Юй Цзинцзы ушел. Не знаю, ушел ли он вместе с Четвертым Братом. Если честно, мне казалось, что они отлично подходят друг другу — настоящая пара из талантливого юноши и прекрасной девы. Судя по тому, как свободно он мог входить и выходить из комнаты хозяина Инганьтан, можно было заметить, что Четвертый Брат относится к этой женщине совершенно иначе, чем к остальным.
К тому же, я очень хотел заполучить красивую невестку. Поэтому я втайне решил про себя, что когда Четвертый Брат вернется, я обязательно подброшу дровишек в их огонь.
В заднем дворе, судя по всему, уже давно никто не жил: земля была усыпана опавшими листьями. Едва я переступил порог, как увидел Тянь Юйцина, который сидел на каменном табурете в саду и заваривал себе чай. На нем был надет очень толстый пуховик, а манерой держаться этот человек напоминал интеллигента из эпохи до основания государства.
Ты еще не ушел? — машинально вырвалось у меня. И только сказав это, я понял, сколько в этой фразе наивной простоты и глупости, свойственных студенту.
Тянь Юйцин сноровисто заваривал и разливал чай. Услышав мои слова, он с улыбкой поправил очки на переносице:
— Не беспокойся, я уйду, как только настанет подходящее время. Чень Сы всегда так тебя учит? Ему нравится вдумчиво перебирать каждое слово, а ты, напротив, говоришь прямо.
Видя, что он не питает ко мне злых намерений, я сам подошел и уселся на каменный табурет напротив него. Тянь Юйцин налил мне чашку чаю, и я принял ее без лишних церемоний. Для такого человека, как я, который ничего не смыслит в чае, любой способ его пить — нормальный, да и Тянь Юйцин вряд ли стал бы придираться. Впрочем, кто знает, ведь в его семье действуют чертовски строгие правила.
Пить чай в снежный день — это довольно изысканно, вот только было бы еще лучше, если бы рядом стояла жаровня: тогда я смог бы запечь на огне сладкий батат или апельсин.
Тянь Юйцин вовсе не страдал напускной важностью старых патриархов вроде Тань Цю. Он запахнул поплотнее пуховик и похвалил:
— Чай Синьян Маоцзянь, который хранит у себя Чень Сы, действительно превосходен на вкус. Неудивительно, что он вечно заваривает именно его.
Я причмокнул губами:
— Ты ведь пьешь не тот сорт, что он прячет на самом дне шкафа в тех черных коробках? Если да, то тебе не поздоровится — когда он вернется, то непременно вколотит тебя в землю.
Тянь Юйцин поднял пиалу, но не стал сразу подносить ее к губам. Напротив, он непринужденно рассмеялся, перевел взгляд на кружащиеся в воздухе хлопья снега и лишь спустя какое-то время спросил:
— Твой дед действительно ничему тебя не учил?
Вспомнив напутствие Четвертого Брата перед уходом, я покачал головой, продолжая попивать чай, чтобы скрыть смущение от лжи.
Я знал, что Тянь Юйцин — фрукт еще тот. Обычно тем, кто долго крутится в этих кругах, хватает одного беглого взгляда, чтобы понять, лжет человек или нет. Если бы такой неопытный зеленарь, как я, попер напролом, меня бы раскусили в мгновение ока.
К моему удивлению, Тянь Юйцин не стал цепляться за этот вопрос и допытываться дальше. Он задал его скорее вскользь, не придавая особого значения тому, каков будет ответ. Он протянул обе руки, аккуратно извлек Нефритовую шкатулку с девятью кольцами и поставил ее на каменный стол.
Тянь Юйцин спросил меня:
— Тогда можешь сказать мне? Что именно ты разглядел в этой шкатулке?
Я не сразу нашелся с ответом, мой взгляд на полсекунды затуманился. За это мгновение в голове пронеслись десятки соображений, над которыми я размышлял раньше. Поскольку дед считал меня недостаточно внимательным, с самого детства я проходил регулярные тренировки на наблюдательность, и теперь даже при всем своем легкомыслии мог заметить детали, ускользающие от глаз обычного человека.
Но я ни в коем случае не мог вывалить все свои мысли разом.
Поэтому я склонил голову набок, уставился на нефритовую шкатулку и, долго мнясь и переминаясь с ноги на ногу, произнес:
— Из нефрита, не слишком большая. Узор очень тонкий, смутно видно, что внутри что-то есть. Похоже на бумагу или вроде того, хотя, может, и не бумага, а что-то другое...
Закончив нести чушь, я с видом ожидания посмотрел на Тянь Юйцина. Увидев, что он укладывает нефритовую шкатулку обратно в деревянный короб, он вздохнул:
— Кроме смазливой мордашки, от остальных талантов деда Куя тебе не досталось ровным счетом ничего. Похоже, он был прав, не разрешая тебе ступать на этот путь.
Таланты? Да я унаследовал от деда целую кучу талантов! В душе я упивался тем, что смог обвести вокруг пальца такого тертого калача, и чувство собственного достоинства взлетело до небес. Однако я все же отметил про себя слова, которые он обронил не задумываясь.
Подходящее время? Что это еще за подходящее время?
Тянь Юйцин сказал:
— Иди отдохни. Тань Цю говорил, что это ты вытащил шкатулку наружу, а это значит, что встретить этот Новый год как прежде у тебя уже не выйдет. Так что цени свою нынешнюю безмятежную жизнь.
Прошло семьдесят... то есть, прошла неделя. Никаких вестей не поступало, и лавка Четвертого Брата вскоре должна была закрываться на перерыв. Геомантия жилища — дело специализированное, и лезть туда я не мог, поэтому просто подсчитывал приходно-расходные книги лавки да помогал приказчику закупать новогодние товары. За два дня до Нового года хлопот было невпроворот.
Тянь Юйцин по-прежнему жил в лавке, целыми днями только и делал, что заваривал чай, любовался снегом да залипал в телефон, а то уставится на ребятню, которая во дворе вовсю взрывает хлопушки. Глядя, как мы суетимся туда-сюда, он наслаждался праздной жизнью до безумия.
Я с трудом взгромоздился на табуретку, чтобы приклеить парные надписи на двери. Тянь Юйцин сидел в лавке и резался в игру — когда я впервые увидел, как он играет, я даже немного удивился: как это внук из такой консервативной, закоснелой семьи ухитряется увлекаться вещами, идущими в ногу со временем? Он тогда ответил, что я ничего не понимаю, и это называется идти в ногу с эпохой.
Я ленился возиться с клейстером ради новогодних свитков и прилепил их прямо на прозрачный скотч. Как только я приклеил последний кусочек скотча, у Тянь Юйцина зазвонил телефон. Я машинально замедлил движения и навострил уши.
Собеседника было не слышно, и я не знал, Четвертый ли это Брат. После того как собеседник произнес длинную тираду, лицо Тянь Юйцина беспричинно стало серьезным. Он с холодным видом ответил:
— Понял, я прибуду в течение трех дней, извольте обеспечить мне зеленый свет заранее.
Этот человек наконец-то собирается уезжать?
Судя по всему, у них там стряслось что-то очень срочное. Изначально, раз уж Тянь Юйцин наконец-то убирался восвояси, мне следовало бы вытащить все припасенные петарды и шугануть его напоследок, как чумного духа. Но какое-то предчувствие подсказывало мне, что на том конце провода, скорее всего, был Четвертый Брат, ну или по крайней мере это как-то связано с ним.
Тянь Юйцин поднялся на ноги и бросил мне:
— Как доклеишь это, бросай. Иди собирайся, этот Новый год справить не удастся. Нам нужно съездить в Ганьсу, у твоего Четвертого Брата там кое-какие неприятности.
Он говорил очень быстро и в двух словах обрисовал текущую обстановку. Речь его была предельно лаконична — настолько, что мне даже не пришлось раздумывать, я сразу уловил ключевые слова: едем в Ганьсу, Четвертый Брат в беде.
Обычно, если человек начинает говорить неожиданно быстро, это значит, что он столкнулся с чем-то неотложным и ему нужно срочно выплеснуть информацию наружу.
Все оставшееся время Тянь Юйцин безостановочно принимал и совершал звонки прямо в лавке. Судя по тому, что мне довелось услышать, он звякнул раз двадцать, не меньше. Если судить по содержанию разговоров, Четвертого Брата, похоже, наняли в какое-то местечко в Ганьсу, и это место определенно было связано с той нефритовой шкатулкой.
Хотя с моими скудными познаниями я вряд ли смог бы сильно помочь Четвертому Брату, я всё же со всех ног бросился в комнату и начал безумно утрамбовывать сменную одежду в чемодан.
Судя по словам Тянь Юйцина, Четвертый Брат хотел, чтобы меня взяли с собой. Раз уж Четвертый Брат так сказал, значит, там непременно найдется то, с чем я смогу помочь. Подумать только, я ведь своими руками открыл шкатулку и уже доставил Четвертому Брату столько хлопот, так что поехать и немного помочь — это мой долг.
Поэтому на сей раз я проявлял исключительное рвение: набрал одежды на четыре дня и потащил чемодан вниз. Тянь Юйцин как раз закончил говорить по телефону, поднял глаза, посмотрел на меня, а затем на чемодан в моих руках:
— Ты берешь с собой только это?
Про себя я подумал: мы же не на переезд или курорт собираемся, неужели тащить тюки и баулы за тысячу с лишним километров в Ганьсу? К тому же, сколько ни вези, тащить всё равно мне самому. Четвертый Брат часто занимается геомантией в глуши, придется ходить по проселочным дорогам, а у меня всего две руки, чай не трехглавый и шестирукий демон.
— В самый раз. Когда отправляемся? Прямо сейчас? — спросил я.
Тянь Юйцин с улыбкой посмотрел на меня, слегка кивнул и поднялся со стула:
— Ладно, раз собрался, тогда пошли.
Он подхватил деревянный короб со шкатулкой — сам короб запирался на массивный замок. Стоило ему произвести эту фразу, как приказчик принялся опускать защитные жалюзи лавки.
Тянь Юйцин спрятал телефон в карман пуховика, подошел ко мне, протянул деревянный короб, забрал у меня ручку чемодана и сказал:
— Сначала мы кое-куда заглянем на востоке, а уже оттуда рванем в Ганьсу. Путь предстоит неблизкий, останавливаться будем только на определенных заправках. Если тебя укачивает, на переднем пассажирском сиденье, пожалуй, будет поудобнее.
Я никак не ожидал такого поворота: ехать больше тысячи километров на машине, да еще, мать твою, сначала крюк на восток делать! У водителя же нога на педали газа отсохнет. Я тут же принялся лихорадочно соображать, взял ли с собой водительские права — не заставлять же его в самом деле в одиночку шпарить за тысячу километров.
Пока я размышлял об этом, защитные жалюзи подняли до конца. Звуки праздничных хлопушек из соседних лавок мгновенно ударили по ушам, в воздухе поплыл густой запах пороха. Зимнее солнце заставило меня сощуриться, и в ту самую секунду, когда я выскочил на улицу, я просто остолбенел.
У пустой улицы выстроилось по меньшей мере пять или шесть джипов, все как на подбор новенькие. Из головной машины выпрыгнул какой-то донельзя бывалый тип, почтительно поприветствовал Тянь Юйцина, а затем обратился ко мне:
— Младший господин Гань! А ведь я когда-то присутствовал на вашем празднестве в честь первого месяца жизни.
http://bllate.org/book/33869/4167954
Готово:
