Разве в самом дворе совсем не слышно голосов?
Кто их знает, во всяком случае, нас это не касается...
Когда Су Чжэн и остальные прибыли на мечах, они как раз застали в воздухе это представление. Су Чжэн услышала, как Таофу глубоко вздохнула. Обстановка была критической, поэтому они сразу подлетели к заднему двору. Су Чжэн помогла Таофу опуститься на землю, отдала ей урну с прахом и указала на внутренние покои:
— Сначала иди устрой своего учителя.
После этого они вместе с Цин-няо поспешили на передний двор.
Здесь зрелище было куда более впечатляющим: несколько женщин постарше с длинными палками в руках дежурили у плотно закрытых дверей, а вход был забаррикадирован старой утварью, которую они сами же сюда натащили. Девушки, вооружившись кухонными тесаками и метлами, бдительно патрулировали периметр стен. Самый младший ребёнок забился за опорный столп, а две пожилые женщины загораживали его собой, с замирающим сердцем прислушиваясь к ругани снаружи.
В этот момент внезапное появление Су Чжэн и Цин-няо мгновенно привлекло всеобщее внимание обитателей Павильона Лазурного Облака.
Многие девушки, едва увидев их, невольно испустили возгласы. Словно обретя опору, они вмиг покраснели глазами, бросили защитные орудия и подбежали ближе.
Сестрица Цин-няо! Сестрица Су! Вы наконец-то вернулись!
Сестрица Цин-няо, тетушка Лю сказала нам, что вы с сестрицей Су отправились на поиски учителя и сестрицы Таофу, а еще говорила, что сестрица Су — Бессмертная! Это правда?
Те люди снаружи уже несколько дней приходят и требуют, чтобы мы открыли дверь и ушли с ними. В первый день они пытались прорваться силой, так мы забаррикадировали вход! А когда кто-то попытался перелезть через стену, мы прогнали его скалками!
Су Чжэн чувствовала, как у нее раскалывается голова. Она понимала, что в тот день слишком поспешно увела Цин-няо и выдала свою истинную сущность, но никак не ожидала, что эти вести уже докатились до каждого уголка Павильона Лазурного Облака.
Впрочем, неважно. Сейчас главнее всего было прогнать толпу смутьянов у ворот.
Цин-няо была ближе знакома с девушками. Видя их тревогу, она терпеливо отвечала на вопросы, успокаивая каждую по очереди. Кто-то, не зная правды, спросил:
— А где учитель?
Эти слова прозвучали словно тупой нож, вонзившийся прямо в сердце Цин-няо. Помолчав мгновение, она тихо ответила, что расскажет им позже.
Су Чжэн ласковым и мягким голосом успокоила остальных:
— Всё в порядке, идите все в главную комнату и ждите там.
Сделав это, Цин-няо и Су Чжэн переглянулись, перепрыгнули через стену и обе разом опустились на землю за пределами Павильона Лазурного Облака.
Заметив, что внутри никто не откликается, толпа снова приутихла после очередного приступа криков. Не успели они собраться с силами и завести всё по новой, как услышали внезапную возню за стеной. Толком не разобрав, о чем там говорят, они даже не успели среагировать, как две девушки легко перемахнули через забор и мягко приземлились на землю.
Кто-то из зачинщиков тут же резко рявкнул:
— Ты еще кто такая?!
Цин-няо холодно ответила:
— Хозяйка этого двора.
Какой-то болван в короткой кубровке брякнул не подумав:
— Ого! Чего это хозяйкой баба оказалась?
Да бабы у других баб отбирают-то что?!
Человек, который только что допрашивал Цин-няо, вытаращил глаза и возразил:
— Не может быть! Да как же ты... как же ты...
Кто-то, заметив это, тихонько спросил соседа:
— Разве не говорили, что хозяин двора — мужик?..
— Да плевать, мужик или баба, главное — вытащить оттуда баб!
И они хором заорали на Цин-няо:
— Выдайте женщин, что прячутся в усадьбе!
Су Чжэн усмехнулась:
— Сказано так, будто вы пришли грабить людей.
— Тьфу! А ты еще кто такая? Только появилась, а уже всё с ног на голову ставишь! Это вы первые начали похищать чужих дочерей! — покраснев от злости, выкрикнул кто-то.
— Выбирайте выражения. Моя обитель из лучших побуждений приютила скитающихся женщин, с какой стати в ваших устах это превратилось в похищение? — произнесла Су Чжэн.
— Какое же это не похищение? Два года назад мою дочь только-только сосватали, как она пропала! Если бы не вы ее увезли, она давно бы вышла замуж! — залилась слезами купчиха.
— Кто твоя дочь?
Цин-няо пропустила ругань мимо ушей и обратилась только к купчихе.
Купчиха на мгновение опешила и назвала имя дочери.
Цин-няо немного подумала и сказала:
— Я позову ее сюда, и она поговорит с вами через стену. Если она захочет уйти с вами — я ее отпущу; если же нет, то это никак нельзя назвать насильственным удержанием женщин в моем дворе. Вы согласны?
Женщина, похоже, не ожидала от Цин-няо таких слов. Она повернулась посовещаться с мужем, а когда вновь повернулась к ним, на смену прежней скорби пришло вымученное согласие.
Цин-няо попросила Су Чжэн немного подождать, а сама отправилась в Павильон Лазурного Облака за дочерью этой женщины.
Пока Цин-няо отсутствовала, та продолжала всхлипывать:
— Бедная моя доченька...
Су Чжэн искренне не понимала, по каким критериям определили это слово «бедная». Дочь этой пары она знала: ее вышивка стоила немалых денег, в прошлом месяце она как раз помогла приобрести для обители новый ткацкий станок, и целыми днями та только и делала, что ткала или развлекалась — ни разу Су Чжэн не видела ее несчастной. Эти слова Су Чжэн с трудом проглотила.
Она послушно ждала, временами снова вступая в словесные перепалки с наиболее вспыльчивыми зачинщиками. Церемониться с этими людьми Су Чжэн не собиралась: ее слова были остры как иглы, ехидны, и время от времени она отпускала насмешки, заслуживая одобрительные возгласы у наблюдающих зевак.
Вскоре Цин-няо привела девушку во двор. Вернувшись к Су Чжэн, она оставила девушку внутри, а та, слегка дрожа, негромко позвала:
— Отец, матушка...
Купец смягчил голос:
— Тан-эр, ты тогда ушла из дома со зла, мы с матерью больше не держим на тебя обиды, и теперь мы пришли забрать тебя домой.
Купчиха тоже заговорила:
— Тан-эр, мы больше не станем принуждать тебя к замужеству, возвращайся домой, хорошо? Мать умоляет тебя, лишь бы ты вернулась, а дальше будь что будет! На худой конец, мы найдем тебе мужа по твоему выбору! Будешь жить дома и заботиться о нас с отцом, как тебе такое?
Су Чжэн молча слушала со стороны, испытывая легкое удивление: эта компания вовсе не состояла из одних лишь заносчивых и наглых хамов. Например, эта супружеская пара: их нежная любовь к дочери была видна невооруженным глазом, да и в речах их звучали вежливость и здравый смысл.
Впрочем, чужие люди воссоединяются с родной дочерью, и ей было неуместно вмешиваться, поэтому Су Чжэн перевела взгляд на другую сторону стены.
Не только она — все замерли в ожидании ответа Тан-эр.
Тан-эр, казалось, тихонько улыбнулась — облегченно и с ностальгией.
— Отец, матушка, ваша дочь непутева и не может оставаться рядом с вами, — решительно отказалась она. — Тан-эр... мне здесь очень хорошо. Я вышиваю, зарабатываю трудом на жизнь, а еще беседую с другими о поэзии и философии. Меня никто не похищал, я пришла сюда по собственной воле!
В голосе Тан-эр за стеной послышались слезы, и в конце она произнесла:
— Прошу вас двоих вернуться назад...
За исключением Су Чжэн и Цин-няо, все вокруг ахнули от изумления.
Глава 18. Подавление
Эти слова словно оглушили купеческую чету. Они искренне верили, что дочь тогда сбежала, не желая выходить замуж, а теперь, поскитавшись два года на чужбине, должна была захотеть вернуться. Но после такого поворота событий они просто не знали, что и делать.
— Тан-эр... — не верила своим ушам купчиха. — неужели ты... действительно не хочешь вернуться со мной?
За стеной на мгновение воцарилось молчание, а затем раздался хрипловатый голос Тан-эр:
— ...Дочь не оправдала ваших надежд.
Купец тяжело вздохнул. Поддержав едва державшуюся на ногах жену, он постаршим и уставшим голосом произнес:
— Хозяйка, можно... нам войти и взглянуть на нее? Хотя бы одним гладком...
Цин-няо, разумеется, не собиралась отказывать, но и открывать главные ворота для всех она тоже не планировала. Чуть нахмурившись и собираясь заговорить, она вдруг заметила, как Су Чжэн подмигнула ей:
— Предоставь это мне.
Не зная, что именно задумала Су Чжэн, Цин-няо все же доверчиво посмотрела на нее.
Су Чжэн сложила пальцы в жест заклинания и легко высвободила духовную силу.
— Оба, держитесь крепче.
Буквально за пару мгновений тела купеческой четы стали совершенно невесомыми, словно невидимая сила подхватила их снизу.
— Ох ты ж! — земля ушла у них из-под ног, и они взмыли в воздух! Купец в панике замахал руками, а его жена в мертвой хватке вцепилась мужу в воротник. Не успели они испугаться и испустить крик о помощи, как их ноги надежно коснулись земли — в мгновение ока они очутились внутри Павильона Лазурного Облака.
Все присутствующие онемели от удивления.
— Э-это же колдовство! — какой-то старик шлепнулся на колени.
— Брехня! — возбужденно покраснев, выпалил торговец леденцами, стоявший поодаль. — Это же методы бессмертных! Я видел такое в Вэньлине: те даосы взмахнут рукой — и вещи сами собой летают тудым-сюдым! Эта девка — монахиня-даос!
— Живая даосская наставница? Правда что ли? Я отроду такого не видал!
— Темнота! В других местах такого добра полно! Хотя... чтобы вот так запросто перемещать людей... и правда редкость.
— Чего-чего? Что тут только что произошло?
На фоне всеобщего изумления и подкрепленная одобрительным взглядом Цин-няо, Су Чжэн окончательно возгордилась.
Оно того стоило — потратить столько духовной силы ради такого эффектного выхода! Теперь больше никто в здравом уме не посмеет легкомысленно связываться с Павильоном Лазурного Облака, к тому же...
Ха-ха-ха, как же кайфово!
Не зря же люди стремятся к бессмертию!
Будь у нее сейчас в руках веер, она бы уже вовсю им махала...
Хотя, махать веером посреди зимы — не сочтут ли ее сумасшедшей...
Это заклинание перемещения чужих предметов и впрямь требовало огромного расхода духовной силы: если перемещаешь неодушевленный предмет, нужно учитывать его размеры и вес, а если живого человека — помимо комплекции, приходится преодолевать упорство его воли и глубину собственной духовной силы. Заставить кого-то просто парить в воздухе еще куда ни шло, но управлять его перемещением по своему желанию — задача крайне сложная.
Все-таки у нее есть к этому определенный талант, — уверенность Су Чжэн в собственном пути самосовершенствования возросла многократно.
Дождавшись, пока утихнет шум толпы, Цин-няо звонким голосом произнесла:
— Вы все сами видели: наша обитель никого силой не удерживает. Если кто-то из присутствующих еще хочет повидать свою дочь — пожалуйста, проходите, а если они сами захотят уйти, мы чинить препятствия не станем. Кто-то еще желает повидаться с дочерью? Обратитесь к этой девушке рядом со мной.
Едва она договорила, как у нескольких зачинщиков дрогнули сердца, и они один за другим двинулись к Су Чжэн.
Этот шаг Цин-няо и вправду оказался мудрым: большая часть толпы смутьянов разом растеряла свой воинственный пыл.
Вскоре Су Чжэн проводила внутрь всех, кто вызвался до этого, как вдруг заметила нерешительно шагнувшую вперед крестьянку. Но стоило этой женщине открыть рот, как лицо Су Чжэн мгновенно переменилось, и она с силой оттолкнула ее!
Следом за крестьянкой из толпы с озлобленным лицом выскочил крестьянин и, воздев руки, изо всех сил швырнул мотыгу прямо в Су Чжэн! Очевидно, он был обычным человеком, никогда не занимавшимся боевыми искусствами: силы в ударе было хоть отбавляй, но правильно замахнуться он не умел. Мотыга месила воздух прямо перед Су Чжэн, и если бы та вовремя не оттолкнула крестьянку, обе наверняка получили бы тяжелые увечья.
Крестьянин продолжал размахивать мотыгой, но ни в кого не попал. Су Чжэн ловко увернулась от атаки, обошла его сзади, собрала в кулак духовную силу и со всего маху ударила ногой в спину — мужик с грохотом рухнул на колени. Мотыга вылетела у него из рук под точным ударом Су Чжэн и упала на землю. Не успел он протянуть к ней руку, как подбежавшая Цин-няо отбросила ее ударом ноги.
http://bllate.org/book/33874/4168712
Готово:
