Сидевший за рулем парень с короткой стрижкой — старший ученик моего деда, мне он приходился кем-то вроде дяди, хотя был всего на несколько лет старше меня. После смерти деда именно он помогал вести дела и поддерживал ремесло, доставшееся нам от предков. Дед говорил, что у него чистая карта Ба-цзы, да к тому же сплошь янские энергии — крепкая судьба. Чего уж там говорить о геомантии жилищ для живых или кладбищ для мертвых, ему даже от кредиторов прятаться в склепах было бы вполне привычно.
По сравнению с ним я к этому ремеслу оказался совершенно не приспособлен. Зато в детстве мы с ним были водой не разольешь: он в семье четвертый, и я привык звать его Четвертый Брат. Звал-звавал, да так и поленился переучиваться.
Я все еще был правильным, идейным студентом вуза, и ругаться на улице — совсем не по моей части. Четвертый Брат вел дела деда уже несколько лет, язык у него был подвешен отлично, и, прежде чем я успел сообразить, как ему ответить, он напрочь перекрыл мне все пути к отступлению.
Четвертый Брат бросил:
— Ой, великий господин, совсем в своих заграничных ученьях от рук отбился, родных не узнаешь? Или думаешь, у твоего брата дел других нет? Чего стоишь столбом, живо в машину! Хватит глазеть!
Я вздохнул, подхватил чемодан и забрался к нему в салон. По правде говоря, последний раз мы выбирались вместе ловить крабов на речку несколько лет назад. Бизнес этот — геомантия жилищ — дело нелегкое, лавку держать трудно, вечно приходится лавировать между самыми разными людьми.
Нечисти всякой Четвертый Брат повидал куда больше моего, и за эти годы он изменился настолько, что и не узнаешь. Независимо от того, помнил ли он о прежней привязанности, разворачиваться и уходить у него на глазах я точно не стал бы — это было бы уже верхом неблагодарности и наглости.
Стоило мне столкнуться с таким прожженным, зрелым человеком, как меня охватывало невольное волнение. И дело тут вовсе не в страхе — скорее, в инстинктивной реакции на сильного противника. Мне вечно казалось, что все мои мысли он способен разгадать с первого же взгляда.
Четвертый Брат затянулся сигаретой, бросил на меня взгляд через зеркало заднего вида и усмехнулся:
— Раз уж тебе наконец дали каникулы, поживи у меня в лавке подольше. Как раз после Нового года сможем съездить на кладбище навестить учителя. Да, как твоя мама?
— Все хорошо, — ответил я. — Она с парнем переехала жить на юг. Только что обосновались, собираются встречать Новый год на месте, в этот раз не вернутся.
Я всецело поддерживал стремление мамы устроить свое личное счастье. У деда она была единственной дочерью, ее баловали как зеницу ока. В юности по глупости связалась с красавчиком, а после свадьбы выяснилось, что характерами они совершенно не сошлись, и в итоге развелись.
О том, что беременна, мама узнала уже после развода — судя по всему, вышла случайность. Но мое появление на свет безумно обрадовало деда, и празднование моего первого месяца жизни устроили с невероятным размахом: поздравить деда съехались мастера фэн-шуй со всех окрестных земель. Разумеется, я взял материнскую фамилию — Гань, а имя мне выбрали со смыслом: ниспосланный с небес сладкий дождь, чистый ветер и ясная луна.
Уездный городок был небольшим, и не успел я опомниться, как Четвертый Брат припарковал машину у обочины, как раз напротив вывески углового магазина Инганьтан.
Четвертый Брат вышел из машины, затушил окурок и сказал мне:
— Гань Цзи, иди наверх, разложи вещи в комнате, я уже велел работнику все приготовить. Скоро придут гости — люди знающие, так что не вздумай болтать лишнего и портить мне дело.
Я кивнул и послушно последовал за ним внутрь, мысленно ворча на то, что для простого осмотра дома до сих пор требуется столько церемоний. Вечно они напускают прежней таинственности, каждый — старый хитроумный лис, прячущий хвост и не желающий говорить прямо. Жить так — сплошное мучение, немудрено, что мама терпеть не может возвращаться сюда на праздники.
С фасада лавка Четвертого Брата казалась крошечной, но внутри скрывались поистине просторные владения. Здание уходило вглубь на невероятное расстояние: снаружи невзрачное, изнутри оно по размерам могло сойти за половину ритуального зала.
Я заметил, что на столе курится благовоние и расставлен изысканный чайный сервиз. Этот пройдоха Четвертый Брат перенял у моего деда страсть к чаю: ради свежего листа он запросто мог смотаться на машине за сто километров в Синьян к местным крестьянам-чаеведам.
Только мы поднялись с работником наверх и бросили вещи, как снизу донесся шумный топот ног. Я зачерменил горсть семечек и, пристроившись на деревянной лестнице, принялся лузгать их, глядя вниз. Убранство лавки поражало роскошью, а подъем на верхний этаж прикрывала массивная ширма.
В магазин один за другим заходили люди, а работники лавки молча замерли на местах. Я прятался за ширмой и думал: с чего это у Четвертого Брата столько клиентов? На носу уже Новый год, неужели кому-то еще приспичило осматривать дома?
— Все в сборе, Чэнь Сы, не пора ли начинать? — услышал я совсем молодой мужской голос.
Я удивился: Чэнь Сы — это настоящее имя Четвертого Брата. Он учился ремеслу у моего деда, а за последние годы объездил вдоль и поперек всю страну и заслужил громкое имя. Многие коллеги по цеху в Чжунъюане звали его Четвертым Братом, и мало кто решался называть его по имени столь неуважительно.
Едва стихли эти слова, Четвертый Брат легко взмахнул рукой, и стоявший у входа работник тут же сообразил, что нужно делать. Сначала он закрыл две внутренние звуконепроницаемые алые деревянные створки, затем опустил второй слой защитной решетки, а напоследок сорвал вниз наружные рулонные ворота. Убедившись, что все надежно заперто, оба работника встали по сторонам у входа.
В тот же миг в лавке воцарилась абсолютная тишина — лишь где-то тихо журчало завариваемый чай.
Мне пришлось прекратить лузгать семечки. Я мысленно задался вопросом: что здесь вообще происходит? Неужели Четвертый Брат подписал секретный контракт с каким-нибудь бюро по спасению человечества? Эта мысль тут же промелькнула у меня в голове и тут же рассеялась: наша семья всего-навсего осматривала дома, до такого масштаба мы явно не доросли.
Четвертый Брат обошел стол, уселся на главное место и спросил одного из гостей:
— Юйцин, что стряслось? Вы примчались так срочно, что я даже ничего толком подготовить не успел.
— Юй Цзинцзы говорит, что снова объявился Ключ, — ответил человек, лица которого я не мог разглядеть, но его движения во время чаепития были плавными и безупречными, а голос звучал ровно, без единого перепада. — Стоило нам столько лет прожить в тишине и покое, как все снова приходит в движение.
Ключ? Какой еще Ключ?
В этот момент кто-то со злости грохнул кулаком по столу, так что фарфоровые чашки зазвенели.
Я подался вперед и услышал, как некто дородный и плечистый разразился бранью:
— Тянь Юйцин, по-моему, ты совсем с ума сошел от этих их заморских штучек! Эта Юй Цзинцзы только и умеет, что молоть языком неизвестно с какими целями. Если ты и дальше будешь верить этой бабе, семья Тянь рано или поздно пустит все по ветру!
Тот, кого назвали Тянь Юйцин, даже бровью не повел от столь откровенных оскорблений. Он лишь снял очки, аккуратно протер их и произнес:
— Клан Лю держит в своих руках речные промыслы, контролирует узловые торговые пути, да и их предок Лю Саньшуй никогда не отличался чистотой методов. Нет ничего удивительного в том, что у их людей полно информационных каналов, так что словам Юй Цзинцзы вполне можно доверять.
— Ха! Раз ты так веришь этой девке, почему ее сегодня не видно здесь? Неужели вышушукались где-то по углам о чем-то таком, о чем нельзя говорить посторонним?
Маленькая красная дверь с правой стороны первого этажа вдруг распахнулась изнутри, до смерти меня напугав. Я от неожиданности выронил несколько семечек. Это была комната Четвертого Брата, и мне и в голову не приходило, что там кто-то есть, да еще и женщина.
Оттуда вышла ослепительно красивая женщина. На ней было облегающее ципао, подчеркивавшее ее изящную фигуру. Не удостоив меня даже взглядом, она на высоких каблуках медленно обошла ширму, подошла к плетеному креслу рядом с Тянь Юйцином и опустилась на него.
Шаги ее были неспешными, и стоило ей появиться, как разиня Тань тотчас захлопнул рот и умолк.
Глава 3. Нефритовая шкатулка с девятью кольцами
Аура этой женщины подавляла до дрожи. Стоило ей занять место, как сидевший напротив разиня Тань уже не смел произнести ни слова. Впрочем, язык у него был без костей, и он тут же принялся изъясняться с ядовитым сарказмом:
— Ого, дамочка Юй Цзинцзы, поосторожнее на поворотах. Хотя Инганьтан в Чжунъюане — местечко славное, еще бабушка надвое сказала, горел ли Чэнь Сы желанием вести с вами ночные беседы при свечах.
В этих словах сквозил двойной смысл, и суть его я уловил. Впрочем, если вспомнить, происходящее и впрямь выглядело странно.
Чэнь Сы был мне вроде как братом с пеленок, и его характер я знал прекрасно: собственник до мозга костей. Как-то раз во время игры в прятки я залез к нему в комнату и нечаянно разломал его игрушечный конструктор. Едва я успел раскрыть рот для извинений, как он уже ревел белугой, из-за чего мне потом пришлось и извиняться, и выслушивать нагоняй от деда, когда в ход шел ремень.
То, что эта женщина могла беспрепятственно входить и выходить из комнаты Четвертого Брата, а он не только не сердился, но, судя по всему, молчаливо ей дозволял это, уже говорило о многом.
Услышав шпильку разини Таня, Чэнь Сы наконец перестал хранить молчание. Криво усмехнувшись, он произнес:
— Тань Цю, ты в Чжунъюане гость, и мне, как хозяину, в любом случае подобает выказать тебе уважение. Но ты должен понимать: я делаю это ради дедушки Таня, а вовсе не из-за тебя. Если вытащить наружу все твои проделки за последние годы, старику Тань Цзи не видать спокойной старости. Прежде чем открывать рот, хорошенько подумай головой.
Разиня Тань тяжело фыркнул и замолчал.
Прозвище Юй Цзинцзы заставляло кровь стыть в жилах и пробуждало во мне не самые приятные воспоминания.
Когда я был совсем маленьким, дед то и дело повторял одну фразу: озеро на закате да чистое небо над гладью. К тому же геоманты из этого рода почему-то терпеть не могли подолгу засиживаться на одном месте.
В 1930 году предки клана Лю проходили через Чжунъюань и решили, что здешние воды Хуанхэ не иссякают вовек, что дает огромные преимущества тем, кто ведет торговые дела на реке. К тому же члены клана устали от кочевой жизни с мелочной торговлей по дворам, и они решили пустить корни в центральных районах.
Однако не суждено: в 1942 году в провинции Хэнань разразился великий голод, и еще толком не успевшие обустроиться члены семьи Лю снова были вынуждены собирать узлы, спасаться от бедствия на юге и в конце концов осесть и разбогатеть на побережье Линьнаня.
Прозвище Юй Цзинцзы пользовалось в профессиональных кругах огромной славой. Первый обладатель этого имени, легендарный Лю Саньшуй, благодаря годам глубоких изысканий умел, по слухам, безошибочно держать курс даже посреди шторма в открытом море без всякого компаса.
Если эту женщину тоже величали Юй Цзинцзы, оставалось только гадать, вторая она в роду или уже третья.
Размышляя об этом, я массировал собственные ноги, которые от долгого сидения успели онеметь. Я-то еще надеялся послушать, что они говорят про какой-то там Ключ, но теперь ноги онемели настолько, что стоять стало почти невозможно, и я решил больше не подслушивать, а тихонько пробраться наверх.
Я вовсе не опасался, что Четвертый Брат замышляет что-то противозаконное. Мой дед свято чтил правила, и все воспитанные им ученики годами вели дела честно и прямо. Да и сам я не был лишен моральных принципов: в таком ремесле слишком многое завязано на личной жизни хозяев дома, так что лучше и не слышать лишнего.
Дверь закрылась, в комнате было чисто прибрано. Я расстегнул чемодан, принялся раскладывать вещи и вытянул из кармана зарядное устройство, собираясь убрать его в ящик прикроватной тумбочки.
Я ухватился за ручку ящика и дернул изо всех сил — он не поддался.
Ящик был заперт.
Присев на корточки, я подергал ручку еще раз, исключая вероятность того, что дверцу просто заклинило изнутри. Опустившись на колени и припав к полу, я разглядел замочную скважину.
Подобные старинные шкафчики часто снабжали замками. По своему исполнению эта деревянная тумбочка очень напоминала стиль старого дома моего деда. После его смерти там никто не жил, и большую часть антиквариата Четвертый Брат перевез в лавку. Многие вещи и правда оказались великолепны, а дальнейшее использование помогало продлить им жизнь.
http://bllate.org/book/33869/4167950
Готово:
