Машина мчалась по дороге, и уличные фонари уже вовсю горели. Е Чэн молчал полпути, пока наконец окончательно не пришёл в себя. Он повернулся к сидевшему всё это время в тишине Гу Шаофаню: — Сегодня просто повезло, что ты был рядом, иначе моей машине пришёл бы конец.
Гу Шаофань поморщился. Неужели это самое главное?
— Меня ведь впервые в жизни ограбили, можно заставить полицию их поймать? — стоило Е Чэну заговорить, как он уже не собирался останавливаться. Он подёргал край повязки и с видом знатока произнёс: — Это же нападение на личность, грабёж и покушение на убийство, да? В новостях всегда так говорят.
Гу Шаофань чувствовал, что всё было вовсе не так серьёзно, как он утверждал, но из-за нехватки жизненного опыта пока не знал, как это объяснить, поэтому промолчал.
— Слушай, ты каждый день на машине в школу ездишь? Ты только что был таким крутым, всего один удар ногой — и человек упал! Правда, те двое других сбежали, эх. — Он с сожалением вздохнул. — И вообще, эта говядина в котле, по-моему, наверняка невкусная, пахла совсем не аппетитно.
При этом Е Чэн обнюхал себя: на одежде всё ещё оставалось немало масляных пятен, и площадь поражения наверняка довела бы до истерики любого, кто берётся за стирку. Он скривил брезгливую минди: — Видели же, что тут драка, и хоть бы хны, что за люди. Жалко только, что твой ученический билет там остался, а то стала бы она вмешиваться.
Е Чэн негодующе фыркнул пару раз, после чего с самым широким и щедрым видом кивнул Гу Шаофаню, которого манера собеседника перескакивать с темы на тему и отсутствие всякой логики уже немного ошеломили: — Не переживай, за тот котел с едой платить не будешь, я сам заплачу.
Сказав это, Е Чэн про себя всё же принялся подсчитывать свои карманные деньги. Большая часть его денег лежала в банке — это были подарочные купюры на Новый год. Что же до наличных, то их в основном давала Чжоу Ни, которая никогда не скупилась на карманные расходы для Е Чэна. Сам Е Чэн ими особо не пользовался и всё копил: стоило набраться круглой сумме в сто юаней, как он бежал в банк и клал их на счет.
Хм... Восемьдесят два юаня и три копейки ведь должно хватить, верно?
Услышав это, Гу Шаофань вдруг протянул руку и погладил Е Чэна по голове, бесстрастно произнеся: — Ничего, я заплачу.
Слова были короткими, но смысл — вполне ясным. Е Чэн слегка опешил от этого жеста — его, конечно, гладили по голове и раньше, но обычно это были дяди, тёти и прочие старшие.
Получить такое от Гу Шаофаня было как-то странно, словно это он был младше.
Е Чэн почесал затылок и не стал слишком долго ломать голову, переключив внимание на другую тему: — Послушай, я ведь пару дней назад не со зла тебя игнорировал.
Гу Шаофань ничего не ответил, только смотрел на него, и его глаза в полумраки салона казались глубокими и красивыми. Е Чэн на редкость смутился и отвёл взгляд в сторону: — Ладно, я всё-таки немного обиделся. В классе все так о тебе говорят, а ты даже не оправдываешься, я ведь за тебя заступался, разве после этого я не выгляжу полным дураком? Ты понимаешь, как сильно это задевает мою гордость?
Закончив говорить, он ещё и тяжело вздохнул.
Гу Шаофань: — ...
Гу Шаофань: — Прости.Передний водитель бросил взгляд в зеркало заднего вида на двоих детей. Атмосфера между ними царила на редкость серьёзная, что показалось ему забавным. Этот малыш разговаривал как взрослый, но мышление у него оставалось детским, и подобный диссонанс в сочетании с его крайне важным видом придавал ему даже какое-то милое очарование.
Услышав извинения Гу Шаофаня, Е Чэн почувствовал, что ему протянули руку помощи, чтобы сгладить неловкость. Он действительно очень любил Гу Шаофаня… не исключая того факта, что тот постоянно приносил ему всякие вкусняшки… Ладно, впрочем, если разобраться, он и сам по себе был ему очень симпатичен, общаться с ним было невероятно легко и свободно, словно можно было ни о чём не беспокоиться. Разве что тот был немногословлен, но разве это имело хоть какое-то значение? Главное, чтобы он сам говорил чуть больше.
— Ничего страшного, мы же всё-таки останемся друзьями, — с улыбкой подхватил Е Чэн, а затем очень торжественно добавил: — Хорошими друзьями.
В чертах его лица читалась беззаботная искренность, способная растопить чьё угодно сердце. Гу Шаофань пристально посмотрел на него и медленно кивнул.
— Малыш, нам нужно повернуть из того переулка? — Вывеска Хоуоудоу была уже видна неподалёку. Водитель сбавил скорость и по указанию Е Чэня свернул направо на Т-образном перекрёстке. Е Чэн уцепился за спинку переднего сиденья и принялся настойчиво указывать вперёд правой рукой: — Вон там стоит фонарный стол. О-о, да-да, именно там!
Машина остановилась у входа в жилой комплекс, и водитель обернулся:
— Может, мне позвонить твоему папе, чтобы он спустился и встретил тебя? — Он бросил взгляд на своего маленького нанимателя. — Или мне просто взять тебя на ручки и отнести наверх?
Е Чэн уже толкнул дверь, и на сиденье оставалась лишь половина его мягкого места. Поболтав выставленной наружу ногой и убедившись, что всё в порядке, он с улыбкой ответил:
— Спасибо, дядя, я живу всего лишь на втором этаже, так что мигом доберусь до дома.
Он ловко выпрыгнул из машины, развернулся, слегка наклонился, помахал Гу Шаофаню рукой и широко улыбнулся:
— Спасибо, до завтра.
— До завтра.
Е Чэн закрыл дверцу, дождался, пока водитель вытащит из багажника велосипед, и ещё раз поблагодарил его. Придерживая двухколёсного друга, он попытался хромая направиться к воротам жилого комплекса, но вдруг, словно что-то почувствовав, оглянулся и встретился взглядом с Гу Шаофанем, который неотрывно следил за ним.
Тот, кого застигли врасплох, вовсе не смутился и продолжал тихо смотреть на Е Чэня.
Прошло целых десять секунд, прежде чем Е Чэн опомнился от этого странного зрительного контакта, беззвучно одними губами попрощался и радостно поскакал прочь.
Когда Е Чэнхуэй получил телефонный звонок, собеседник крайне деликатно обрисовал травмы как нечто совершенно незначительное, так что он до последнего был уверен, что всё ограничится смазыванием царапин йодом. В итоге же Е Чэн был замотан бинтами с ног до головы, а дополнявший картину костыль делал образ поистине завершённым. И он, и Чжоу Ни перепугались при виде такого арсенала, принялись тут же осматривать мальчика с ног до головы и подробно, до мельчайших деталей, расспрашивать о том, что произошло.
Чжоу Ни никак не ожидала, что из-за какого-то велосипеда может случиться подобное. Сидя на диване, она разбирала принесённые Е Чэнем лекарства и время от времени проверяла его руки и ноги:
— Это я недодумала, но почему нынешние дети такие наглые?Это всё твой одноклассник помог тебе купить? Е Чэнхуэй взял пластиковый пакет с лекарствами, повертел его так и эдак — чека внутри не оказалось, судя по всему, его даже не положили туда. — Сколько это стоило?
Е Чэн замер. Гу Шаофань с самого начала вел себя так естественно, что у Е Чэна создавалось впечатление, будто в больницу его вез собственный отец, из-за чего он совсем упустил этот момент из виду. — Не знаю.
Е Чэнхуэй нахмурился, и на его лице появилось недовольство. — В следующий раз, как увидишь своего одноклассника, расспроси его во всех подробностях и верни деньги.
Е Чэн протянул неопределенное угу, отчего Е Чэнхуэй насупился еще сильнее. — Что за угуканье? Разве так надо разговаривать? Совсем нет манер.
— Я понял, — подавленно и послушно отозвался Е Чэн.
Заметив, что атмосфера слегка накалилась, Чжоу Ни тут же поспешила сменить тему:
— Об этом поговорим позже. Судя по всему, эти лекарства не такие уж дорогие, завтра перед школой пусть Чэн-чэн возьмет деньги и отдаст ему. Посмотри, в каком состоянии ребенок, давай сначала искупаем его и переоденем. Чэн-чэн, ты ведь еще не ужинал, да?
Е Чэнхуэй ничего не ответил. Больше всего на свете он ненавидел быть кому-то обязанным. И хотя Е Чэн был еще мал, его полнейшее пренебрежение личными границами в общении с людьми приводило отца в ярость.
Под его пристальным взглядом Е Чэн заерзал на диване, осторожно бросил на отца виноватый взгляд и, опустив голову, помотал головой. К этому моменту съеденное ранее уже полностью переварилось, и в желудке снова и снова посасывало от голода, так что он невольно покосился в сторону кухни.
— Сначала помоешься, а потом поешь. Я же знала, что ты голодный, поэтому оставила всю еду, — Чжоу Ни с улыбкой сложила все лекарства обратно в пакет и убрала его под журнальный столик. — Сейчас я поищу что-нибудь, чтобы замотать тебе раны, их нельзя мочить.
Она достала из кухни пищевую пленку и, ласково взяв Е Чэн за руку, повела в вайную. Е Чэн все еще не до конца привык к ее прикосновениям, но покорно позволил себя вести. Вот только когда она принялась раздевать его, он пару раз испуганно отшатнулся. Заметив, что мальчик весь покраснел, Чжоу Ни улыбнулась:
— Чэн-чэн вырос, стыдиться начал.
Е Чэн смущенно пробормотал себе под нос:
— Я сам…
Чжоу Ни вела себя донельзя уверенно, словно всегда была частью этого дома, и по правде говоря, заботилась о Е Чэне очень старательно. Но все же они были знакомы меньше года, и в глубине души мальчик все еще чувствовал некоторую отчужденность, не говоря уже о том, чтобы по-настоящему воспринимать ее как мать.
К тому же, даже будь она его родной матерью, ему ведь уже одиннадцать лет, как тут не смущаться?
— У тебя же ранены и руки, и ноги, как ты сам себя помоешь? — Чжоу Ни в меру строго нахмурилась и решительно стянула с Е Чэна короткую футболку, пахнущую тушеным картофелем с мясом. — Тебе нельзя мочить раны, можно только обтираться влажным полотенцем.
Е Чэн испуганно ухватился за штаны, но во-первых, силенок у него было мало, а во-вторых, посметь по-настоящему сопротивляться он не осмеливался. Стоило ему сделать пару слабых попыток сопротивления, как штаны тут же полетели вниз. Впрочем, заметив, как сильно мальчик смущается, Чжоу Ни сжалилась и оставила на нем хотя бы трусы. Е Чэн зажато стоял перед ней, пока она густо оборачивала его бинты пищевой пленкой.
С большим трудом закончив водные процедуры, Е Чэн отправился переодеваться по указанию Чжоу Ни, а та тем временем пошла на кухню разогревать ужин. Натянув чуть более свободную футболку и шорты, Е Чэн, прихрамывая на одну ногу, доковылял до кухни. Воздух уже наполнялся аппетитными запахами еды. Е Чэн сам взял тарелку и палочки, и в этот момент в гостиной зазвонил телефон.
Е Чэнхуэй, смотревший телевизор, машинально снял трубку:
— Алло.
Выслушав собеседника, он слегка удивленно изменился в лице, опустил трубку и громко позвал:
— Е Чэн, тебя к телефону.
— Меня? — Е Чэн поднял голову, его волосы все еще были влажными. Дети в этом возрасте хоть и обменивались номерами телефонов в записных книжках, на практике звонили друг другу крайне редко. Это был первый раз, когда кто-то позвонил домой и попросил к телефону лично Е Чэна.
— Не качайся на стуле, — предупредил Е Чэнхуэй, заметив, что мальчик откинулся на спинку стула под опасным углом. — Это твой одноклассник.
С хлопком опустив ножки стула на пол, Е Чэн поспешил к дивану, пока отец не успел разозлиться. Он на ходу откинул со лба растрепавшуюся от влаги члку, схватил лежавшую возле телефона трубку и с любопытством произнес:
— Алло?
— Температуры нет?
Из-за проводов и телефонной мембраны голос звучал несколько иначе, но Е Чэн сразу же его узнал.
— Гу Шаофань! — радостно воскликнул он. — Откуда ты узнал мой домашний номер?
Лишь договорив, он шлепнул себя по лбу:
— Ой, забыл, ты же тогда сам звонил... Хотя нет, это звонил дядя-водитель. Ты что, запомнил, когда увидел?
На том конце провода ничего не ответили, но когда Е Чэн выпаливал вопросы пулеметной очередью, ему было все равно, ждет ли он ответа. Он все еще был охвачен возбуждением оттого, что Гу Шаофань позвонил ему лично, и лишь когда собеседник снова повторил свой вопрос, он наконец опомнился:
— А, наверное, нет?
Бормоча это, он по-настоящему тронул себя за лоб. Сам он понятия не имел, какая температура считается повышенной, но раз тело не горит и голова не болит, значит, всё в порядке?
— Ты даже специально позвонил, чтобы спросить? — Е Чэн хихикнул, думая про себя, что этот парень — просто мировой чувак. На этой волне ему жутко захотелось поболтать подольше, и Е Чэн принялся рассказывать обо всем: начиная с сегодняшних дневных событий, переходя к своей любимой еде и заканчивая обстановкой в собственной комнате. Гу Шаофань на другом конце провода то согласно мычал, то задавал уточняющие вопросы, давая понять, что он действительно слушает.
Пока Е Чэнхуэй не постучал пультом по его плечу, выразив взглядом свое недовольство, из-за чего Е Чэн с сожалением попрощался с Гу Шаофанем и повесил трубку.
— Куда столько болтовни? Разогретая еда сейчас снова остынет, — нахмурившись, Е Чэнхуэй посмотрел на опустившего трубку Е Чэна. — Ты и на уроках так же треплешься?
В конце его голос прозвучал уже довольно строго.
Е Чэн мысленно показал язык и виновато побежал ужинать.
http://bllate.org/book/33851/4165332
Готово:
