– Раз у тебя уже есть решение, я, разумеется, не стану тебе мешать. — Се Уцзюй небрежно подобрал пояс, а затем поднялся. — Как следует залечи раны.
В Шан Юньцзине не дозволялось скакать на конях по улицам без официальной надобности, однако для клана Се делалось исключение. Се Уцзюй проскакал на лошади по Улице Чжуцюэ и вернулся в поместье Се.
Управляющий поместья Се, вышедший вперёд, чтобы принять поводья, бросил взгляд на его лицо и осторожно поинтересовался:
– Почему молодой господин сегодня выглядит таким озабоченным?
Се Уцзюй раздраженно пнул створку ворот:
– Ничего.
День осенней охоты настал в мгновение ока. Чиновники гражданских и военных ведомств давно приложили все усилия, лишь ожидая возможности проявить себя в охотничьих угодьях и снискать расположение императора.
– Молодой господин, нужно поторопиться, — суетился в поместье Се управляющий, собирая для Се Уцзюй дорожную одежду.
– Не нужно ничего собирать, я же взрослый мужчина, к чему мне столько нарядов? — Се Уцзюй небрежно подхватил узелок с пожитками и швырнул его в руки следовавшему за ним слуге. Подойдя к выходу из поместья, он внезапно остановился.
– Молодой господин, вы что-то забыли? — спросил слуга.
Се Уцзюй закрыл глаза, глубоко вздохнул, развернулся и побежал обратно в свою спальню, после чего запихнул в рукав тот самый пояс с изысканной вышивкой.
Он просто сошел с ума.
Как он мог ради каких-то странных мыслей предать своего лучшего преданного друга!
Он, Се Уцзюй, всегда поступал честно и держался прямо, и ему претит заниматься такими мерзкими делами, как разрушение чужого союза.
***
Путь из императорского дворца до Охотничьих угодий Мулань занимал четыре-5 дней.
Дабы императорский паланкин ни был просторным и плавным, к пятому дню Сяо Фуюй так укачало, что его лицо побелело, а от обеда не осталось и аппетита.
– Уберите, у меня нет аппетита, — с увядшим видом произнес Сяо Фуюй, полулежа на спинке сиденья и подперев голову одной рукой.
В этот момент он до безумия тосковал по современным средствам передвижения.
Лайфу едва не плакал от беспокойства, но был вынужден опустить куриный бульон:
– Ох, Ваше Величество, разве так можно? Если пострадает драгоценное тело, разве не будет этот раб виновен в смерти, которую не искупить и за десять тысяч жизней?
Сяо Фуюй вздохнул, его голос звучал хрипло и с ноткой слабости:
– От одного запаха мяса меня тошнит.
Как раз в этот момент пронесся порыв осеннего ветра, качнув занавеску сбоку, и Сяо Фуюй бросил взгляд на командующего гвардией Сяолин, который ехал верхом рядом с императорским экипажем.
В полном контракте с ним, мужчина выглядел безмятежным, сидел в седле расслабленно, вытащил из пазухи связку танхулу в обертке из промасленной бумаги и неторопливо стал отрывать уголок упаковки.
Он вовсе не походил на придворного, который по приказу охраняет императора и проявляет постоянную бдительность, скорее напоминая человека, отправившегося на весеннюю прогулку.
Сяо Фуюй почувствовал раздражение и постучал по стоявшему рядом столику:
– Пусть Шэнь Чжао катится внутрь.
Лайфу оставалось лишь отставить пиалу с куриным бульом и поспешно выйти из повозки.
Через чашку чая занавеска приподнялась, и внутрь протиснулась высокая фигура мужчины, отчего просторная доселе повозка мгновенно показалась тесной.
– Ваше Величество, — Шэнь Чжао опустился на одно колено, глядя ему прямо в глаза.
Сяо Фуюй превозмог дурноту и головокружение:
– Поддвинься ближе.
Мужчина, видимо, подумав о чем-то своем, странно на него посмотрел и неторопливо переместился ближе, на расстояние вытянутой руки.
В повозке на мгновение воцарилась тишина. Сяо Фуюй уловил исходивший от него запах полевых трав с окрестных равнин, и тошнота в груди немного улеглась.
Однако выражение его лица все еще оставалось не слишком приятным.
– Доставай.
– Что именно прикажете достать вашему слуге? — спросил Шэнь Чжао.
Терпение Сяо Фуюй подошло к концу, он протянул руку, кончиками пальцев подцепил воротник на груди мужчины и залез внутрь.
– Ваше Величество, — Шэнь Чжао резко перехватил его запястье, а его охрипший голос звучал так, будто он что-то сдерживал.
– Дерзко. Кто позволил тебе сопротивляться? — в глазах Сяо Фуюй мелькнул холодный свет, и он небрежно отвесил Шэнь Чжао пощечину.
–... — воспользовавшись тем, что голову мужчины откинуло ударом, он наконец нащупал в его пазухе ту самую связку танхулу.
– Пиала с куриным бульдогом на столе — твоя награда, — Сяо Фуюй сорвал обертку с танхулу и откусил первую ягоду. Кир-сладкий вкус растекся по кончику языка, и капризный желудок императора наконец ожил.
Шэнь Чжао не шелохнулся, не отрывая взгляда от розового кончика языка императора, который то и дело показывался между зубами, смачивая губы до блестящего алого сияния.
Даже поедая танхулу, он умудрялся соблазнят.
Мужчина облизал губы, взял со столика пиалу с бульоном и осушил ее до дна.
– Всё, ты здесь больше не нужен, — Сяо Фуюй вытер остатки сахара на губах заготовленным платком, бросил его на столик и, даже не поднимая век, приказал: — Проваливай.
После шагов мужчина удалился.
Сяо Фуюй доел танхулу и, протянув руку, захотел взять со стола платок, чтобы вытереть пальцы, но нащупал пустоту.
Куда подевался его платок?
***
Сяо Фуюй откинул кончиком пальца оконную занавеску и поднял взгляд.
Мужчина сидел в седле, вытаскивая из-за пазухи вторую связку танхулу, но, заметив его взгляд, повернул голову.
– Неужели одной связки Вашему Величеству мало? — небрежно бросил Шэнь Чжао, откусывая ягоду.
– Это ты забрал мой платок? — Сяо Фуюй положил пальцы на подоконник, от встречного горного ветра его голос казался слегка глухим.
Поскольку платка у него не было, на губах остались крошки красного сахара, из-за чего от императорского величия не осталось и половины.
Шэнь Чжао слизал с губ крупицы сладкого сиропа:
– Какой еще платок?
– Платок Вашего Величества пропал, к чему спрашивать об этом вашего слугу?
– Ваш слуга вовсе не жалует платки с вышивкой.
– Вот как... — Сяо Фуюй уже собирался приказать схватить этого непокорного командующего, как к повозке приблизилась еще одна лошадь.
– Ваше Величество, на моем платке есть вышивка, извольте пока воспользоваться им, — улыбаясь, подьехал Лу Чжанцзин.
Вокруг на мгновение воцарилась тишина. Лу Чжанцзин перевел взгляд на улыбающегося с подтекстом императора, а затем покосился на своего бесстрастного непосредственного начальника.
Ему, пожалуй, не стоило здесь появляться... Почему у него возникло такое ощущение?!
– Вы оба из Стражи Сяолин... — Сяо Фуюй зажал кончик платка между пальцами, медленно вытягивая его из рук Лу Чжанцзина, и с легкой улыбкой произнес: — Почему же господин Лу так внимателен?
Его ладонь словно кто-то пощекотал, и зуд отозвался в самом сердце.
В этот момент Лу Чжанцзин решил, что его появление здесь было абсолютно уместным.
Всему виной то, что Шэнь Чжао совершенно не умеет проявлять заботу!
– На самом деле, это лишь долг вашего слуги, а вышивка на моем платке... — заговорил Лу Чжанцзин и поднял голову, но занавеска уже опустилась, скрывая дивное лицо императора.
– Ха, — Шэнь Чжао, ехавший с ним наравне, издал короткий смешок и, обогнав его, вырвался вперед. — А я-то думал, на что ты способен.
Лу Чжанцзин: «...»
***
После полудня императорский кортеж прибыл в Охотничьи угодья Мулань.
Воспользовавшись тем, что Императорская стража и Стража Сяолин разбивали лагерь, Лайфу специально приготовил отвар для укрепления селезенки и преподнес его императору.
– Ваше Величество, завтра начнется охота, а ночью не обойтись без жареного мяса. Вы перенесли долгую дорогу, нужно сперва подлечить желудок и селезенку.
Сяо Фуюй присел отдохнуть на склоне холма, услышав это, взял пиалу и осушил ее до дна.
Вытерев губы платком, он опустил взгляд на подножие холма.
– Тупица, криво.
– Ты куда этот колышек забиваешь? Если совсем не умеешь, забей его себе в лоб.
Семь-восемь гвардейцев Стражи Сяолин в разгар глубокой осени трудились до седьмого пота, в то время как командующий этим подразделением устроился на дереве и каждый раз, когда отпускал едкое замечание, швырял камушком кому-нибудь из подчиненных в голову.
Сяо Фуюй наугад выудил из кошелька Лайфу серебряную монету и резким взмахом запястья запустил ее прямо в макушку Шэнь Чжао.
Мужчина с мрачным лицом повернул голову.
– Проваливай сюда, — холодно бросил Сяо Фуюй.
– Разве Ваше Величество снова пожелало танхулу? — неторопливо направляясь к нему, протянул Шэнь Чжао.
– Я не хочу есть, — искривил губы Сяо Фуюй. — Подними серебряную монету, которую я только что бросил.
Шэнь Чжао с тем же мрачным выражением лица пошел обратно.
– Ваше Величество, в общем-то, серебряная монета — это мелочь, — поспешно вставил Лайфу.
– Серебро — это мелочь, а вот шкура этого командующего Шэня натянута слишком туго, время от времени кому-то нужно ее расслаблять, — холодно отозвался Сяо Фуюй.
Он не любил слишком послушных собак, но и излишне строптивые ему тоже были не по душе.
У императора был не только капризный желудок, но и нрав первостатейной вредности.
Сяо Фуюй смутно начал понимать, почему все эти начальники из его прошлой жизни наотрез отказывались позволять подчиненным чувствовать себя слишком вольготно.
Через час все палатки были установлены.
После нескольких дней пути утомлены были не только Сяо Фуюй, но и все гражданские и военные чиновники.
Он как раз закончил купаться и собирался отдохнуть, как вдруг Лайфу вернулся.
– Ваше Величество, к вам просит аудиенции молодой генерал Се.
– Я сегодня устал, пусть придет завтра пораньше, — Сяо Фуюй лежал на кушетке, подперев голову одной рукой, глаза его были полуприкрыты, а на лице читалось неизбывное утомление.
За пределами палатки взад и вперед расхаживал Се Уцзюй, сжимая в руке сложенный бирюзовый пояс.
Вскоре Лайфу вышел наружу и со вздохом произнес:
– Молодой генерал Се, Ваше Величество уже уснул, пожалуйте завтра с утра пораньше.
– О... — Се Уцзюй уже собирался уходить, как вдруг услышал какой-то глухой звук, доносившийся со склона позади палатки.
Гул нарастал, что-то с огромной скоростью катилось вниз по склону, создавая впечатление рушащегося неба и разверзающейся земли.
– Плохо дело!
Се Уцзюй бросил лишь один взгляд, его зрачки сузились, и он со всего маху оттолкнул Лайфу, бросившись внутрь палатки. Не успел никто опомниться, как он подхватил на руки погруженного в сон императора и кинулся бежать наружу.
Лайфу от толчка закружилась голова, поправив на макушке головной убор чиновника и подняв глаза, он увидел лишь то, как молодой генерал уносит императора.
– Ох, молодой генерал, что вы такое... — Лайфу поспешил следом, но слова еще застряли у него в горле, как в следующую секунду гигантский валун, скатившийся со склона, полностью смел императорскую палатку.
Вокруг взметнулись клубы пыли, и палатка, над возведением которой днем так старательно трудились гвардейцы Стражи Сяолин, в мгновение ока превратилась в руины. Двое охранников, дежуривших у входа, не успели отскочить, и их тела были стерты в порошок, смешавшись с землей.
Человеческая жизнь порой ценится куда меньше травинки.
Лайфу содрогнулся и обернулся, его лицо было мертвенно-бледным. Подоспевшие на помощь воины Императорской стражи и Стражи Сяолин сплошной стеной пали на колени.
Сяо Фуюй, босой, прижимаемый к груди Се Уцзюй, скользнул взглядом по руинам императорского шатра и долго молчал, после чего произнес:
– Лайфу.
– Ваше Величество... — на лице Лайфу еще отражалось оцепенение от чудом избегнутой смерти.
Тон Сяо Фуюй был абсолютно ровным, в нем не угадывалось ни малейшего намека на радость или гнев:
– Позови Шэнь Чжао ко мне.
http://bllate.org/book/33867/4167602
Готово:
