Кто знает, не подцепит ли она какую-нибудь грязную болячку, шастая целыми днями где попало?
А, я больше не могу, завтра же пойду к куратору писать заявление на смену комнаты.
Что за человек, из-за нее в общежитии дышать нечем!
По мне так надо пойти на нее донос написать, с какой стати этот моральный урод получает повышенную стипендию?
У меня есть…
Хлось!
Дверь общежития с размаху распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Три соседки, увлеченно полоскавшие Ни Су за глаза, замерли с глупыми лицами, уставившись на нее в дверях.
Ни Су жила на четвертой кровати. Оставшихся соседок для простоты можно назвать первой, второй и третьей.
Ни Су так и оставила дверь распахнутой, ничуть не смущаясь любопытных взглядов, которые высовывали из других комнат обитательницы соседних общежитий.
Указав на первую соседку, Ни Су обратилась ко второй: — Это она испортила твое новое платье. Она тайком пользовалась тем набором уходовой косметики, что мама привезла тебе из-за границы — отлила полфлакона в свою баночку, а в твою долила воды.
Вторая лишилась дара речи: она-то еще ломала голову, почему это люксовая косметика так подозрительно разбавлена на лице, будто какой-то дешевый масс-маркет из ближайшего магазина.
Указав на вторую, Ни Су повернулась к третьей: — В тот день, когда твой тайный возлюбленный принес тебе цветы, она перехватила его и соврала, будто у тебя уже есть парень, а с ним ты просто играешь.
Третья бросила на вторую свирепый взгляд — по одному этому звериному оскалу было ясно, что вскоре здесь разыграется нешуточное представление. К счастью, первая вовремя удержала ее, иначе до драки бы дошло.
Ни Су перевела палец на третью, но та, не дожидаясь обвинений, ударила себя в грудь кулаком и выпалила: — Мне скрывать нечего!
Ни Су усмехнулась — открыто и презрительно.
Затем она посмотрела на первую и вторую: — На прошлом конкурсе дизайна вы вылетели в первом туре потому, что она тайком зашла под вашими аккаунтами и отменила ваши заявки.
Первая и вторая, сдав проекты, выдохнули и больше ни о чем не беспокоились. Когда огласили результаты первого тура, они не нашли в списках своих имен, зато прошли две другие соседки, что вызвало у девушек жгучую обиду.
Особенно когда во втором туре третью отсеяли, а Ни Су прошла дальше — это сделало ее главной мишенью для остальных трех обитательниц комнаты.
Откуда Ни Су все это узнала? Да просто проснулась среди ночи попить воды и услышала, как третья сама бормочет во сне:
— Я же всем троиim заявки аннулировала, почему у Ни Су-то осталась?
— Я ведь специально два раза проверяла.
Конечно, все дело было в том, что Ни Су, относившаяся к столь важным конкурсам со стипендиями со всей серьезностью, всегда перепроверяла все перед самым дедлайном. Обнаружив тогда запись об отмене заявки, она уже почти вычислила виновницу, а теперь та и вовсе выдала себя с головой.
Микроколлектив моментально распался. Девушки принялись осыпать друг друга проклятиями, пустив в ход пощечины и клочья вырванных волос. И лишь Ни Су, храня полное равнодушие, прошагала мимо них и принялась собирать вещи.
Нет, они не то чтобы не ненавидели Ни Су, вытащившую всю эту грязь на свет божий. Просто они учились в одной группе и своими глазами видели, как на практическом занятии Ни Су подхватила десятикилограммовый молот и принялась лупить им по толстой медленной пластине — ударов десять нанесла без единой передышки, а после выглядела бодрее прежнего, в то время как они, сделав всего три-пять взмахов, валились с ног от усталости, едва поднимая руки.
С такими людьми, как Ни Су, за глаза можно языком трепать сколько угодно, но лезть на рожон в открытую себе дороже.
Все трое соседок неизменно сходились в одном: если мы втроем набросимся на нее, ей, конечно, будет больно, но если она ответит — хватит всего одного удара, чтобы загреметь в больницу с инвалидностью.
Заметки автора:
Су: Я вам не какая-нибудь неженка с хрупкими ручками, у меня и сил, и приемов на всех хватит.
Глава 5. Полетели-полетели!
Ни Су уже заварила такую кашу, что опасалась ложиться спать: вдруг среди ночи сосонные соседки прилежнейшим образом нахлобучат ей на голову подушку?
Комендантша общежития была близкой подругой Тетя Чжан. Как-то раз Тетя Чжан заглянула навестить Ни Су и случайно выяснила, что они с комендантшей землячки. Разговорившись, женщины так тепло и весело пообщались, что сразу сошлись, став хорошими подругами. Комендантша относилась к Ни Су очень по-доброму — переждав у нее ту ночь, студентка решила на следующий же день идти к куратору просить о переселении.
Перед сном Ни Су немного порылась в интернете и среди вороха старых новостей отыскала те, что касались Цин Цин.
Заголовок пестрел жуткими крупными буквами: Кровавая одежда посреди шумной улицы: пойманный убийца заявил, что не помнит, где закопал тело.
Суть сводилась к тому, что в один из дней на утреннем рынке собака притащила в зубах окровавленную одежду прямо через толпу зевак. Началась паника, кто-то сразу позвонил в полицию. Стражи порядка начали расследование и успешно выследили преступника. Тот, однако, заявил, что в день убийства маленькой девочки был вусмерть пьян, расчленил тело, а куда дел останки — напрочь забыл. Неподалеку от указанного убийцей места преступления удалось обнаружить топор, которым девочке отрубили голову, а вот судьба ее тела так и осталась загадкой.
На суде убийца предъявил справку о психическом расстройстве и в итоге отделался одиннадцатью годами тюрьмы.
Тогда эта история наделала немало шума в сети: одни считали, что изувера нужно предать смерти, другие же были уверены, что из-за болезни он не отдавал отчета своим поступкам и просто не мог себя контролировать.
Совсем юная жизнь оборвалась, едва успев распуститься.
Следя за блогом человека, который продолжал освещать это дело в сети, Ни Су узнала, что за примерное поведение в колонии преступнику сократили срок, и уже через несколько дней он выходит на свободу.
Ни Су решила навестить родителей Цин Цин на следующий день и рассказать им о том, как живут сейчас, передав вести от дочери.
На утро была запланирована всего одна пара. Проверив по карте, Ни Су выяснила, что дорога от университета до дома родителей Цин Цин и обратно займет два часа. Если урезать время на обед и перекусить на ходу самыми простыми вещами, она вполне успевала вернуться аккурат к началу первой пары после обеда.
Наметив маршрут, Ни Су приготовилась в путь.
Правда, времени в обрез, и Ни Су сомневалась, стоит ли звать Хуа Цай: ей было неловко таскать за собой по суете такую утонченную и изысканную девушку.
И все же, из честности перед другом, Ни Су отправила Хуа Цай короткое сообщение.
Хуа Цай ответила лаконичным: — Хорошо.
Ни Су одновременно почувствовала облегчение и странную, легкую досаду.
Выйдя за ворота кампуса, Ни Су сразу заметила среди толпы необычный нежно-зеленый оттенок: лепестки кувшинки медленно кружились в воздухе, а Хуа Цай стояла в пятнистой тени раскидистых деревьев, прекрасная, словно ожившее полотно художника.
Девушка с картины увидела Ни Су, чуть кивнула, раскрыла изящный зонтик и неторопливо направилась к ней.
Толпа сама собой расступалась перед ней. Шаг за шагом Хуа Цай подошла к Ни Су и произнесла своим несравненно прекрасным, ласкающим слух голосом:
— Мы пойдем вместе.
Мир, в котором Ни Су прожила всю жизнь, был до боли обыденным, из-за чего она раз за разом подсознательно забывала о сверхъестественной природе Хуа Цай.
Например, прямо сейчас: Ни Су даже не успела поломать голову над тем, как именно Хуа Цай умеет летать, как та уже опередила ее желания, мягко обняла за талию и невесомо взмыла ввысь, в самое небо, поравнявшись с пролетающими мимо птицами.
Ни Су встревожилась: не привлечет ли всеобщее внимание пара людей, парящих среди бела дня над городом?
Хуа Цай успокоила ее: — Нас никто не видит.
Словно в подтверждение ее слов, прямо на них на полном ходу налетела белая птица.
Видимо, пернатая никак не ожидала встретить на пути преграду — летела себе напролом и вдруг во что-то врезалась.
Ошеломленно кувыркаясь, птица полетела вниз, но Ни Су среагировала мгновенно и ловко подхватила ее на лету.
Ощутив под ладонью мягкое пушистое тельце, Ни Су ласково произнесла: — Глупая птица.
Придя в себя, пернатая с ужасом обнаружила, что парит в небесах безо всяких крыльев, и испуганно заверещала на все лады. Видя, какая она шустрая, Ни Су разжала пальцы, отпуская ее на волю.
Словно птенец, впервые учившийся летать, птица несколько раз неуклюже взмахнула крыльями, прежде чем вновь обрести привычный навык полета.
Птицы ныряли в лесную гущу, рыбы плескались в зеркальной глади вод, деревья качались в такт дуновениям ветра.
С любопытством в глазах Ни Су созерцала родную землю с непривычной, головокружительной высоты.
Заметив ее интерес, Хуа Цай снизилась, продолжая полет почти вровень с верхушками деревьев и травой, позволяя Ни Су разглядеть танцующих среди цветов бабочек и трудолюбивых пчел. Крошечные колибри сновали между листьями и соцветиями — если не присматриваться, их запросто можно было принять за крупных насекомых. Белки с длинными резцами ожесточенно лузгали шишки, издавая характерный треск, а дятлы без устали долбили древесные стволы, извлекая оттуда жучков, и размеренная дробь стука гулко разносилась по всему лесу.
Избавленные от необходимости пользоваться созданным людьми транспортом, они не были привязаны к изгибам асфальтовых дорог и бетонных развязок, пронзающих город, — вместо этого они летели прямо над грядой холмов и зеркалами озер.
Завидев усыпанные спелыми плодами ветки диких хурмовых деревьев, чьи сочные оранжевые бока налились соком под лучами солнца, пока птицы клевали урожай, нетрудно было представить, насколько сладкой и сахаристой окажется мякоть под золотистой кожицей.
Хуа Цай подлетела с Ни Су к раскидистому дереву, сорвала единственную целую хурму и протянула девушке.
Устроившись на толстой ветке, они прислушивались к птичьим трелям, подставляли лица мягким дуновениям ветра и молча наслаждались осенней прохладой и тишиной.
На макушке у Хуа Цай снова начали сыпаться ярко-желтые лепестки хризантем.
Ни Су не удержалась и спросила: — Хуа Цай, почему с тебя то и дело падают лепестки?
Длинные волосы Хуа Цай в мгновение ока стали сине-зелеными, а на голову осыпались трехцветные фиалки с сине-зеленым узором.
Морг Kнижными, похожими на гладкий янтарь глазами, Хуа Цай ответила: — Так было с самого моего рождения, и я сама не знаю почему.
Неугомонная любопытка Ни Су не унималась и, решив зайти издалека, предположила: — Это как-то связано с переменой настроения?
Хуа Цай ободряюще посмотрела на нее, призывая продолжать.
Тогда Ни Су выложила догадки: — Каждый раз, когда твои волосы меняют оттенок, меняется и твой эмоциональный настрой.
— Ну-ка угадай, что я чувствую сейчас?
Пока Хуа Цай говорила, ее волосы медленно окрасились в ярко-розовый цвет, а сверху посыпались лепестки ночной царицы — один из них упал прямо на ладонь Ни Су, оставив невесомое, трепетное ощущение, будто кончик чьего-то мягкого пальца на мгновение коснулся кожи, проверяя реакцию.
— Ты удивлена.
— А до удивления?
— Замешательство. И тут Ни Су затараторила без остановки, вываливая все свои соображения: — Светло-зеленый — это спокойствие, теплый оранжевый наверняка означает радость или одобрение, бледно-голубой — доверие и тоску по чему-то? Ярко-желтый — веселье, а вот при каких обстоятельствах появляется красный, я понятия не имею, тут уж не угадаю.
Волосы Хуа Цай вновь стали ярко-желтыми — этот цвет означал радость. Подтвердив правильность догадок, она восполнила пробел в знаниях подруги: — Красный — это гнев. В тот день меня кое-что разозлило, я бросилась в погоню и в итоге повстречала тебя.
Чего Хуа Цай не стала добавлять, так это то, что в тот момент душа Ни Су излучала во мраке нежное, мягкое сияние, напоминая блуждающий в ночи фонарек, который неизменно притягивает к себе взгляды.
http://bllate.org/book/33905/4172278
Готово:
