Сяо Ва окинул его взглядом:
— Не нужно, братец, у тебя получилось как у падшего бессмертного.
Фан Юйчжэнь не очень разбирался в макияже, но он точно знал: если не красить ничего, кроме неожиданно появившейся сплошной подводки по всему контуру глаз, выглядеть это будет определенно скверно.
Неужели его назовут поблекшим от времени, потерявшим дисциплину, с дряблой кожей и пигментными пятнами?
Предаваясь тревожным мыслям, Фан Юйчжэнь привёл лицо в порядок, намереваясь начать съёмочный день с естественного, лишённого искусственности взгляда через плечо. Нужно было сделать вид, будто всё происходит само собой: развернуть корпус вслед за шагом, зажечь в глазах искру и добавить чистую, лишённую всякой фальши улыбку…
Он уже живо представлял, как поклонники делают скриншоты этого кадра и безудержно восхищаются его божественной красотой — ведь его удачные снимки и впрямь обладали большой убедительностью, — а потому поступил именно так.
Солнце слепило глаза. Он знал, что если свет под таким углом преградит изгиб его надбровных дуг и переносицы, это придаст лицу суровую, пронзительную красоту. Следуя первоначальному плану, он медленно растянул губы в улыбке.
Но когда перед его глазами всё наконец прояснилось, никакого оператора там не оказалось: старший оператор был всецело поглощен тем, что снимал фальшивую, манерную походку этого ублюдка Цзюнь Ци! И если уж на то пошло, кто же стоял перед ним?
Гуань Юйчуань.
Гуань Юйчуань переоделся в новую одежду — на нём по-прежнему были светлые традиционные одежды, а запястья украшало несколько бусин. Бусины были отменного качества: нефрит, чистый и прозрачный, словно стекло. Стоя в нескольких шагах от него, он смотрел на него с нечитаемым, погружённым во мрак взглядом.
При виде него Фан Юйчжэнь вмиг растерялся и не знал, что и сказать. Прошло шесть лет: если бы Гуань Юйчуань тогда не рискнул отправить его в Цзянши, он, возможно, так и остался бы навсегда в Цонака. Ему бы не посчастливилось застать зарождение и развитие индустрии развлечений и кино, и компания Юйсин, занимающаяся поиском новых талантов, не приметила бы его с первого взгляда, чтобы растить как потенциального любимчика, способного уже в дебютной работе играть третьего по значимости мужского персонажа.
Фан Юйчжэнь промямлил:
— Т-ты… здравствуй.
Гуань Юйчуань:
— …
Фан Юйчжэнь помялся ещё немного:
— Т-ты как поживаешь?..
Гуань Юйчуань:
— …
Фан Юйчжэню стало ещё неловче. Сто раз всё обдумав, он всё же произнёс напоследок:
— У тебя всё хорошо?
— Похудел.
— …Что?
Неизвестно откуда появившийся оператор весьма вовремя прервал их разговор. Цзюнь Ци, судя по всему, только что сбегал куда-то кружок, и его тело покрывал лёгкий слой пота. Широко улыбаясь, он закинул сценарий за спину и обратился к объективу:
— Примерно так выглядит Цюнцзиган. А это местный Мацин, здешний религиозный представитель, он поможет нам прикоснуться к прекрасным пейзажам Цонака. Здравствуйте-здравствуйте!
Сказав это, он с ухмылкой бросил Фан Юйчжэню:
— Юйчжэнь, пошли скорее!
До чего же у него противная ухмылка, неужели тебе никто об этом не говорил? — мысленно выругался Фан Юйчжэнь.
Фан Юйчжэнь и Цзюнь Ци словно носили маски: улыбались друг другу, обменивались репликами, порой даже позволяя себе крошечные знаки внимания на камеру. Но кто бы знал, как сильно Фан Юйчжэня тошнило от этого! Он смертельно ненавидел всю эту фальшь и лицемерие, но в этом месте, в этом кругу подобные вещи были обязательным атрибутом общения. Даже если внутри всё сгнило и смердит, снаружи приходилось притворяться, что всё прекрасно, источая благоухание.
Эту дорогу Фан Юйчжэнь помнил: в детстве он часто приходил сюда весной рвать полевые цветы, чтобы отнести их деревенским девушкам. Из под их ловких пальцев выходили искусные венки; среди девушек была одна по имени Мацзи, чьи венки получались самыми красивыми. Она всегда очень ловко подгибала колючие стебли внутрь, так что ничего не кололось. Он помнил это до сих пор.
Гуань Юйчуань всю дорогу хранил молчание и лишь упрямо шагал впереди, указывая путь. Фигура у него была отменная: широкие плечи, длинные ноги. Для местных жителей вообще была характерна внешность с высоким переносьем и глубоко посаженными глазами, но одинокая слезинка у внешнего уголка глаза Гуань Юйчуаня смягчала излишнюю резкость, доставшуюся ему по крови, а глазницы не казались чересчур впалыми. В сочетании с тонкими губами и чётко очерченным бугорком на верхней губе его лицо, напротив, обретало черты милосердного бодхисаттвы. С Фан Юйчжэнем же дело обстояло иначе: надбровные дуги у него были не столь выражены, брови и глаза — открытые и ясные, но в спокойном состоянии от него велком отчуждением, не подпускающим близко. Если смотреть в профиль, выдающаяся линия носа во всей красе демонстрировала присущую ему благородную мужественность.
— Это Ваньхуату, самое тёплое место в Цонака. На востоке раскинулись поля рапса, — Гуань Юйчуань на мгновение замолчал. — Когда приходит весна, сюда приходят дети собирать цветы.
— Ого, отсюда виден пик Цзялабайлэй! — Цзюнь Ци указал на затерянную среди облаков снежную вершину вдалеке, возвышающуюся над ковром свежих молодых травок и цветов. Этот жест издалека словно резко сократил расстояние, сделав пространство осязаемым и близким.
— Это не…
— Это не… — вразнобой произнесли двое шедших друг за другом человека. Закончив говорить, они оба одновременно замерли. Фан Юйчжэнь незаметно отвел взгляд и подхватил разговор:
— …Это пик Намджабарва. Его название переводится как «молния, пылающая подобно огню».
Цзюнь Ци усмехнулся:
— Как гладко! Родные места есть родные места.
Фан Юйчжэнь смущенно улыбнулся.
Пока они разговаривали, словно в подтверждение слов Гуань Юйчуаня, несколько детей с опалёнными высокогорным солнцем лицами выбежали со стороны деревни. Их глаза от смеха сузились в тонкие щёлочки. Сбившись в кучу, они начали играть на пальцах в камень-ножницы-бумага, и уже через три секунды один ребёнок бросился ловить другого, и вся компания с шумом покатилась по земле.
С тёплого юга повеял прохладный ветерок, и по цветочному морю побежали рябью волны.
Воспользовавшись тем, что все взгляды были прикованы к резвящимся детям, Фан Юйчжэнь повернул голову и мельком бросил быстрый взгляд на Гуань Юйчуаня.
Поиграв вволю, дети вдруг угомонились, и самый низкорослый из них поднял голову. Заметив съёмочную группу, он качнулся от растерянности и испуга, но тут же, увидев стоявшего в стороне Гуань Юйчуаня, расплылся в улыбке и звонким детским голосом вовсю закричал:
— Учитель Гуань!
Услышав это, остальные дети тоже дружно подняли головы, словно побеги молодой бамбуковой поросли.
— Учитель Гуань!
— Учитель Гуань!
— Учитель!
Во взгляде Фан Юйчжэня промелькнуло изумление. Он снова перевёл глаза на лицо Гуань Юйчуаня и с удивлением вспомнил, как в старшей школе спросил его, почему Мацин не пошёл учиться в университет.
Так Гуань Юйчуань не поехал в университет потому, что остался учиться и преподавать в Цюнцзигане? Брови Фан Юйчжэня глубоко сошлись на переносице, и первое, что поднялось на самом дне его души, было чувство глубокого сожаления.
Он отчётливо помнил, что тогда в старших классах школы Цюнцзигана висел красный деревянный стенд с результатами экзаменов и рейтингом учеников по параллелям. Имя Гуань Юйчуаня неизменно красовалось в верхней половине первой колонки: то он прочно удерживал первое место, то откатывался в первую десятку. Позже, как рассказывала Чёрная Картошка, он уступал первое место тогда, когда в деревне случались важные дела и Мацин отправлялся на коленях молиться о благословении — а молитвы эти могли длиться по десять-пятнадцать дней.
Почему же ты, Гуань Юйчуань, если ты и вправду столь истовый верующий слуга горного божества, пошёл против его благословенного союза?
Съёмки первого выпуска завершились уже в девять часов вечера. Фан Юйчжэнь в пижаме послал камере прощальную улыбку, откинул одеяло и лёг в постель.
Как только шум снаружи окончательно стих, Фан Юйчжэнь отогнал остатки сна, набросил верхнюю одежду и, словно вор, приоткрыл дверь, направляясь по дневным воспоминаниям к дому, где жил Гуань Юйчуань.
Статус Мацина в Цюнцзигане и во всём Цонаке был крайне высок, поэтому и жилище самого Мацина отличалось от домов остальных деревенских жителей. Прежде всего — размерами. Дом был очень большим, стоял отдельно от остальных построек и возвышался на небольшом пологом холме.
Фан Юйчжэнь поднялся наверх, слегка вспотев. И лишь когда он очутился у порога и свет тёплого жёлтого огонька из комнаты упал ему на лицо, он словно очнулся ото сна, внезапно задавшись вопросом: зачем он вообще это сделал? Этот вопрос стоило обдумать как следует — настолько глубоко, чтобы этого хватило простоять на морозном ветру при температуре в несколько градусов ниже нуля и холодно и трезво допросить собственный мозг.
К сожалению, не успел он додумать всё до конца, как легкий поток воздуха овеял его лоб, деревянная дверь перед ним медленно отворилась, и свет выхватил из темноты высокую стройную фигуру.
Гуань Юйчуань был одет точно так же, как днём. Распахнув дверь и увидев гостя, он чуть удивленно нахмурился и на мгновение умолк.
Они простояли так довольно долго, пока Фан Юйчжэнь не чихнул. Только тогда Гуань Юйчуань чуть подался в сторону, пропуская его внутрь.
Шагнув в комнату и увидев потрескивающий очаг, Фан Юйчжэнь с запозданием понял, что его руки и ноги давно превратились в ледышки. От резкого столкновения с теплом разница температур заставила его чихнуть ещё раз, и прямо перед ним тут же протянули чашку с горячей водой.
— …Спасибо, — Фан Юйчжэнь взял воду и сдержанно сделал маленький глоток. Гуань Юйчуань ничего не ответил и вернулся к столу, где горела настольная лампа, снова принимаясь что-то шуршаще писать.
Между ними неизменно воцарялось молчание, но эта тишина не заставляла Фан Юйчжэня чувствовать себя неловко. Напротив, от неё веяло каким-то странным умиротворением — словно они молчали не из-за обид или затаённой злобы, а просто потому, что два человека, не любящих пустые разговоры, тихо составляли друг другу компанию.
Поразмыслив добрую половину времени, Фан Юйчжэнь набрался храбрости и тихо нарушил тишину:
— Ты разве не поехал в университет?
Шуршание наконец прекратилось. Гуань Юйчуань по-прежнему не оборачивался:
— Только ради этого пришёл?
Фан Юйчжэнь кивнул, забыв, что тот сидит к нему спиной и ничего не видит.
Гуань Юйчуань обернулся, переводя взгляд на лицо Фан Юйчжэня.
У Фан Юйчжэня в тот же миг занемела спина: казалось, этот взгляд обладал вполне осязаемой плотностью и заставлял его лицо покалывать от зуда.
— Цюнцзигану нужны образованные люди. К моменту моего окончания старшей школы почти половина старых учителей начальной школы уже ушла из жизни. Мой отец в те годы был ещё жив, и он исполнял обязанности Мацина четыре года. После выпуска я вернулся сюда.
Всего несколько фраз — и четыре года времени пролетели незаметно. Гуань Юйчуань принялся ровнять лежавшие на столе бумаги, и только тогда Фан Юйчжэнь разглядел, что это пачка математических тестов.
— Твоей специальностью в университете была математика?
Гуань Юйчуань покачал головой:
— Географический факультет университета Ц.
Университет Ц., университет Ц?!
Тот самый университет Ц в Цзянши?!
Фан Юйчжэнь резким движением поднялся на ноги:
— Ты учился в университете в Цзянши?
Гуань Юйчуань даже не изменился в лице:
— Да.
Выражение лица Фан Юйчжэня вмиг растерялось:
— …Т-тогда почему я… — он не видел тебя? Но вторую половину фразы он договаривать не стал. Даже если не брать в расчёт общую численность населения Цзянши, он не мог поручиться, что видел абсолютно всех сотрудников компании Юйсин, чего уж говорить о таком огромном мегаполисе.
Гуань Юйчуань аккуратно сложил пачки тестов, убрал их в рюкзак, и его голос звучал всё так же холодно и приятно:
— Я видел тебя.
— Что? Где?
В движениях Гуань Юйчуаня промелькнула заметная пауза, но он тут же вернулся к прежнему ритму, и в его голосе не было слышно никаких отклонений:
— На афише.
На афише… Фан Юйчжэнь всё понял. Если примерно прикинуть время, когда Гуань Юйчуань учился в университете, это как раз совпало с периодом дебютного взлёта в компании. Его первый сериал только что вышел на экраны, причём это был крупнобюджетный проект известного режиссера. Компания продвигала его, да и он сам не плошал: наравне с режиссером пил вино напропалую, часами сидел над сценарием, вникая в суть персонажа, и в итоге зубами вырвал лакомую роль второго плана с ярким, необычным и полюбившимся зрителям характером в ожесточенной конкурентной борьбе. В период предпремьерной раскрутки сериала компания наштамповала немало плакатов с его изображением, которые пестрели на каждом углу и наводняли улицы. Нет ничего удивительного в том, что один из них попал к Гуань Юйчуаню.
http://bllate.org/book/33797/4157615
Готово:
