Е Чэн сразу же почувствовал, как у него на душе стало неспокойно, и умолк.
Спустя некоторое время Гу Шаофань сухо добавил пояснение:
— Сейчас это уже не так... ну, не совсем так.
Что это должно было значить? Е Чэн, разумеется, не понял, да и сам Гу Шаофань вряд ли до конца осознавал ситуацию. Если говорить о мафии, то его отец, Гу Юнь, в прошлом действительно был связан с бандами. В юности он, не раздумывая, брал тесак и шел на разборки прямо посреди улицы, совершенно не заботясь о последствиях. Бывало, что после драки он, с головой, залитой кровью, сидел на обочине и жевал арбуз. Благодаря своей жесткости и свирепости он шаг за шагом пробивался наверх, но, что важнее, Гу Юнь не был просто безмозглым головорезом — он обладал острым умом. Завоевав доверие старого босса банды, он еще в молодости взял бразды правления в свои руки. Он расширял влияние своей группировки, и к тому времени, как встретил будущую жену, его дела шли в гору, а он сам стал человеком, с которым считались и в законном, и в преступном мире города А.
Позже, когда появился Гу Юнь, он начал упорно пытаться обелить весь бизнес, стремясь превратиться из главаря банды в солидного предпринимателя. Этот процесс не терпел спешки, и к тому моменту, как родился Гу Шаофань, дела уже встали на верный путь. Гу Шаофань был еще ребенком, и домашние не стремились посвящать его в дела семьи, поэтому он имел лишь самое смутное представление о том, чем занимаются его близкие.
Е Чэн лишь неопределенно хмыкнул и замолчал. Гу Шаофань смутно чувствовал, что нужно что-то сказать, но, не будучи мастером красноречия, просто молча смотрел на Е Чэна. Тот почувствовал себя неловко под его пристальным взглядом и раздраженно взлохматил волосы. Заметив его настроение, Гу Шаофань отвел глаза и уставился в поверхность парты.
В тот день они больше не проронили ни слова.
Гу Шаофань был в подавленном состоянии. За свою короткую жизнь он впервые чувствовал себя настолько плохо.
Он прошел пешком два квартала и сел в ожидавший его личный автомобиль. Е Чэн не ошибся: дом Гу Шаофаня действительно находился в элитном коттеджном поселке на окраине города. Особняк насчитывал четыре этажа, включая чердачное помещение. Дом располагался на склоне, поэтому вход в него был устроен со второго этажа. Подойдя к лестнице, Гу Шаофань через резные перила из красного дерева бросил взгляд на холл первого этажа: Гу Юня дома не было, как и Гу Шаоцина. Только его мать, Ван Цзюань, вышла из оранжереи, а прислуга поспешила помочь ей снять грубые садовые перчатки.
Ван Цзюань подняла голову, взглянула на сына и приподняла бровь.
Ей было всего сорок, она прекрасно выглядела, и на ее лице не было ни одной заметной морщинки. Заметив, как ее маленький насупленный сын топает вверх по лестнице, она окликнула его:
— Шаофань, подожди.
Гу Шаофань замер и остановился.
Прислуга втайне дивилась: младший господин слушается только матушку.
И дело было не только в Гу Шаофане — все мужчины семьи Гу, включая самого Гу Юня, побаивались Ван Цзюань.
Ван Цзюань с улыбкой поднялась на второй этаж:
— Что-то ты не в духе?
Лицо Гу Шаофаня стало еще более непроницаемым, словно маска. Но даже если он не проявлял эмоций, Ван Цзюань прекрасно знала своего ребенка.
— Ой, ну что такое? Ты же в последнее время был в таком хорошем настроении, что случилось сегодня? — она бесцеремонно ухватила сына за подбородок, рассматривая его лицо. — Вид такой, будто весь мир задолжал тебе кучу денег. Ну же, малыш, выговорись маме.
Гу Шаофань холодно отстранился, и Ван Цзюань, не настаивая, отпустила его. Она крикнула вниз:
— Сяо Лю, накрывай на стол!
Затем снова повернулась к сыну:
— Иди в комнату, брось рюкзак и спускайся ужинать. Папа только что звонил, сказал, что его не ждать.
Закончив, она улыбнулась:
— Так что случилось? Сынок, ну улыбнись маме.
Гу Шаофань опустил взгляд и промолчал. Ван Цзюань легонько ущипнула его за щеку:
— Ладно, это из-за того твоего друга?
Она была в курсе всего, что происходило со школьной жизнью сына, как и Гу Юнь. Старший брат, Гу Шаоцин, в детстве тоже сталкивался с подобным, но он был куда гибче в общении, поэтому его изоляция не продлилась долго.
С этим ничего нельзя было поделать — взрослые не могли вмешиваться в детские дела. Ван Цзюань, будучи женщиной с широкими взглядами, считала: ну не общается с ними — и ладно. Разве львы водятся в стаях с другими самцами? Кучкуются только полевые мыши. В любом случае, она всегда настаивала на тренировках, и не позволяла своим детям давать себя в обиду.
Однако имя Е Чэна она и Гу Юнь решили взять на заметку, ведь впервые за долгое время сын заговорил о ком-то, попросив приготовить сэндвич именно для этого мальчика.
Ван Цзюань пыталась выведать у сына подробности, и после обсуждения с мужем они были несказанно рады: у сына наконец-то появился друг. Мальчик, который обычно был немногословен, заметно оживлялся, рассказывая об Е Чэне. Ван Цзюань недоумевала: всего две недели прошло, и уже размолвка?
— Малыши часто ссорятся, это нормально. Через пару дней все наладится, — попыталась она утешить его. Гу Шаофань помолчал немного, а потом внезапно выдал:
— Я рассказал ему о своей семье.
Ван Цзюань замерла, осознав суть проблемы. Это было неприятно. Раньше те мальчишки из школы лишь строили догадки, но теперь, когда Гу Шаофань признался сам, трудно было представить, какие небылицы мог наплести тот ребенок.
— Ну и ладно, — Ван Цзюань махнула рукой, подводя итог. — В твоей школе одни трусы, нет смысла с ними водиться.
В воздухе начал разливаться аромат ужина. Ван Цзюань оперлась на перила и посмотрела вниз, хотя обеденный стол был скрыт от ее глаз. Она бросила через плечо:
— Скорее, убери вещи и спускайся есть.
Она уже собиралась идти вниз, как услышала тихий голос Гу Шаофаня:
— Мам, мне как-то... грустно.
Ван Цзюань в испуге обернулась. На лице Гу Шаофаня все еще застыла маска безразличия, но в уголках глаз читалась глубокая досада. Раньше, когда одноклассники его игнорировали, он никогда не выглядел так расстроенным. Действительно, нет сравнения — нет и разочарования.
Внимательно оглядев сына, Ван Цзюань вздохнула и решительно ткнула пальцем в лоб ребенка:
— Неудачник!
***
С другой стороны, Е Чэн тоже чувствовал себя паршиво.
Он приложил столько сил, чтобы подружиться с Гу Шаофанем, а в итоге оказалось, что все слухи — чистая правда. Семья Гу Шаофаня и впрямь была опасной.
Честно говоря, Е Чэн не то чтобы сильно боялся. Гу Шаофань был его первым другом в этой школе. До настоящего момента — единственным. Гу Шаофань одалживал ему учебники, объяснял ответы и угощал вкусностями — это никак не вязалось с образом бандита. Но в глубине души Е Чэн чувствовал себя преданным. Кроме того, ему казалось, что он выглядит смешно, и весь класс наверняка потешается над ним.
Е Чэн был подавлен. По-настоящему подавлен.
Так вышло, что вечером того же дня он наконец купил учебники, которые никак не мог достать. Е Чэнхуэй очень ответственно подходил к образованию сына: каждый день заезжал в книжный магазин, и, как только товар появился, сразу его приобрел.
Что ж, теперь на уроках им не придется сидеть вместе.
Впервые отправившись в школу на своем красивом велосипеде, Е Чэн не почувствовал никакой радости. Настроение было испорчено той тяжестью, что лежала у него на душе.
Добравшись до класса, он увидел, что Гу Шаофань, как всегда, уже на месте. Е Чэн не посмотрел на него, уныло сел за свое место и молча выложил на край парты учебник английского.
Атмосфера между ними была гнетущей, а Е Чэн всегда плохо переносил такое напряжение. Чтобы хоть чем-то заняться, он открыл учебник и принялся переписывать примечания — чистое занятие от скуки. После начала занятий стало немного легче, но когда прозвенел звонок на перерыв перед вторым уроком, заиграла музыка, и вся школа должна была выйти на зарядку. Е Чэн не стал, как обычно, ждать Гу Шаофаня: едва услышав первые аккорды, он вскочил и быстрым шагом вышел из класса.
В толпе учеников он спустился с четвертого этажа. В голове крутилась мысль: а как же быть с обедом? Теперь он не будет есть вместе с Гу Шаофанем? Ну и ладно, один так один...
Он сам не понимал, что за кошки скребут у него на сердце. Весь день прошел в тягостном настроении, зато, в отличие от общения с Гу Шаофанем, Тао Лу и другие ребята начали с ним заговаривать.
Тао Лу был весьма доволен тем, что Е Чэн больше не в одной компании с Гу Шаофанем. Этот паренек был популярен, и стоило ему потаскать Е Чэна с собой, как отношение класса к последнему резко улучшилось. Е Чэн больше не сидел на месте после уроков, а постоянно бегал к другим ребятам поболтать.
Гу Шаофань никак на это не реагировал, по-прежнему оставаясь в одиночестве. Иногда Е Чэн задумывался, как же все так вышло. Видя Гу Шаофаня в стороне от всех, он чувствовал себя очень неловко — он легко проецировал ситуацию на себя, и мысль о том, что он сам мог оказаться на месте того мальчика... было невыносимо тяжело.
Такое странное положение дел продолжалось около двух недель. В тот день пришла очередь Е Чэна и Гу Шаофаня дежурить. Дежурство было распределено по рядам, так что соседи по парте убирались вместе. Перед уходом Тао Лу подмигнул ему с каким-то злорадным предвкушением.
Дежурство после уроков сводилось к уборке класса и приведению в порядок принадлежностей. Гу Шаофань молча взялся за метлу, и Е Чэну пришлось пойти к доске, чтобы стереть мел, вычистить лоток и разложить мелки по местам. Обернувшись, он увидел, что Гу Шаофань уже подметает заднюю часть класса, и принялся выравнивать парты. Работа была нехитрой, и вскоре делать стало нечего. Е Чэн с тоской и неловкостью наблюдал за одноклассником, и это молчание начинало его раздражать. Когда Гу Шаофань наконец вынес мусор, Е Чэн просиял: можно было идти.
Ключи были у Гу Шаофаня, так как он приходил раньше. Е Чэн уже упаковал рюкзак и оставил его на учительском столе. Закинув его на плечи, он сказал:
— Ну, я пойду, пока.
Гу Шаофань лишь кивнул в ответ. Е Чэн помедлил, словно желая добавить что-то еще, но в итоге просто поправил лямки рюкзака и выбежал из класса.
В начальной школе немногие ездили на велосипедах, и его транспорт стоял вместе с учительскими машинами. Е Чэн отпер два замка, повесил их на руль и повел велосипед к воротам. Школа уже почти опустела. Стояла жара, даже вечер не приносил прохлады, и у маленького магазинчика возле ворот было пусто. Едва выехав за ворота, Е Чэн вскочил на сиденье, но не успел проехать и пары метров, как двое парней начали активно махать ему руками, преграждая путь.
Е Чэн: «?»
Он притормозил, поставив ногу на землю, и с любопытством посмотрел на подошедших. Они были не намного старше самого Е Чэна. Прокрутив в голове мысли, он убедился, что не знает этих двоих, к тому же они были без школьной формы.
Они подошли ближе, и один из них, низкорослый, ухватился за руль велосипеда, одарив его улыбкой:
— Слушай, есть дело, уделишь нам пару минут?
Е Чэн нахмурился:
— Я вас не знаю.
Другой огляделся по сторонам и, придвинувшись ближе, ухватил его за руку:
— Вот теперь познакомимся. Мой старший брат там ждет тебя.
— Брат? — Е Чэн сидел на велосипеде, а двое парней, один держась за руль, другой за руку, потащили его к обочине, за которой начинался узкий переулок с мусорными баками. Е Чэн раздраженно дернулся: — Я не знаю вашего брата, отпустите меня, мне домой пора.
Они переглянулись, на их лицах промелькнула неуверенность. Тот, что держал Е Чэна за руку, отпустил его и крикнул в сторону переулка: «Брат Цян!». Из тени вышел парень со всклокоченными волосами, свисающими на глаза, и в неряшливой одежде. Он был чуть старше Е Чэна, но сгорбленная спина и общая подавленность придавали ему неприятный вид. На лице его играла злобная ухмылка, выглядящая нелепо.
Е Чэн сразу понял, что дело плохо. Он изо всех сил рванулся, пытаясь высвободить руль, и громко закричал:
— Уйдите!
Рядом находилась забегаловка, перед которой стояли печки с алюминиевыми кастрюлями. Официант как раз вышел наружу и, даже не глядя на происходящее в паре шагов от него, невозмутимо помешал еду в большом котле, набрал порцию и понес ее клиентам.
Брат Цян, не тратя лишних слов, сделал шаг вперед и с силой пнул Е Чэна по ноге. Тот замер — дело было не столько в боли, сколько в шоке: он впервые оказался в такой ситуации.
— Прикольный велик, одолжишь покататься на пару дней? — сказав это, он потянул Е Чэна на себя. Тот растерялся, и от неожиданности вместе с велосипедом рухнул головой вниз.
Движение было слишком резким, рука Е Чэна ударилась о печку забегаловки, большая кастрюля опрокинулась, и горячее варево выплеснулось прямо на него.
Два пронзительных крика раздались на улице один за другим.
http://bllate.org/book/33851/4165330
Готово:
