Почти в тот самый момент, когда Сяо Фуюй переступил порог беседки, снаружи потянуло дождевой дымкой.
Любоваться дождем в свободное время — дело приятное, вот только рядом стоял честолюбивый изменник и злодей.
Сяо Фуюй лениво привалился к перилам беседки и слегка приподнял веки.
Если проследить за его взглядом, то в углу беседки можно было увидеть Шэнь Чжао: тот сидел, широко расставив ноги, и не спеша выкручивал подол своего халата.
Вот только в том, с какой силой он это делал, сквозило такое ожесточение, словно он пытался перегрызть глотку врагу.
Настроение Сяо Фуюя внезапно улучшилось, он не сдержал смешка и, прекрасно зная ответ, спросил:
— Как же это тебя, почтенный чиновник, угораздило дойти до такого жалкого вида? Глядя на тебя, сердце кровью обливается.
Шэнь Чжао сменил участок ткани и продолжил отжимать. Услышав это, он поднял взгляд и в упор уставился на императора.
Одежда летающей рыбы Стражи Сяолин шилась в Ткацком управлении из первоклассного шелка — плотного и легкого, на котором не так-то просто оставить заломы. Однако мужчина сжимал ткань с таким усердием, что подол превратился в бесформенный комок.
Между ними развернулось безмолвное противостояние. В этот момент к беседке сквозь ливень поспешно прибежал молодой евнух, но Лайфу преградил ему путь.
— Чего так несешься? Не боишься потревожить Ваше Величество?
Евнух перевел дух и выпалил:
— Ваше Величество! Из Монастыря Гуанцзи прислали весть: Великая вдовствующая императрица при смерти, она находится в забытьи и просит Ваше Величество приехать, чтобы увидеться в последний раз!
Сяо Фуюй нахмурился.
В оригинальной книге такого поворота не было. Почему же это произошло?
Он не мог не заподозрить, что из-за его вмешательства в сюжет механизм судьбы пришел в движение, и одно изменение повлекло за собой цепочку событий.
Как бы то ни было, Великая вдовствующая императрица приходилась бабушкой главному герою, и пусть при жизни они не были близки, статус обязывал — посетить её он был обязан.
— Готовьте карету, — Сяо Фуюй поднялся и вышел из беседки, а Лайфу поспешно последовал за ним, раскрывая зонт.
Пройдя полпути, император остановился и оглянулся на мужчину, лениво сидевшего в глубине беседки.
— Ты поедешь со Мной, — бросил Сяо Фуюй и повернулся обратно.
Сюжет преподнес сюрприз, а таких нерадивых мерзавцев, как этот злодей, следовало держать перед глазами.
…
Монастырь Гуанцзи располагался на горе Гуюнь, за пределами Шан Юньцзина.
Когда императорский кортеж прибыл на место, у монастыря уже столпились кареты знатных родов.
Все эти годы Великая вдовствующая императрица проводила в Монастыре Гуанцзи, предаваясь молитвам и покою. Даже главный герой, не говоря уже о покойном императоре, почти не виделись с ней. Большинство прибывших членов императорской фамилии просто приехали отметиться для приличия.
Сяо Фуюй тоже приехал для приличия.
Миновав коленопреклоненных родственников перед покоями, он прошел внутрь.
Шэнь Чжао, оставшись у входа, заходить не стал.
— Бабушка.
Женщина на ложе повернула голову. Её мутные глаза уставились на него, зрачки слегка подернулись пеленой.
— Ваше Величество, вы пришли, — Великая вдовствующая императрица протянула руку.
Сяо Фуюй ответил коротким звуком и подал свою руку.
— В мгновение ока пролетело столько лет… Тот бедный ребенок из Холодного дворца уже так вырос, — голос её охрип. Словно поддавшись чувствам, она погладила его по руке. — Я…
Сяо Фуюй улыбнулся и мягко перебил её:
— Бабушка, говорите прямо, не стесняйтесь.
Она на мгновение замолчала, а затем поманила женщину, стоявшую на коленях в стороне:
— Подойди к государю.
— Ваша слуга приветствует Ваше Величество, — женщина проползла на коленях несколько шагов к императору.
— Это…
— Ваша слуга — госпожа Ван, законная супруга помощника министра Нина.
Сяо Фуюй слегка прищурился.
— Все эти годы я молилась в Монастыре Гуанцзи за императорский род, но порой меня одолевало одиночество. Два года назад госпожа Ван приехала сюда, и мы сошлись характерами. И теперь я хочу просить Ваше Величество об одной милости, — медленно проговорила Великая вдовствующая императрица. — Мне будет тяжело расстаться с ней, я давно считаю её своей родной дочерью. После моей кончины прошу позволить госпоже Ван последовать за мной в усыпальницу.
Как только эти слова сорвались с её губ, лицо принцессы, стоявшей за ширмой, исказилось от ужаса.
— Но у госпожи Ван остались земные дела, она всегда беспокоится о тех непутевых потомках в своем доме, — когда она дошла до этого места, Сяо Фуюй уже прекрасно понял, к чему та клонит. Улыбка в глубине его глаз стала ледяной, и он продолжил слушать:
— Прошу Ваше Величество, ради того, что госпожа Ван отправится в усыпальницу вместе со мной, снимите опалу с тех двух детей семьи Нин.
— Бабушка, на то была воля покойного императора, Я не могу менять его указы, — холодно ответил Сяо Фуюй.
— Я предвидела, что вы так скажете, и не хочу ставить вас в неловкое положение, поэтому оставлю предсмертную волю, — Великая вдовствующая императрица усмехнулась. — Покойный император был моим родным сыном, думаю, из сыновнего почтения он не станет противиться моей воле.
— Это моя единственная просьба сегодня. Неужели Ваше Величество проявит жестокость и откажет мне?
— Если это единственное ваше желание, бабушка, как Я могу отказать? — Сяо Фуюй свысока посмотрел на госпожу Ван. — Госпожа Ван, согласны ли вы добровольно отправиться в усыпальницу за Великой вдовствующей императрицей?
— Ваша слуга согласна, — подобострастно ответила та.
Все это…
Просто абсурд.
Сяо Фуюй обвел взглядом присутствующих и прикрыл глаза.
Даже небеса помогали Нин Хуайчжи.
Пусть он и пытался изменить сюжет, Нин Хуайчжи все равно попадет на весенний экзамен.
— Раз так, Я исполню волю бабушки в точности, — Сяо Фуюй развернулся. Вся комната, заполненная членами императорской фамилии, расступилась, давая ему дорогу, пока те вытирали слезы.
У самого выхода он краем глаза встретился с глубоким, многозначительным взглядом Шэнь Чжао.
Если Нин Хуайчжи суждено через государственные экзамены войти во дворец и занять высшие посты, то как бы ни дрессировал он Шэнь Чжао, тот в конце концов поднимет мятеж и пойдет на дворец.
Сяо Фуюй подавил жажду убийства в глубине глаз. У него окончательно пропало желание играть с этим человеком. Он холодно прошел мимо него и вышел, не оглядываясь.
Лайфу, заметив, что император не в духе, молча последовал за ним, укрывая его зонтом.
Ярко-желтый силуэт постепенно растворился в густой дождевой дымке.
— Великая вдовствующая императрица почила! — раздался из комнаты чей-то скорбный плач, и колокольный звон Монастыря Гуанцзи разнесся над вершиной горы Гуюнь.
Шэнь Чжао все так же лениво опирался о косяк, выглядя чужеродным в этой обстановке. Ему даже хотелось смеяться.
Маленький император бросил его здесь, без зонта и без лошади — просто замечательно.
Шэнь Чжао облизал острые клыки, решительно шагнул в пелену дождя и прямо у ворот монастыря отобрал лошадь у кого-то из знати. Под гневные проклятия хозяина он поскакал вниз с горы.
Лишь добравшись до ворот Управления Сяолин, он почувствовал, как необъяснимая тоска начала отступать.
— Господин! — Лу Чжанцзин поспешил навстречу с широкой улыбкой. — Отличные новости! Ваше Величество из кожи вон лезет, чтобы Нин Хуайчжи смог участвовать в экзаменах. Сразу видно, не может он отпустить того мальчишку из семьи Нин, так что наш план снова в силе!
Шэнь Чжао растянул губы в усмешке, его тон был ледяным:
— Ты так радуешься, что Нин Хуайчжи пойдет на экзамены? Что, он тебе тоже приглянулся?
Лу Чжанцзин: …?
Шэнь Чжао обошел его и направился внутрь.
Лу Чжанцзин поспешно последовал за ним, вращая глазами, и слегка кашлянул:
— Господин, после того случая, как Ваше Величество поругалось с Нин Хуайчжи, стало ясно, что наш план не идеален. У меня есть более совершенный план.
Бровь Шэнь Чжао дернулась, он холодно фыркнул:
— Надеюсь, он того стоит.
— Кто такой наш император? Правитель девяти и пяти, владыка Поднебесной! — тараторил Лу Чжанцзин, семеня следом. — Даже если он очень любит Нин Хуайчжи, в будущем ему все равно придется наполнить гарем и обзавестись наследниками. Сегодняшний день показал, что у императора есть характер, он не будет во всем потакать Нин Хуайчжи, и для нас это только к лучшему. Если Ваше Величество охладеет к Нин Хуайчжи, кто же тогда будет соблазнять маленького императора вместо нас?
Лу Чжанцзин становился все более воодушевленным:
— Господин, почему бы нам самим не подобрать кого-нибудь, кто ничем не уступает этому Нин Хуайчжи? Тот высокомерен и любит ломать комедию, а мы подсунем императору того, кто умеет быть чутким и заботливым. Действуя с двух сторон, мы добьемся того, что император погрязнет в гареме и забудет о государственных делах. Тогда дело господина будет сделано!
— И кого же выбрать? — небрежно спросил Шэнь Чжао.
— Господин, как насчет меня? — Лу Чжанцзин выпрямил спину и поправил воротник. — С моей внешностью и статью я точно смогу ублажить императора. Когда он познает мою ласку, разве он вспомнит о том скучном и черством Нин Хуайчжи?
— Лу Чжанцзин, насколько я помню, Сяо Фуюй вчера похлопал тебя по плечу, а не влил тебе в голову дурман, — Шэнь Чжао упер руки в бока, оглядывая лицо своего подчиненного, и спустя мгновение одарил его зловещей улыбкой. — Если не хочешь больше служить заместителем главнокомандующего, вали домой пахать землю и не мешайся под ногами.
Мужчина, охваченный злобой, с грохотом захлопнул дверь.
Лу Чжанцзин, оставшись ни с чем, виновато потер нос и проворчал под нос:
— Какой злой, он что, сегодня таблеток не тех наглотался?
…
Вернувшись во дворец, Сяо Фуюй был занят делами, связанными с похоронами Великой вдовствующей императрицы, и лег спать лишь за полночь.
Сон был тяжелым, голова раскалывалась, всё тело будто провалилось в ледяную пещеру. Он не мог даже с трудом открыть глаза.
В полузабытьи Сяо Фуюй лишь чувствовал, как холодный пот стекает по вискам, и чьи-то горячие подушечки пальцев бережно стирают его.
— Неужели правда заболел? — голос мужчины звучал глухо, то приближаясь, то удаляясь, и было непонятно, сон это или реальность у постели.
Сяо Фуюю разжали губы и влили горький отвар. Он невнятно пробормотал что-то вроде дерзость, после чего снова провалился в сон.
По Шан Юньцзину поползли слухи: мол, Ваше Величество так скорбит по покойной Великой вдовствующей императрице, что слег с простудой.
Пять дней спустя государь выздоровел и, отбыв траур по бабушке еще полмесяца, устроил праздник любования хризантемами на террасе Цюнтай.
Хотя праздник и назывался любованием хризантемами, все прекрасно понимали: император молод, гарем пуст, и этот банкет устроен для выбора наложников.
Более того, поскольку пристрастие императора к мужчинам уже перестало быть тайной, а его безумная одержимость Нин Хуайчжи была у всех на устах, родители знатных семейств начали принудительно отправлять своих нелюбимых младших сыновей во дворец. Даже если те не желали, им приходилось наряжаться, опасаясь, что если император-тиран обратит на них внимание, их карьера будет разрушена.
Из всех молодых дворян меньше всего хотел идти Се Уцзюй.
Но он был вынужден.
Как близкий друг Нин Хуайчжи, он прекрасно знал, как его товарища тяготит преследование этого тирана.
Тот твердил о неземной любви и преданности, а что теперь? Устроил праздник выбора наложников?
Раз Нин Хуайчжи сослался на болезнь и не пришел, не желая видеть тирана, то он сам проверит, чего стоит эта так называемая любовь.
Если тот ветреный и непостоянный, значит, он недостоин Нин Хуайчжи!
С такими мыслями Се Уцзюй, рискуя попасться на глаза отцу, воевавшему на границе, тайком прогулял занятия и пробрался во дворец.
http://bllate.org/book/33867/4167596
Готово:
