першение и тяжесть... Его лицо застыло в маске оцепенения, и вид у него был откровенно испуганный.
— Послушайте... девица, так кто же у вас умер-то?
Сосновый гроб на приподнятых ножках, обсыпленный краской от нитей, да еще и с лампадой вечного огня — так тщательно от демонов даже не защищаются.
— Никто еще не умер, — Сюнь Росу зевнула и с улыбкой посмотрела на менеджера. — Этот гроб предназначен для меня.
Черствая душонка, видимо, сочла эту фразу недостаточно жуткой: слова прозвучали на распев, ледяным сквозняком проникая в души собравшихся. Менеджер затрясся от страха, а из толпы за его спиной послышались испуганные вздохи.
Винить во всем стоило самого менеджера, который на ходу задирал цены и норовил присвоить половину денег за похороны мертвеца, пользуясь тем, что из-за устных договоренностей никакого письменного контракта не было. Среди ночи он сделал три звонка, настойчиво подняв Сюнь Росу с постели: церемония погребения назначена на завтра, задаток уже внесен, искать кого-то другого поздно, доплачивайте три тысячи, и я организую всё в лучшем виде.
Сюнь Росу и без того страдала от поверхностного сна, а уж злость на тех, кто поднимает ее среди ночи насильно, могла тянуться от глубокой ночи до самого рассвета.
Хотя от увиденного мороз подирал по коже, этот заказ обещал неплохой куш, а в обязанности менеджера входила лишь организация, но никак не сопровождение гроба. Немного придя в себя при дневном свете, он натянуто улыбнулся:
— Ну что вы, девушка, как можно шутить такими вещами? С какой стати здоровому человеку ложиться в гроб, это же дурная примета.
— О? — Сюнь Росу повертела в пальцах бумажный золотой слиток. — Разве вы не заметили, что я в погребальных одеждах?
— (...) Меня сейчас стошнит от страха, умоляю, замолчите.
Хотя в мыслях крутилось именно это, менеджер все же поддался гипнотичному воздействию ее слов, и его взгляд невольно опустился на Сюнь Росу.
Сюнь Росу редко выходила из дома, и кожа ее была слегка бледноватой, однако черты лица от этого вовсе не казались блеклыми или заурядными. Напротив, она была похожа на колючую розу — ослепительно красивую, а особенно ее глаза: ленивые и глубокие. У обычных людей зрачки при солнечном свете неизменно отливают коричневым или светло-серым, но глаза Сюнь Росу напоминали бесконечную бездну — настолько черную, что в ней не было заметно ни единой ряби.
Вдобавок на ней было надето ципао цвета индиго с пышным традиционным узором, на котором смутно проступали царственные пионы — такое точно не наденешь для обычной прогулки по улице.
Сюнь Росу перевернула карманные часы в руке, и менеджер только теперь заметил, что на их обратной стороне скрывался эзотерический компас. Сам по себе компас не представлял собой ничего особенного, но все насечки на нем были старательно выписаны ярко-алой киноварью, что выглядело жутковато и чужеродно на фоне молочно-белых пальцев Сюнь Росу.
Менеджер сделал шаг назад:
— С-соберитесь... девушка, ладно, не нужны мне те три тысячи, пусть остаются! Только не пугайте меня средь бела дня.
Сюнь Росу улыбнулась. Она протянула руку, обхватила менеджера за запястье и слегка потянула на себя. Усилие было небольшим, но заставило мужчину выпрямиться в струнку и послушно замереть всего в полуметре от нее.
— Менеджеру Ху не стоит нервничать, я всего лишь гадалка, — ее пальцы чуть согнулись, разглаживая ладонь мужчины. — Подарую вам предсказание: заслуги записаны на доске имен прошлых жизней, не смей обижать тех, кто умер и не вернется.
Менеджер явно ничего не понял. Просто в тот момент, когда Сюнь Росу отдернула руку, ему вдруг показалось, что по затылку повеяло могильным холодом, по коже побежали мурашки, и ему захотелось лишь поскорее покончить со всем этим и убраться из этого зловещего места.
Сюнь Росу не стала донимать его расспросами — она отродясь не навязывалась спасать чужие жизни, а потому просто разжала пальцы, отпуская мужчину.
— Ладно, остальное я организую сама. Обстановка в доме нынче неподходящая, так что чаем менеджера Ху угостить не могу.
— Что вы, что вы, к чему эти церемонии! — менеджер со всех ног бросился к фургону, запрыгнул внутрь и завел мотор. Лишь после этого, набравшись храбрости, он высунулся из окна и громко крикнул в приоткрытую калитку: — Завтра в полдень я приеду забирать покойницу, и смотрите, чтобы людей на поминках кормили как положено!
Едва смолкли последние слова, как машина рванула с места, и узкий переулок перед домом затрясся под колесами фургона, словно гоночный трек.
Оставленные менеджером Ху люди растерянно переглянулись. Говорить, что им не страшно, было бы враньем: когда дело касается вопросов жизни и смерти, даже закоренелые материалисты невольно испытывают благоговейный трепет. К тому же вся эта вереница фальшивых монахов и мнимых сыновей зарабатывала на жизнь надувательством мертвых. С уходом менеджера Ху среди собравшихся остались лишь двое заводил: главный мастер, отвечающий за чтение сутр, и седовласый старик, игравший на суоне.
В их среде действовали строгие правила старшинства и субординации: пока хозяева дома не подадут голос, переступать порог возбранялось. Поэтому, пока менеджер Ху беседовал с Сюнь Росу, они послушно ждали снаружи. Но теперь, когда менеджер уехал, а Сюнь Росу не спешила произносить вежливое проходите, она лишь скрестила руки на груди, прислонившись к дверному косяку, и снова сладко зевнула от недосыпа.
— Прошу прощения, барышня, вы случайно не из клана Сюнь? — заговорил тот самый монах, мастер по имени Юаньцзюэ. Пускай он и не был истинным подвижником буддизма, но к делу подходил крайне добросовестно: заучивал наизусть любые доступные буддийские трактаты, истово верил в божеств, духов и призраков, а в свободное время обожал читать истории о странных людях и необычайных происшествиях.
Юаньцзюэ слышал, будто в уезде Цинцю живет некий клан Сюнь, чьи члены промышляют гаданием. Из десяти предсказаний девять сбываются безошибочно, а последнее и вовсе запрещено произносить вслух, да только век их недолог — поговаривают, на них лежит небесная кара.
Сегодняшний заказ изначально никак не должен был достаться ему, но поддавшись любопытству, он согласился работать бесплатно, лишь бы его взяли в эту поездку к дому Сюнь.
Сюнь Росу приподняла тонкие веки. Больше всего на свете она боялась двух вещей: излишне навязчивых людей и трудноразрешимых проблем.
Юаньцзюэ был уже в солидном возрасте, но эмоции так и играли на его лице, а голос слегка дрожал от возбуждения — он явно относился к категории слишком навязчивых людей. И все же из вежливости она слегка кивнула... хотя сам этот кивок выглядел предельно небрежно.
Клан Сюнь пользовался известностью во всем уезде Цинцю, и даже те, кто не сталкивался с ними лично, наверняка былилы слышали. Правда, с десяток лет назад семья внезапно съехала из уездного центра в город и бесследно исчезла, вернувшись в старое родовое гнездо лишь пару лет назад. При этом хозяевами дома вместо супружеской пары старше тридцати теперь значилась молодая девушка.
Сюнь Росу унаследовала семейное ремесло и тоже открыла небольшой прилавок, где гадала людям, однако в день она принимала лишь по три человека и предсказывала только к бедам да несчастьям.
Радостные события — дело праздничное, по сути своей туманное, в нем и мастерства-то особого не разглядишь, да и не угадаешь точно, сбудется ли. Желающих расхваливать ее услуги среди местных жителей находилось немного, и порой ей даже не удавалось набрать за день трех клиентов, из-за чего приходилось, как сегодня, устраивать бесплатные сеансы.
Вот и Юаньцзюэ проникся глубоким интересом к этому старому особняку и его обитателям исключительно из уважения к предкам клана Сюнь.
Ехал он сюда с огромным энтузиазмом, но стоило ему увидеть Сюнь Росу, как вся аура таинственности вокруг исследователя чудес мгновенно испарилась. Сюнь Росу оказалась донельзя земной, и в ее внешности не было ровным счетом ничего мистического.
По слухам, у представителей крови клана Сюнь глаза не видят мир живых, но у Сюнь Росу не было заметно никаких подобных проблем — самая обычная девушка. Если уж и искать в ней что-то особенное, так это поразительную, демоническую красоту. И хотя она держала людей на почтительном расстоянии и не располагала к себе, от одного разговора с ней на душе становилось легко и приятно.
Юаньцзюэ опустил взгляд и тихо произнес:
— Амитабха... Судя по тому, что барышня говорила нашему менеджеру, провожать в последний путь сегодня будут именно вас?
Сюнь Росу сейчас совсем не походила на человека, готового испустить дух... Юаньцзюэ вращался в этом бизнесе достаточно долго и знал, что даже у тех, кто остался совсем один, всегда находились какие-нибудь дальние дядья, тетки, двоюродные братья или сестры, чтобы помочь с хлопотами. Но чтобы клиент сам организовывал собственные похороны — с таким он столкнулся впервые. Подумать только, до чего же горькая и одинокая у нее судьба.
Сюнь Росу протянула бумажный слиток Юаньцзюэ, и тот машинально взял его. Бумажное золото было покрыто слоем дешевой золотой краски, которая тут же мазалась от малейшего прикосновения.
Монах услышал, как Сюнь Росу тяжело вздохнула перед ним:
— Сколько же грехов на душе у менеджера Ху, раз он сумел собрать вас всех вместе.
— (...) Юаньцзюэ чувствовал, что ничего хорошего в этих словах не кроется.
Сюнь Росу действительно невероятно спешила улечься в гроб в предвкушении долгого и безмятежного сна.
Прошлой ночью ей удалось поспать урывками всего часа три-четыре, на беду менеджер Ху оказался мастером поживиться за счет мертвецов: наобещал золотые горы, а из тридцати-сорока человек у ворот добрая половина средь бела дня словно растворилась в воздухе, зато теперь стояла вокруг, зловеще ухмыляясь и глядя на Сюнь Росу мертвенными взглядами. Они еще и протягивали к ней нищенские руки, точь-в-точь как дети, выпрашивающие красные конверты с деньгами на праздники:
У живых есть золотые слитки, почему же нам не перепало?
Люди из клана Сюнь способны прозревать небесную волю и точно знают час собственной кончины, но им не дано предугадать, до чего человеческая природа может пасть из-за жадности. Сюнь Росу посмотрела на приготовленный во дворе гроб и внезапно подумала, что дорога ее в желтые источники, похоже, будет ухабистой, и упокоиться с миром вряд ли удастся.
http://bllate.org/book/33911/4172905
Готово:
