Юная девушка.
Никто не знал, откуда она взялась. На ней было белое платье, и, шествуя по горной тропе, она не уронила ни единой капли пота, а ее одежда оставалась безупречно чистой. Увидев разворачивающуюся перед ней картину, она остановилась, но на ее лице отразился не страх, а полное азартного любопытства воодушевление.
Этой девушкой была Су Чжэн.
Последние дни она постоянно околачивалась в окрестностях Наньциншаня. На юге лежало множество горных хребтов, дороги были извилистыми и труднопроходимыми, а сам край — отрезанным от внешнего мира. Здесь, помимо укрывавшихся от мирской суеты отшельников, подобных ей самой, не было ни оплотов крупных сект, ни странствующих адептов, так что эти места не отличались процветанием.
Не желая привлекать к себе лишнего внимания, Су Чжэн оставила свои волосы черными, а глаза темными, облачившись в одежды обычной девушки. Ей захотелось побродить по горам, проверив, не попадутся ли ей на пути какие-нибудь разбойники или свирепые звери, на которых можно было бы испытать свои силы. Случайно натолкнувшись на шайку, она пришла в восторг и на мгновение не смогла скрыть радость на лице.
Бандиты были полностью сосредоточены на тех, кто находился впереди, и пока не заметили Су Чжэн, зато крестьяне сразу обратили на нее внимание. Заметив, что она застыла на месте, один из земледельцев решил, что она неожиданно столкнулась с разбойниками и оцепенела от ужаса. Он принялся отчаянно подавать Су Чжэн знаки глазами и слегка покачивать головой, пытаясь предупредить ее, чтобы она бежала.
Он действовал крайне осторожно, но это не помогло: кто-то из его спутников ткнул пальцем в сторону Су Чжэн и завопил: Эй! Там девчонка! Девчонка! Хватайте сначала ее!
Как только бандиты повернулись, чтобы взглянуть на Су Чжэн, этот сорванец бросил свою корзину и припустил что есть мочи.
Не пробежав и нескольких шагов, он был настигнут одним из преследователей, который огрел его дубинкой по голове. Из раны сочилась кровь, и неудачливого беглеца бесцеремонно поволокли обратно к остальным сельчанам.
Остальные разбойники покрутили головами по сторонам и в конце концов уставились на Су Чжэн.
Лицо Су Чжэн было белым, как снег, а сама она — удивительно утонченной и прекрасной. Шайка разбойников промышляла грабежом в этих глухих местах и уже давно не видывала женщин столь пленительной внешности, поэтому они тут же завопили, перемигиваясь и кривляясь.
Главарь шайки выступил вперед, сально ухмыляясь и оглядывая ее с ног до головы. Он выдал пару излюбленных заученных фраз, суть которых сводилась к тому, что раз уж слабая девица осмелилась в одиночку бродить по таким местам, не явилась ли она часом специально к ним, братьям, на забаву.
Началось! Наконец-то настал момент проверить результаты ее многомесячных трудов!
Су Чжэн ответила главарю разбойников насмешливым взглядом и неторопливо вытащила из волос заколку, намереваясь попутно испытать мощь цитры Цзышуан.
Раздался звонкий короткий звук!
До слуха донесся резкий свист оружия. Су Чжэн отчетливо ощутила исходящую от него убийственную ауру лезвий, обнажаемых из ножен, и инстинктивно отскочила в сторону.
Налетела лазурная тень. Целью этого человека была вовсе не Су Чжэн — он заблаговременно обошел ее стороной и направил острие меча прямиком на стоявшего впереди главаря.
Главарь бандитов обладал кое-какими навыками и успел выхватить тесак, чтобы отразить удар.
Клинок и меч сошлись со звоном, высекая искры от трения металла.
Бандита отбросило назад на три-четыре шага. Подняв голову, он уставился на противника полным изумления взглядом, шокированный мощью его духовной силы.Лазурный силуэт, не преуспев с первого удара, выровнял положение и твердо встал, надежно заслонив собой Су Чжэн, а затем заговорил звонким женским голосом.
Она холодно отчитала их:
Грабить бедных крестьян, силой похищать невинных девушек — не пора ли вам, разбойники, отправиться на смерть?
Сказав это, она вскинула меч и бросилась на шайку разбойников, и в тот же миг зазвучали непрекращающиеся удары и крики.
Девушка прорубилась от одного края до другого, легко и плавно двигаясь вперед, лавируя среди вспышек клинков и мечей. Сначала еще было слышно немало криков и окриков бандитов, но позже они все сменились стонами и воплями, а главарь разбойников и вовсе рухнул на землю при смерти.
Менее чем за четверть часа все разбойники лишились способности сопротивляться, и девушка направила острие меча в глаза главарю, требуя назвать расположение их логова и спросив, сколько людей еще осталось в лагере.
У этого главаря бандитов обе руки были изрублены, боль была невыносимой, и он лишь жаловался на скорую смерть, прерывисто и с трудом отвечая на вопросы, после чего девушка ударом меча дала ему быструю смерть.
Су Чжэн, увидев, как та вступила в бой, благоразумно отошла в сторону и молча наблюдала со стороны; она никогда раньше не видела столь ожесточенной схватки своими глазами, и это зрелище взволновало ее душу. Девушка рубила бандитов, словно резала дыни и овощи, и ее владение мечом было поистине великолепным, однако Су Чжэн не ощутила в ней ни малейшей крупицы духовной силы, что означало: это была вовсе не какая-то странствующая даосская отшельница, а обычный человек, полагающийся исключительно на собственные боевые навыки!
Девушка тщательно вытерла свой меч и повернулась, направляясь к трем оставшимся. Не считая потерявшего сознание крестьянина и того доброжелательного земледельца, предупредившего Су Чжэн, остальные давно уже воспользовались суматохой и сбежали обратно в деревню.
Крестьянин в испуге выразил свою благодарность и по подсказке девушки помог перенести потерявшего сознания односельчанина в тень дерева, после чего сам побежал в деревню звать людей на помощь, чтобы разобраться с оставшимися в живых бандитами.
Закончив с этим, она перевела взгляд на Су Чжэн.
Су Чжэн разглядела ее черты лица. Она была чуть ниже родом, чем Су Чжэн. Миловидная, с круглыми глазами-абрикосами, она даже при строгом выражении лица не могла скрыть детские черты, и годами, должно быть, была еще молода. Ей бы полагалось иметь милое и прелестное выражение, но она была очень худой, ее глаза — угольно-черными, а на лице не отражалось никаких лишних эмоций. Одетая в грубую ткань цвета цин, она не носила на теле никаких украшений или нефритовых подвесок, что выдавало в ней дочку из самой обыкновенной семьи.
Девушка заговорила:
Барышня, вы не испугались? Не нужно ли позвать домашних, чтобы они забрали вас домой?
Барышня?
Ее собственный избалованный вид действительно очень сильно напоминал сбежавшую из дома и слоняющуюся без дела богатую девчонку. Су Чжэн невольно улыбнулась и сложила руки в приветственном жестя:
Благодарю спасительницу за помощь, я в полном порядке, никого звать не нужно.
Заметив ее жест, глаза девушки чуть дрогнули, и она произнесла:
Как же так, барышня путешествует в одиночку, почему рядом нет ни охранников, ни служанок...Су Чжэн, не краснея и не сбивая дыхание, ответила: — Семья принуждала меня к замужеству, а я не хотела выходить замуж и тайком сбежала.
Женщина, словно ожидавшая такого ответа, немного подумала и сказала ей: — Если вам некуда идти, можете пожить со мной в городской Приют И.
Заметив растерянность на лице Су Чжэн, которая, судя по всему, понятия не имела, что это за место, женщина без лишних слов вкратце всё объяснила.
Этот Приют И назывался Павильон Лазурного Облака, и они открыли его вместе со старшим братом. В павильоне специально укрывали попавших в беду женщин, и за два года там уже поселилось немало замужних женщин и юных девушек.
Су Чжэн сначала хотела найти повод отказаться, но рассказ о Павильоне Лазурного Облака вызвал у нее интерес. Она еще ни в одной книге не встречала упоминаний о том, чтобы в Мире Бессметных процветало строительство подобных приютов для спасшихся от скитаний женщин, да и название Павильон Лазурного Облака слышала впервые — скорее всего, это была самодеятельность брата и сестры.
Су Чжэн с радостью согласилась. Услышав ее быстрый и легкий ответ, взгляд женщины снова слегка потускнел.
Су Чжэн не заметила этого и, назвав свое имя, поинтересовалась именем собеседницы.
Женщина прямо ответила: — Цин-няо.
Су Чжэн почувствовала, что это всего лишь псевдоним, но расспрашивать не стала и вежливо обратилась к ней: — Девушка Цин-няо.
Цин-няо тоже сухо назвала ее в ответ: — Госпожа Су.
Они подождали, пока тот крестьянин приведет целую толпу сельчан: одни сообща понесли потерявших сознание деревенских жителей обратно, другие бросились на колени, выражая благодарность. Сам же крестьянин подобрал свой узелок с пожитками и отправился в поселок — торговать, чтобы заработать денег на лекарства. Цин-няо помогла подняться тем, кто стоял на коленях, и подсказала им, что они могут обыскать тела тех разбойников в поисках чего-нибудь ценного, чтобы возместить убытки от прошлых грабежей, а трупы после обыска можно просто скинуть со скалы.
Она также добавила, что в разбойничьем логове осталось всего несколько бандитов и никакой серьезной угрозы они уже не представляют. К тому же в скором времени она сама отправится туда, чтобы уничтожить оставшихся разбойников, так что им больше не о чем беспокоиться. Деревенские жители, разумеется, принялись наперебой благодарить ее. Цин-няо отказалась от денег, взяв лишь две лепешки — исключительно в знак того, что принимает их добрые помыслы.
Спустя полчаса Су Чжэн вслед за Цин-няо вышла из горной местности; по дороге Цин-няо протянула ей одну из лепешек, и Су Чжэн без колебаний приняла ее и принялась усердно грызть.
Добравшись до поселка, Цин-няо провела Су Чжэн через дюжину изгибов в переулках и вывела к ничем не примечательной усадьбе, на воротах которой даже не было вывески.
Цин-няо с невозмутимым видом провела ее внутрь. Су Чжэн бросила косой взгляд на глаза Цин-няо и отчетливо почувствовала, что по сравнению с тем, какой она была в самом начале, Цин-няо сильно изменилась. Непонятно, по какой причине.
Во дворе все — от семидесятилетней служанки до восьмилетней малышки — по тем или иным причинам были брошены своими кланами или сбежали сами. Несколько оживленных девушек резвились перед крыльцом, и, заметив возвращение Цин-няо, бросились к ней с расспросами. Девушки были прекрасно знакомы с тем, что Цин-няо приводит кого-то с собой, поэтому сразу всё поняли и с улыбками проводили Су Чжэн во внутренний двор.
Хозяевами Павильона Лазурного Облака были брат и сестра Цин-няо и Цин Фэн. Цин Фэна в эти дни не было дома, и Цин-няо отвела Су Чжэн комнату рядом со своей собственной спальней.
Обитательницы двора, как девушки, так и женщины, проявили исключительное гостеприимство: заметив необыкновенную красоту Су Чжэн, они наперебой заговорили с ней. В павильоне царила атмосфера всеобщей радости и лада.
И лишь в скрытом от чужих глаз углу тяжелый взгляд Цин-няо неотрывно следил за той, кого окружили плотным кольцом.
Су Чжэн.
Наступила ночь. Су Чжэн лежала в постели, укрывшись легким одеялом.
Она закрыла глаза, сосредоточилась и размышляла о том, сколько времени ей здесь пробыть и в какие края отправиться путешествовать в будущем, как вдруг услышала, что дверь ее комнаты со скрипом отворилась.
Следом в комнату вошла девушка, уверенно сжимая в руке меч.
Это была Цин-няо.
Су Чжэн прекрасно понимала, что какой бы безупречной ни была техника владения мечом у Цин-няо, у которой не было духовной силы, причинить ей вред она не сможет. Предположив, что Цин-няо раскусила ее необычную природу, и движимая любопытством — что же та задумала, — Су Чжэн продолжала лежать с закрытыми глазами, затаив дыхание.
Тут раздался холодный голос Цин-няо: — Хватит притворяться, я знаю, что ты еще не спишь.
Маска была с легкостью сорвана, и Су Чжэн, смутившись, открыла глаза, встретившись с ней взглядом.
Цин-няо, не тратя времени даром, сразу перешла к делу и, выхватив меч, приставила его к горлу Су Чжэн. В ее взгляде леденял мороз, и хотя сама она была хрупкой на вид, боевой настрой ничуть не угасал.
Приглушив голос, Цин-няо холодно спросила: — Кто ты такая?
Су Чжэн невинно хлопала ресницами, включая дурочку: — Что имеет в виду девушка Цин-няо?
Цин-няо презрительно фыркнула: — К чему продолжать ломать комедию? Ты вовсе не какая-то благородная девица из знатного рода. Замаскировавшись под такой вид, ты изо всех сил рвалась в мой Павильон Лазурного Облака — и чего же ты добиваешься?
Разве простое любопытство отменяется...
Су Чжэн промолчала в ответ, но зато сама задала встречный вопрос: — А как ты определила, кто я? Произнося эти слова, она спрятанной под одеялом левой рукой исподтишка начала собирать духовную силу.
Цин-няо оказалась честной душой и действительно принялась разбирать всё по полочкам: — Причин тому три. Во-первых, благодаря меня, ты сложила руки в приветственном жесте перед грудью, а это вовсе не манеры благородной девицы из внутренних покоев. Во-вторых, когда я пригласила тебя пожить здесь, любая другая на твоем месте проявила бы крайнюю настороженность и опасалась дурных намерений со стороны чужака, ты же согласилась не задумываясь. В-третьих, ты нисколько не брезговала крестьянской грубой пищей — сразу взяла и принялась грызть, да и держалась при этом совершенно без всяких приличий. На последних четырех словах она сделала особенный, тяжелый акцент.
Су Чжэн: — ...
С первыми двумя пунктами она была согласна и даже признавала, что с самого начала не собиралась тщательно маскироваться, но что за бред с последним пунктом?! Как можно так ругать человека, ты же ребенок?!
http://bllate.org/book/33874/4168702
Готово:
