— Лайфу, это... — помощник министра Нин сглотнул гнев и попытался подняться.
Лайфу с улыбкой произнес:
— Господин Нин, я ведь еще не договорил, куда же вы спешите?
Сдерживая ярость, помощник министра Нин опустился обратно на колени.
— Два года назад, когда Ваше Величество укрывался от дождя в особняке Нин, по неосторожности он уронил там нефритовою подвеску с извивающимся драконом, означающую «словно прибыл сам император». Именно ту, что сейчас висит на поясе молодого господина Нина, — Лайфу задрал подбородок, его голос звучал тонко и холодно. — На днях Вашему Величеству приснился покойный император, который отчитал его за потерю реликвии императорского рода, и сегодня он специально прислал меня забрать ее.
— Да эта подвеска явно...
Помощник министра Нин попытался возразить: ведь эту подвеску два года назад император тайком положил под подушку Нин Хуайчжи, и раз уж Сын Неба сказал свое слово, с какой стати теперь забирать ее назад?
Но, заметив Императорскую стражу, плотным кольцом окружившую ворота особняка, он мгновенно замолк.
Нин Хуайчжи с бесстрастным лицом сорвал с пояса нефритовою подвеску с извивающимся драконом, протянул ее вперед, а его голос был ледяным и пронзительным:
— Искренне надеюсь, что впредь Ваше Величество не станет разбрасывать в особняке Нин какие-либо вещи — особняк Нин этого не вынесет.
— Молодой господин Нин шутит, — Лайфу принял подвеску, бережно завернул ее в шелковый платок и спрятал за пазуху. — Ваше Величество — это небо нашего Великого Ляна, а особняк Нин, стоящий на царской земле, — всего лишь клочок земли, пожалованный государем своим подданным для ночлега. Молодой господин должен быть благодарен за то, что ему позволили целых два года должным образом хранить эту подвеску.
Нин Хуайчжи усмехнулся:
— Повелитель Лайфу, слова эти Хуайчжи запомнит надолго.
Он будет ждать того дня, когда Сяо Фуюй одумается и пожалеет о содеянном.
Сяо Фуюй должен наконец уяснить: кроме него, никто на этого безумца и не взглянет.
И когда Сяо Фуюй раскается, настанет час этому евнуху расплатиться сполна.
Лайфу ушел, но оставил у ворот особняка Нин двух стражников из Императорской стражи — стеречь то тело.
В течение этих семи дней любой, кто осмелится снять Лю Чхая, будет обвинен в неповиновении императорскому указу.
— Ну просто загляденье, а не представление.
На крыше напротив особняка Нин заместитель командира Стражи Сяолин, устроившись среди черепицы с темно-серым отливом, задумчиво произнес:
— Неужто Ваше Величество и вправду переменился нравом? Я-то думал, стоило Нин Хуайчжи так пошуметь в Императорском кабинете, как государь тут же отправит его на осенние экзамены.
— Чего же нынче всё выглядит так, будто он хотел нажиться, да только свое потерял?
Рядом с ним Шэнь Чжао сидел в развязанной позе, широко расставив ноги, и покусывал нанизанный на палочку танхулу.
Мужчина прищурился наполовину, откусил хрустящую стеклянную ягоду боярышника, тщательно разжевал и проглотил, после чего холодно фыркнул:
— Никчемная дрянь.
Такая ничтожная дрянь, как Нин Хуайчжи, оказалась неспособна удержать даже Сяо Фуюя.
Все его планы полетели к чертям.
— Господин, если бы вы приглянулись Вашему Величеству, — с недоброй усмешкой спросил заместитель командира Стражи Сяолин, — кого бы вы выбрали: стать императрицей или сдать экзамены на цзиньши и постепенно подниматься наверх?
Шэнь Чжао поднялся на ноги и одним ударом ноги сбросил болтливого подчиненного с крыши.
— Стоит ли вообще выбирать среди столь глупых вопросов?
Я отправляюсь с инспекцией в Управление Сяолин
Во внутренних покоях особняка Нин.
Лишившуюся чувств госпожу Цуй уже уложили на тахту. Нин Хуайчжи и помощник министра Нин стояли по обе стороны от нее с крайне помрачневшими лицами.
Спустя примерно полчаса запыхавшийся управляющий прибежал обратно.
Нин Хуайчжи обернулся и нахмурился:
— Почему ты один? Где императорский лекарь?
Управляющий опустил голову, не смея поднять на него взгляд:
— Дворцовые ворота к этому часу уже заперты, по обычной памятной табличке чиновников туда не пустят, и рабу пришлось отправиться прямиком к лекарю Лину на улицу Сичэн. Сегодня лекарь Лин не дежурил и был свободен, но он заявил...
— В Императорской врачебной палате лечат лишь небожителей из дворца, пусть в особняке Нин поищут кого-нибудь другого.
Нин Хуайчжи закрыл глаза, на его руках под рукавами вздулись вены — казалось, он из последних сил сдерживает себя.
— Тогда ступай разыщи какого-нибудь лекаря, чтобы осмотрел матушку.
Эти два года в особняке Нин при любых недугах, больших и малых, всегда по первому зову являлись лекари из императорского штата, так что своего собственного врача на постоянной основе в доме не держали.
Но сейчас стояла глубокая ночь, лавки лекарей на улицах давно закрылись — где теперь сыщешь врача?
Управляющий с тяжелым сердцем согласился и снова спешно удалился.
— Хуайчжи, что ты сегодня сказал Вашему Величеству во дворце? Почему он вдруг так... — помощник министра Нин не договорил.
— Он пытался сыграть в отказ ради принуждения, чтобы заставить меня покориться, — сам себе ответил Нин Хуайчжи. — Вот только зашел слишком далеко.
— Он все-таки Сын Неба, так что, может... сходишь во дворец и проявишь мягкость? — нерешительно произнес помощник министра Нин. — В сущности, стоит тебе кивнуть, как Ваше Величество, глядишь, и обрадуется, и в нашем роду Нин появится императрица.
Монаршая милость панет на потомков, разве это плохо?
Лицо Нин Хуайчжи мгновенно оледенело, а холод в глазах пронзил собственного отца:
— Отец, неужто ты позабыл, что если бы тогда госпожа Ван не пригрозила жизнью моей матери и не перекрыла мне путь на чиновничью службу, разве стал бы я нынче кривляться перед глупым и слабовольным правителем?
Помощник министра Нин с натянутой улыбкой ответил:
— Отец давным-давно отправил госпожу Ван в уединенный храм на окраине города, как ты и желал, и ныне в доме превыше всего ставят твою матушку. К чему ворошить прошлое?
Ничего не ответив, Нин Хуайчжи повернулся и направился к окну. Он поднял взгляд на угасающую луну у края карниза, но перед глазами почему-то вновь возникло то насмешливое и улыбчивое лицо.
На подбородке, казалось, все еще ощущалось острое и ледяное касание императорского меча.
Императрица?
Гнев Нин Хуайчжи постепенно пошел на спад.
Через три дня грядут осенние экзамены, и если Сяо Фуюй за эти три дня соизволит первым принести извинения, он не против подкинуть ему немного сладости.
Ранним утром следующего дня государь объявил себя больным и отменил утренний прием, а чиновники кучками брели по три-четыре человека по дороге из дворца.
— С чего бы это Вашему Величеству так внезапно захворать?
— Да по мне, дело тут вовсе не в болезни, а в том, что он уперся рогом перед этим Нин Хуайчжи! Вы ведь видели то тело у ворот особняка Нин сегодня утром? Жуть до чего пугающее...
— Вот только интересно, надолго ли у Вашего Величества хватит упрямства. Ставлю на то, что не пройдет и трех дней, как он снова пойдет на попятную.
Несколько человек покачали головами и удалились.
В Императорском кабинете.
Сяо Фуюй, разумеется, не был болен, но появись он на утреннем приеме без подготовки, наверняка выдал бы себя.
На столе из сандалового дерева громоздилась стопка тетрадей — все они были заполнены документами и трактатами, которые главный герой оригинального романа когда-то переписывал для покойного императора.
Сяо Фуюй старательно выводил иероглифы на листе чистой бумаги чэнмин, в точности копируя почерк из тетради.
Исписав с размахом несколько страниц, он отбросил кисть с фиолетовым ворсом и, полуприкрыв глаза, принялся массировать затекшее запястье.
Как бы он ни старался подражать, у него никак не получалось писать в точности так же, как у главного героя — в конце штрихов кончик кисти неизменно норовил взметнуться вверх.
Почерк главного героя отличался строгой прямотой, каждая черта и каждый крюк были выписаны донельзя правильно, начисто лишенные всякой живости. Они выглядели совсем не по-людски, напоминая творение какого-нибудь современного принтера.
Стоило просидеть за письмом подольше, как голову начинало неминуемо раскалывать.
Сяо Фуюй отложил практику каллиграфии в сторону и потратил два часа на то, чтобы досконально изучить происхождение и прошлое всех чиновников Великого Ляна четвертого ранга и выше.
Он перевернул последнюю страницу досье, и его взгляд задержался на одном конкретном имени.
Командир гвардии Сяолин третьего ранга, Шэнь Чжао.
Будучи злодеем из книги, он не имел за душой ни знатного происхождения, ни родителей, ни клана, и даже в Шан Юньцзине у него не было собственного особняка. Он вел скитальческий образ жизни, ночуя каждый день в разных постоялых дворах.
Раз уж такой человек сумел прочно занять место командира, значит, по отношению к другим он беспощаден, а к самому себе — и подавно.
Короче говоря, с ним было нелегко совладать.
Но назло всему Стража Сяолин со времен императора-основателя Великого Ляна являлась глазами и клинком Сына Неба. Если он желал полностью контролировать все происходящее в Шан Юньцзине, ему было необходимо добиться искренней преданности от Стражи Сяолин, а не позволять всяким мятежникам и изменникам получать императорское жалованье и взращивать собственные войска.
— Лайфу, — внезапно позвал Сяо Фуюй.
— Ваше Величество? — Лайфу согнулся в поклоне и подбежал ближе.
— Я выезжаю из дворца, готовь экипаж, — Сяо Фуюй поднялся на ноги, разорвал исписанные листки бумаги со стола и небрежно бросил их в подсвечник.
Язык пламени резко взметнулся вверх, и пляшущие тени огня отразились в его темных зрачках.
Два часа спустя у входа в Управление Сяолин.
Размахивая складным веером, Сяо Фуюй неспешно шагнул внутрь. Стражники у ворот уже было потянулись к мечам, чтобы преградить ему путь, но шедший позади Лайфу, переодетый слугой, торопливо предъявил императорскую биржку.
Стоявшие на страже воины один за другим опустились на колени и замерли в поклоне, глядя в землю — боковым зрением они могли заметить лишь белые шелковые подолы с золотым тиснением, легко проплывшие мимо.
Внутри Управления Сяолин все вокруг отвлеклись на шум у входа. Отработанные выпады с клинками замерли на полуслове, а когда бойцы обернулись посмотреть, кто там, то вмиг остолбенели и уже не могли отвести глаз.
Что за изнеженный и знатный молодой господин забрёл не в те края?
— Молодой господин, вы, должно быть, ошиблись местом, — один из гвардейцев с покрасневшим лицом шагнул вперед, но подойти слишком близко не осмеливался, опасаясь оскорбить гостя запахом своего пота.
Сяо Фуюй легонько постучал косточкой веера по ладони и с улыбкой произнес:
— Я ищу вашего господина Шэня.
— Наш господин сейчас занят подготовкой к осенним экзаменам и вряд ли скоро освободится, — другой гвардеец протиснулся вперед, гордо выпятив грудь. — Если дело не срочное, вы можете обратиться к нам, разницы никакой.
Все больше и больше гвардейцев сбегалось к нему, напоминая стаю псов, почуявших мясную косточку.
Пока из-за спины не раздался зловещий голос мужчины:
— Чего это вы тут столпились? Жить надоело?
Толпа в мгновение ока разлетелась во все стороны, словно испуганные птицы. Сяо Фуюй повернулся и бросил на него косой взгляд:
— Неужели господин Шэнь всегда так свиреп?
Шэнь Чжао подошел ближе, его высокая фигура полностью заслонила императора, и процедил с напускным безразличием:
— Без суровости не запугать злодеев и не стать мечом для Вашего Величества.
Сяо Фуюй легко рассмеялся и коснулся веером груди мужчины:
— Любовь к отечеству у моего министра столь крепка, что сердце мое радуется.
С этими словами он решительно обошел Шэнь Чжао и зашагал прямо в главный зал.
Внутри несколько чиновников из Министерства ритуалов, схваченных сюда для помощи, впервые увидели лик монарха и впопыхах бросились вперед с поклоном.
— Занимайтесь своими делами, меня не замечайте, — махнул рукой Сяо Фуюй и небрежно устроился в самом углу, окинув зал цепким, но казавшимся праздным взглядом.
— Ваше Величество, откушайте чаю, — заместитель командира гвардии подошел с пиалой в руках, почтительно протягивая ее обеими руками.
Сяо Фуюй принял пиалу, сделал маленький глоток и с улыбкой посмотрел на него:
— Благодарю за заботу.
Заместитель командира опустил голову, кончики его ушей порозовели.
В следующее мгновение Шэнь Чжао отвесил ему мощного пинка.
— Тебя просили лезть поперек батьки в пекло? Ступай маршем в сторонку.
— Ваше Величество может пока отдохнуть здесь, а я скоро вернусь, — бросил Шэнь Чжао и собрался уходить, словно ни во что не ставил своего непосредственного начальника.
— Стоять, — Сяо Фуюй опустил пиалу, улыбаясь не то в шутку, не то всерьез. — Стоит мне только появиться, как господин Шэнь тут же норовит сбежать. Уж не потому ли, что в мое отсутствие... вы занимались темными делами за моей спиной и совесть ваша нечиста?
http://bllate.org/book/33867/4167592
Готово:
