В глазах Лян Фэна это Лян Сяо и его мать отобрали у него отца, лишили его более чем двадцати лет счастливой и благополучной жизни, из-за чего с самого детства он не мог сказать посторонним, кто его отец. Он и его мать безропотно сносили унижения больше двадцати лет, и теперь они наконец-то могут воссоединиться всей семьей, а он — как и желал — отобрал у Лян Сяо абсолютно всё. И всё же перед ним Лян Сяо по-прежнему не произнес ни единого слова, показывающего его слабость.
Чем сильнее Лян Сяо вёл себя подобным образом, тем сильнее разжигал гнев Лян Фэна. Ему непременно хотелось переломить гордый хребет Лян Сяо, заставить его слиться с грязью, словно опавший лист, чтобы каждый мог растоптать его.
Только так можно было воздать за все обиды и боль, перенесённые им за двадцать с лишним лет.
Конечно, Лян Фэн не знал, что Лян Сяо говорил чистую правду. У Лян Сяо ведь не было пригласительного билета, с чего бы охранникам пускать его внутрь? Всё дело было в том, что они попали под действие чар Лян Сяо.
Лян Фэн быстро взял себя в руки, сменил выражение лица и перевёл тему:
— Раз уж мы случайно встретились сегодня, заодно скажу тебе. В следующую среду у отца пятидесятилетний юбилей, в тот вечер мы устроим праздничный банкет в Здании Имперской Столицы, не забудь прийти вовремя.
— Я понял, посмотрю ближе к делу, будет ли у меня время, — уклончиво ответил Лян Сяо.
— Отец в последнее время плохо себя чувствует и всё время вспоминает о тебе. Если ты придёшь на его юбилей, он непременно обрадуется. — Лян Фэн неожиданно заиграл на струнах семейных чувств и принялся участливо убеждать Лян Сяо: — В конце концов, мы все одна семья. Я знаю, что твои дела на работе идут не слишком гладко, так почему бы не воспользоваться этой возможностью, чтобы помириться с отцом? Мы тоже сможем тебе помочь.
Лян Сяо ничего не ответил, лишь с едва заметной усмешкой разглядывал выражение лица Лян Фэна, словно говоря: «Я просто понаблюдаю, как ты тут притворяешься».
Под взглядом Лян Сяо Лян Фэн почувствовал, что ему уже почти не удаётся сохранять образ доброго и заботливого старшего брата, но, к счастью, Лян Сяо вскоре отвёл взгляд.
— Ты прав, я ведь тоже давненько его не видел, и впрямь соскучился, — подхватил Лян Сяо слова Лян Фэна, произнеся это с некоторым дурным подтекстом.
Лян Фэн, всё ещё испытывая беспокойство, переспросил, чтобы убедиться наверняка:
— В среду в семь вечера в Здании Имперской Столицы, ты ведь придёшь?
— Обязательно. Разве я могу пропустить такое веселье? — Лян Сяо многозначительно улыбнулся.
Лян Фэн наконец успокоился. Ему вовсе не улыбалось тратить время и задерживаться рядом с Лян Сяо подольше — сегодня выдался редкий банкет, и он просто обязан ухватиться за возможность завести побольше знакомств и пообщаться с влиятельными людьми, поэтому он сразу же бросил:
— Тогда до встречи, у меня есть кое-какие дела, я пойду.
Лян Сяо проводил взглядом удаляющуюся фигуру Лян Фэна, а уголки его губ неопределённо приподнялись.
Он пробыл на банкете столько времени и так и не услышал ни от кого, по какой же причине тот самый директор Е не явился. А вот Лян Фэн был об этом прекрасно осведомлен.
Похоже, он и впрямь очень близок с этим директором Е.
И раз уж Лян Фэн так настойчиво звал его на свой юбилей, Лян Сяо ни за что бы не поверил, что здесь обошлось без какого-то умысла.
Если вздумал играть в байки о лисах-оборотнях с Девятихвостым Лисом, стоит быть осторожнее, как бы в собственном доме не завелись призраки.
Лян Сяо отбросил посторонние мысли. Впрочем, сначала нужно было разобраться с одним мелким воришкой, который подслушивал чужой разговор.
Неспешной, прогулочной походкой Лян Сяо дошёл до самого открытого места, резко поднял голову и бросил острый взгляд на террасу второго этажа, прямо столкнувшись с парой темных, глубоких, безмятежных, как заброшенный колодец, фениксовых глаз.
— Уважаемый господин, подслушивать чужие разговоры — это ведь некрасиво.
С серьезным выражением лица и совершенно невозмутимым видом произнес Лян Сяо, глядя на Ань Циньцзиня.
Не дожидаясь ответа от Ань Циньцзиня, Лян Сяо внезапно расплылся в улыбке.
— Впрочем, неважно, я прощаю вас.
Бросив эту фразу и не дожидаясь ответа Ань Циньцзиня, Лян Сяо внезапно повернулся, свернул на дорожку среди цветочных клумб и скрылся из поля зрения Ань Циньцзиня.
Ань Циньцзинь, привыкший всегда находиться наверху и не терпевший, чтобы кто-то ставил под сомнение его поступки или критиковал его, глядя на пустой сад, невольно нахмурился.
В первый момент он даже не нашелся что ответить.
Точнее говоря, Ань Циньцзиню еще никогда не доводилось попадать в ситуации, когда ему приходилось бы в чем-то оправдываться.
Так что теперь, глядя на пустой сад, Ань Циньцзинь ощутил странное, неприятное чувство несправедливого обвинения.
Цу.
Это ведь он находился здесь с самого начала, это он еще не высказывал претензий за то, что они потревожили его покой, а в итоге его же обвинили в подслушивании?
Он вообще-то слушал совершенно открыто.
Ань Циньцзинь по привычке снял с левого запястья четки из агарового дерева и принялся перебирать их в пальцах, подушечками ощупывая вырезанные на бусинах узоры из буддийских сутр, чтобы успокоить мысли и сосредоточиться.
Помощник Ань Циньцзиня, Лю Цяо, стоял в нескольких шагах во внутренней части террасы: из-за угла обзора ему было не видно ни Лян Сяо, ни Лян Фэна, однако их разговор он расслышал почти полностью.
Заметив, что стоящий на недосягаемой высоте грозный генеральный директор Ань впервые в жизни попал в столь неловкое положение, Лю Цяо изо всех сил старался сдержать рвущиеся вверх уголки губ, дабы не лишиться своей должности, и при этом услужливо пояснил:
— Генеральный директор Ань, в среду банкет по случаю юбилея в Здании Имперской Столицы устраивает только Семья Лян. Пару дней назад они прислали нам приглашение, но мы, как вы и привыкли, вежливо отказались.
Банкеты таких мелких кланов, как Семья Лян, разумеется, не могли привлечь внимание Ань Циньцзиня.
— Семья Лян? — Слегка прищурился Ань Циньцзинь. — Это та самая Семья Лян, у которой недавно возникли финансовые трудности и они повсюду ищут инвесторов?
Хотя Семья Лян старалась замять это дело и не выпускать слухи наружу, подобные течения в деловом мире никогда не удавалось утаить от Ань Циньцзиня.
Для Ань Циньцзиня вложить деньги не составило бы труда, однако бизнес Семьи Лян не входил в сферу основных интересов компании Ань, и в глазах Ань Циньцзиня этот мелкий второстепенный бизнес не стоил того, чтобы распылять на него внимание. Поэтому Ань Циньцзинь знал обо всем лишь в общих чертах и не стал вдаваться в подробности.
— Да, генеральный директор Ань.
Лю Цяо работал под началом Ань Циньцзиня уже несколько лет и успел неплохо изучить его привычки. Раз Ань Циньцзинь ничего не ответил, значит, можно было продолжать.
В обязанности помощника Ань Циньцзиня входило отслеживать любые слухи в Столице и владеть информацией о положении дел во всех семейных компаниях. К тому же, когда речь шла о столь захватывающем скандале в высшем обществе, как у Семьи Лян, как Лю Цяо, от природы наделенный страстью к сплетням, мог остаться в стороне?
Поэтому Лю Цяо, не в силах скрыть воодушевления, с азартом поделился новостью:
— Судя по разговору тех двоих, речь шла о сыновьях главы семейства Лян. Генеральный директор Ань, вы даже не представляете! Этот глава семейства — та еще сволочь: едва его жена скончалась, как он привел в дом Семьи Лян свою возлюбленную и сына, с которыми тайно жил столько лет, а законного молодого господина Лян выгнал на улицу. Причем этот приведённый им сын оказался на два года старше прежнего господина Семьи Лян, и теперь он занимает пост вице-президента в их компании. Сейчас они превратились в счастливую и благополучную семью из трех человек, а бедняга молодой господин Лян остался совершенно одинок. Я слышал, он подался в шоу-бизнес, правда, дела у него там идут неважно... Впрочем, и неудивительно, с чего бы Семье Лян позволить ему жить спокойно...
http://bllate.org/book/33820/4160460
Готово:
