Женщина была одета в белый повседневный костюм, выглядела непринуждённо и расслабленно, с изящными чертами лица и свободной манерой речи. От неё веяло той особой городской атмосферой, которая так не вязалась с Нодиром — этой маленькой планетой. Фан Цюй сразу догадался, что она здесь хозяйка.
— Мы хотели бы сделать несколько ваших фотографий для рекламы магазина. Не подскажете, как вы к этому отнесётесь? — спросила женщина.
Если бы она не использовала то конкретное слово, Фан Цюй, пожалуй, тут же потребовал бы удалить снимки, расплатился и ушёл. Но когда он услышал, как женщина назвала его и Лу Байюаня во множественном числе — вы, — в его сердце внезапно шевельнулось приятное чувство. Это было такое простое слово, но оно означало, что хозяйка воспринимает Лу Байюаня как самостоятельную личность, способную принимать решения. Фан Цюй остался доволен, поэтому впервые в жизни согласился с терпеливым любопытством выслушать требования владелицы лавки.
Заметив, что Фан Цюй больше не намерен уходить, женщина с улыбкой продолжила:
— Видите ли, этот наряд никак не удавалось подобрать по размеру, но сегодня я увидела, как малыш выглядит в нём, и сочла это очень милым. Вот и захотелось сделать серию снимков для рекламы.
— И впрямь так? Никаких других причин нет? — переспросил Фан Цюй, который всецело доверял своей интуиции: эта женщина лгала.
— На самом деле... это лишь одна из причин. Я попросила вас сняться ещё и из-за вашего статуса, — женщина даже не думала скрывать правду.
— Узники Нодира?
— Верно. Нодир — единственная планета в Империи, отведённая под выживание заключённых. Изначально её задумывали как огромную среду обитания, где оступившиеся могли бы пройти исправление. Им хотели подарить лишённое дискриминации, но при этом относительно свободное пространство, где люди могли бы общаться друг с другом. Однако после отставки прежнего руководства Нодир постепенно изменился до неузнаваемости.
Лицо женщины омрачилось грустью.
— Нодир отклонился от первоначального замысла своих создателей. Окно для общения становилось всё меньше, тюремные стены возводились всё выше, а вокруг медленно росли заводы. Из исправительного центра Нодир превратился в сборище дешёвой рабочей силы и центр утилизации отходов — сюда стали свозить тех, кого на просторах всей вселенной считали человеческим мусором. Но что ещё важнее, по мере разрастания городов это место превратилось в известную туристическую достопримечательность. Здесь установилась своя иерархия, и заключённые перестали быть людьми, превратившись не более чем в подобии зверей, за которыми приходят понаблюдать.
Нодир становится всё более нелепым...
— И поэтому вы хотите, чтобы мы попозировали для фотографий?
— Именно так. Быть может, ваш нынешний вид позволит кое-кому из местных жителей понять, что заключённые в их глазах вовсе не так страшны и жалки. Поэтому я собираюсь сделать с вами плакаты.
— Лу Байюань согласен? — Фан Цюй приподнял малыша.
Лу Байюань перевёл взгляд с Фан Цюя на хозяйку. Кепка загораживала обзор, и он попытался смахнуть её лапкой, но Фан Цюй пресёк эту попытку твёрдым движением руки, после чего надел на Лу Байюаня прибор для общения с животными.
— Фан Цюй не страшный, — стоило только закрепить устройство, как Фан Цюй услышал мягкий голосок Лу Байюаня.
— Значит... Лу Байюань хочет пофотографироваться?
— Если фотографироваться, за это дадут блестящие монетки?
Фан Цюй остолбенел. Блестящие монетки, о которых говорил Лу Байюань, скорее всего, означали универсальные кредиты. Откуда вообще Лу Байюань знает, что за это платят?
— Зачем Лу Байюаню блестящие монетки?
— Потому что... я слышал, о чём ты говорил с тем человеком. На блестящие монетки можно купить много всего. Сегодня, чтобы сберечь деньги, ты ведь только и делал, что умолял тех людей отдать тебе ту пеструю бумажку.
Лу Байюань толком не знал, как описать человеческие вещи, но Фан Цюй чудесным образом сумел его понять: пестрая бумажка, о которой говорил Лу Байюань, оказалась обычной картой.
— Мы можем сделать фотографии, но как насчёт платы? — наконец произнёс Фан Цюй.
Женщина облегчённо выдохнула:
— Я знаю, что вы прибыли из Тюрьмы Нодир, и здешний курс обмена денег мне знаком. Но мы не будем считать по тем меркам. Обычная ставка для моделей в этих местах — пятнадцать универсальных кредитов в час, но вам я заплачу тридцать. Как вам такое?
Это была весьма выгодная сделка: тридцать кредитов практически полностью покрывали все расходы Фан Цюя за сегодняшнюю вылазку. К тому же женщина не стала намеренно занижать цену из-за того, что Фан Цюй был заключённым. Поразмыслив немного, он ответил:
— По рукам.
Времени был всего час, так что выбирать приходилось на месте. В итоге они решили провести фотосессию у расположенной поблизости железнодорожной станции. Фан Цюй облачился в чистую белую рубашку, которая, однако, оставляла на виду его точеную шею и закреплённое на ошейнике взрывное устройство, готовое сдетонировать в любой момент.
— Постарайтесь держаться как можно более непринуждённо.Фан Цюй опустил Лу Байюаня на землю. Лу Байюань немного робело, оно вытянуло шею и посмотрело на Фан Цюя, а тот опустил голову и мягко улыбнулся ему. Затем Фан Цюй присел на корточки и чмокнул Лу Байюаня в пушистую шапочку. Этот нежный поцелуй, казалось, сквозь шапку проник прямо в сердце Лу Байюаня и так смутил его, что оно плюхнулось на попу и закрыло лапками лицо. Фан Цюй звонко рассмеялся неподалеку.
Хозяйка магазина Хелен без конца щелкала затвором фотоаппарата, расточая восторженные похвалы. Есть люди, к которым все испытывают врожденную симпатию: где бы они ни находились и во что бы ни были одеты, они способны мгновенно приковать к себе все взгляды. Фан Цюй был именно таким человеком. Казалось, он во всем чужд окружающему миру — простой, чистый и в то же время непостижимый, — а его маленький питомец всегда идеально гармонировал с аурой Фан Цюя.
Вернее, дело было не просто в идеальной гармонии, а в том, что обе стороны были готовы пойти на уступки. Фан Цюй оставлял половину своего личного пространства, чтобы вместить это крошечное создание, а малыш с готовностью цеплялся за Фан Цюя, всем сердцем доверяя лишь одному человеку.
Однако хозяйка магазина не знала, что замкнутый, холодный и вредный Фан Цюй лишь при виде Лу Байюаня озарялся вот такой улыбкой, а его глаза теплели.
Мимо с грохотом пронесся поезд. Стоя к нему спиной, с улыбкой шел Фан Цюй. Сначала малыш семенил рядом, то медленно шагая, то склонив голову и глядя на Фан Цюя, но вдруг протянул лапку, пытаясь коснуться его руки. Однако Фан Цюй, словно назло, не позволял себя взять за лапу. В конце концов кроха, совсем как человек, встал на задние лапки, обнял Фан Цюя за ногу и замер с абсолютно счастливым выражением мордочки.
Из-за пушистого комбинезона он походил на ребенка, и Фан Цюй, как старший брат, вел младшего за руку, выходя из вокзала.
Хелен назвала эту серию снимков Домой...
Один за другим проявлялись пробные снимки, и каждый из них излучал невероятное тепло. Фан Цюй вдруг пожалел, что согласился на эту фотосессию: а вдруг после этого Лу Байюань перестанет принадлежать только ему? И это чувство сожаления достигло пика, когда сотрудницы магазина окружили свежие фотографии и защебетали о том, как это мило и очаровательно.
— Пожалуй, я не смогу позволить вам использовать эти фотографии для плакатов, — Фан Цюй не любил жалеть о содеянном, но здесь не выдержал.
— Но мы же только что устно обошлись об этом, — Хелен перестала понимать Фан Цюя. При таком потрясающем результате съемки почему он не хочет, чтобы это увидело больше людей?
— Заключая устную сделку, вы сказали, что вознаграждение меня удовлетворит, но сейчас мне не нужны деньги, так что я могу передумать, верно? — заметив, что лицо хозяйки магазина помрачнело, Фан Цюй выдвинул второе предложение: — Могу я спросить, ваш муж находится в тюрьме? Ему, должно быть, трудно оттуда выбираться. Если вы хотите что-то передать ему, я могу помочь, но что касается фотографий...
Фан Цюй прекрасно понимал, что в этой ситуации виноват он сам.
— Нет, мне нужна именно эта серия, потому что мой муж уже умер... прямо в тюрьме, — хозяйка магазина прервала Фан Цюя. — Если у вас есть какие-то сомнения, мы обязательно найдем выход, но я хочу эти фотографии.
Фан Цюй не ожидал от хозяйки такой твердости. Должна быть веская причина, заставлявшая ее стоять на своем, но это его не волновало. Судя по всему, хозяйка была непреклонна насчет фотографий, а Фан Цюй, как назло, был неправ.
В конце концов хозяйка пошла на уступки и с сомнением спросила:
— Давайте так: я возьму для плакатов только половину снимков, а остальные целиком отдам вам в знак благодарности, при этом плату за работу мы выплатим полностью. Что скажете?
Фан Цюй наконец кивнул, выражая согласие, но в душе все равно противился этому всеми силами. Его драгоценный Лу Байюань — как можно показывать его чужим людям? И как он сам не подумал об этом с самого начала, когда они только собирались фотографироваться?
Если разобраться, всегда проницательный Фан Цюй упустил из виду эту проблему из-за собственного тщеславия. Впервые выведя питомца погулять, он захотел сделать несколько снимков, чтобы окружающие смотрели на них с завистью — о, это было событие, способное радовать маленького Фан Цюя еще очень долго! Но когда хвастовство удалось на славу и все вокруг с умилением уставились на его питомца, Фан Цюю вдруг стало тоскливо. То, что принадлежало только ему, увидели другие, и в сердце закралось горькое раскаяние.
Пытаясь исправить свою ошибку, Фан Цюй проследил, чтобы на всех отобранных для плакатов фотографиях мордочка Лу Байюаня была скрыта — видна оставалась лишь ее половина. Хотя меньше милости от этого не стало, на душе у Фан Цюя чуточку полегчало.
Фан Цюй еще не знал, что эти самые фотографии вскоре навлекут на них беду.
http://bllate.org/book/33804/4158258
Готово:
