Откуда это чувство горечи и досады, будто тяжело и с таким трудом выращенного ребёнка кто-то увел?
— Байтан, иди сюда. — Он не удержался и окликнул кота.
Малыш, услышав голос, высунул мордочку из-за пазухи Линь Сяожаня, взглянул на него и мяукнул:
— Мяу~ — мол, я тебя услышал, — после чего снова зарылся в объятия Линь Сяожаня и продолжил пить молоко.
А тот тип, который утащил его любимого кота, словно и не слышал ничего — абсолютно никакой реакции.
Глядя на эту парочку — человека и кота, — Гу Ян едва не задохнулся от злости. Он уже собирался подойти и забрать Байтана обратно, как сзади послышались шаги на лестнице.
Даже не оборачиваясь, он понял, что это Гу Сююань. Его янтарные глаза слегка потемнели, и в следующую секунду он забыл о плане вернуть Байтана, подхватил школьный портфель и ушел, не оглядываясь.
У него длинные ноги и широкий шаг, так что всего пара мгновений — и он уже вышел из гостиной.
Сидевший на диване Линь Сяожань невольно проводил взглядом направление, куда тот скрылся, а повернувшись, увидел спускающегося Гу Сююаня. Его глаза проследили за Гу Яном, после чего, совсем как вчерась вечером, он беспомощно покачал головой.
Похоже, отношения у этих отца с сыном не назовешь гармоничными. Подумав об этом с полным равнодушием, Линь Сяожань потискал досыта наевшегося Байтана, затем тоже взял портфель, попрощался с Гу Сююанем и вышел из дома.
Особняк семьи Гу расположился на самом берегу Дуньху, застройка здесь очень редкая, а от самого их дома ведет небольшая тенистая аллея вдоль озера.
Выехав на велосипеде, Линь Сяожань издалека заметил идущего впереди Гу Яна. Тот держал на весу лямку рюкзака, небрежно закинув его за спину, а другую руку засунул в карман брюк. Его поза была исключительно расслабленной — казалось, он вовсе не спешит утром в школу, а слоняется без всякой цели.
Неудивительно, что он вечно опаздывает.
Сделав этот вывод, Линь Сяожань уже пролетел мимо Гу Яна вместе со своим велосипедом, даже не повернув головы, словно повстречал на дороге случайного прохожего.
Гу Ян, разумеется, тоже не стал с ним здороваться: в конце концов, до вчерашнего дня они, кроме взаимной неприязни, никак друг с другом не пересекались.
Даже теперь, когда они жили под одной крышей, не было никакой нужды через силу сближаться.
В этом оба хранили молчание, поэтому даже в школе, сидя за одной партой, они продолжали вести себя как прежде — каждый сам по себе.
Это одновременно успокоило учеников первого класса и слегка удивило их.
Временный чат первого класса (созданный наскоро вчера после пересадки):
Сплетник со стажем: Охренеть, товарищи, вам правда не кажется это немного странным? Наш отличник Линь ладно еще, в конце концов он образцовый ученик, сам точно затевать ничего не станет. А школьный хулиган? Разве он лютой ненавистью не терпел отличника Линя? Почему тоже никаких действий?
Отличник — мой кумир: Как сказать? Я, честно говоря, даже выдохнул. Вчера, когда хулиган сам согласился сесть с отличником, мне всё казалось, что он нарочно ищет повод поиздеваться над нашим отличником Линем, я прямо переживал, как бы тот не пострадал.
Хулиган — мой кумир: По-моему, вы накручиваете. Братец Ян хоть и имеет дурную славу, но я в школе ни разу не видел, чтобы он к одноклассникам цеплялся. Сами-то видели?
Дзэн-поедатель арбузов: Возможно, скоро увидите. Обернитесь.
Все в первом классе в ту же секунду отложили телефоны и дружно обернулись в угол у последнего ряда.
Атмосфера в том углу сейчас царила несколько странная.
Линь Сяожань только что вернулся с улицы, стоял возле парты и смотрел на сидевшего на его месте Цзян Тао. Смысл взгляда был предельно ясен: уступи дорогу.
Цзян Тао учился во втором классе, постоянно околачивался с Гу Яном и на переменках вечно норовил прибежать в первый класс.
Раньше Гу Ян сидел один, и когда эти мелкие подтягивались к нему и садились рядом, это было удобно и никому другому не мешало.
Но теперь этот парень занимал чужое место, и по идее ему следовало бы подвинуться, однако Цзян Тао и не думал этого делать.
Он закинул ногу на перекладину стула, уперся рукой в колено, а всем корпусом привалился к стене рядом, приняв исключительно наглый вид. Задрав голову, он уставился на Линь Сяожаня полными презрения глазами:
— Ты тот самый Линь Сяожань? Слышь, раз уселся с нашим братцем Яном, изволь соблюдать правила. Если перейдешь дорогу нашему братцу Яну, хм… — он холодно хмыкнул и, не скрывая презрения, с ног до головы окинул Линь Сяожаня взглядом. — С твоей хилой тушкой, братец, нам троим тебя даже бить неинтересно.
Выпад звучал слишком вызывающе, однако из-за особого статуса этой компании никто обычно не решался возражать.
Тем более Линь Сяожань.
Отличник учился и впрямь прекрасно, но как альфа выглядел чересчур хрупким.
На носу красовались очки в золотой оправе, скрывавшие брови и глаза, но оставлявшие на виду высокий прямой нос и острый подбородок. В сочетании с безупречно чистой и бледной кожей это придавало ему интеллигентный вид и даже делал на вид… слегка слабым.
Столкнувшись с такой заварушкой, этот отличник, не говоря уж о противостоянии с компанией школьного хулигана, в жизни, наверное, и драться-то не умел.
Попади он сейчас в такую переделку, поди перепугался насмерть?
Окружающие невольно запереживали за него.
У сидевших на передних партах омег даже глаза от волнения покраснели: они закусили губы, отчаянно желая выскочить и загородить Линь Сяожаня собой, но смелости не хватало, оставалось лишь тревожно смотреть со стороны.
Однако сам виновник происходящего вовсе не казался напряженным. Его холодный взгляд скользнул по Цзян Тао и опустился на лицо Гу Яна. Тонкие алые губы шевельнулись, и раздался чистый, приятный голос:
— Это твоих рук дело?
Пусть Линь Сяожань и не общался с компашкой Гу Яна, он прекрасно знал, что Цзян Тао — его шестерка.
Гу Ян на секунду замер, поднимая на него глаза.
Еще секунду назад Гу Ян сам подозревал, что у Цзян Тао случился приступ синдрома восьмиклассника, и уже собирался отвесить ему пинка, чтобы катился к черту.
Но Линь Сяожань взял и перевел стрелки прямо на него.
В шестнадцать-семнадцать лет в характерах подростков неизменно присутствовало немало дерзости, уверенности в себе и нежелания проигрывать, и Гу Ян исключением не был.
И раз уж он этого не приказывал, оправдываться ему сейчас тоже не хотелось. Вместо этого он лишь приподнял уголки губ, глядя Линь Сяожаню прямо в глаза с выражением: «Ну я, и чё?»
Тишина…
Шумный класс во время большой перемены вдруг погрузился в жуткую тишину.
Неужели началось?
Спокойствие со вчерашнего дня и правда оказалось лишь иллюзией, и теперь грядет буря?
— Смелый ты малый, раз так с братцем Яном базаришь! — Главной особенностью Цзян Тао было полное неумение чувствовать атмосферу, и его рявк разрушил эту жуткую тишину.
Взгляд Линь Сяожаня снова скользнул по нему, он слегка опустил голову, и белые, как лепестки луковицы, кончики пальцев медленно поднялись, ложась на оправу очков.
В тот же миг в голове Гу Яна всплыла картина: в ту ночь под уличным фонарем Линь Сяожань точно так же неторопливо снял очки, после чего Гуань Цзюня с компанией жестоко избили.
Он невольно опустил голову и потер кончик носа, а затем отвесил Цзян Тао пинка, бросив:
— Вали в свой класс.
Цзян Тао еще даже сообразить ничего не успел, как Чэнь Хунцян, откуда-то пронюхавший обо всем и вимем ворвавшийся в первый класс, схватил Цзян Тао за шкирку и поволок на выход, на ходу торопливо извиняясь перед Линь Сяожанем:
— Прости, отличник Линь, это мой братан пошутил так, ты не принимай близко к сердцу, я за него извиняюсь.
Едва слова затихли, как обоих уже и след простыл.
Перемена произошла настолько быстро, что ученики первого класса даже сообразить ничего не успели и просто растерянно переглядывались.
Что вообще происходит?
Разве Чэнь Хунцян не из шайки Цзян Тао? Обычно он вел себя еще наглее, так с какого перепугу сегодня у него был такой вид, будто мышь увидела кота, и почему он перед уходом перед Линь Сяожанем извинялся?
Столь странный поворот событий совершенно сбил всех с толку.
К счастью, прозвенел звонок на урок, и учитель английского вошел в класс точно по расписанию, так что все поспешили выбросить это из головы и принялись за учебу.
Линь Сяожань, проводив взглядом ушедших Цзян Тао и остальных, спокойно сел на свое место, раскрыл учебник английского и сосредоточенно вслушался в слова учителя.
А сидевший рядом и игравший в телефон Гу Ян невольно перевел взгляд с экрана на его профиль.
В его памяти прокручивался тот самый момент, когда Линь Сяожань только что снимал очки.
Неужели этот парень и впрямь собирался распустить руки?
Это казалось Гу Яну довольно неожиданным: до сих пор Линь Сяожань слыл среди всех учителей и учеников образцовым учеником, неужто он тоже мог так легко замарать репутацию?
Увлекшись размышлениями, он даже не заметил, что пялится на соседа уже слишком долго.
Линь Сяожаню надоело это пристальное внимание, он повернулся, и из-за линз очков на Гу Яна устремился острый, холодный взгляд.
Гу Ян опешил, а затем усмехнулся: ничуть не смутившись тем, что его поймали с поличным, он подался вперед, упершись локтями в парту, и вполголоса бросил:
— Эй, ты ведь и правда собирался отметелить Цзян Тао, да? Начни ты драку, неужто не боишься испортить имидж отличника?
Не твое собачье дело!
Эта фраза покрутилась на языке у Линь Сяожаня, но он проглотил ее обратно и передумал.
Ясные, черные, как смоль глаза моргнули, глядя на Гу Яна, и с невозмутимым видом сбылось следующее:
— Послушай, старшим меньше надо лезть не в свое дело.
Тон оставался всё таким же прохладным и чистым, но в нем явственно сквозила насмешка — слова были сказаны специально, чтобы добавить Гу Яну головной боли.
Эффект превзошел все ожидания.
У Гу Яна дернулся уголок рта, в следующую секунду он отбросил телефон, уткнулся лицом в парту и заснул, не произнеся больше ни единого слова.
Более того, едва закончился урок, как он испарился, и до самого вечернего ухода из школы Линь Сяожань больше его не видел.
Разумеется, на самом Линь Сяожане это никак не отразилось — впрочем, его мысли были заняты совсем другим. После полудня он чувствовал себя вялым, тело налилось слабостью, а в голове слегка шумело.
Это вызывало у него смутную тревогу.
С тех пор как в четырнадцать лет проявилась его вторичная половая принадлежность, он испытывал подобные ощущения уже много раз, а потому прекрасно знал, что произойдет дальше.
Еле дождавшись школьного звонка на перемену перед уходом домой, он с молниеносной быстротой собрал вещи и покинул школу.
Добравшись на велосипеде до восточного переулка, он по привычке свернул туда, как вдруг в лицо ударила мощная волна сложного альфа-феромона — от этого удушливого запаха его едва не вытошнило, а в коленях сразу появилась слабость.
Он ненавидел это ощущение. Уперевшись ногой в асфальт, он поднял голову и увидел, как в глубине переулка человек семь-восемь альф преградили путь высокой расслабленной фигуре. Впереди всех стоял Гуань Цзюнь — тот самый, что перехватил его здесь позавчера вечером, а преградили дорогу… Гу Яну.
Как назло, Гуань Цзюнь тоже заметил его и рявкнул:
— Линь Сяожань, как раз вовремя…
Он не успел договорить слово, как Линь Сяожань у входа в переулок ловко развернул велосипед и был таков.
Гуань Цзюнь: «…»
Охудеть!
Гу Ян тоже оглянулся вслед, но успел заметить лишь удаляющуюся спину Линь Сяожаня — тот уехал решительно и быстро, без малейших колебаний.
Он невольно усмехнулся и мысленно выругался: неблагодарный щенок!
Затем он повернулся обратно к Гуань Цзюню:
— Похоже, сегодня вы сможете зажать в угол только меня. Ну что, сразу перейдем к делу?
Даже при том, что ситуация складывалась не в его пользу — один против восьми, да еще и с бейсбольными битами наперевес, — он по-прежнему лениво улыбался, словно вовсе не сознавал, что находится в проигрышном положении.
Такое отношение жутко взбесило Гуань Цзюня. Свирепо глянув на него, тот процедил сквозь зубы:
— Парни, фас!
С этими словами Гуань Цзюнь первым бросился на Гу Яна, замахиваясь бейсбольной битой.
Гу Ян увернулся от удара, а шедшие следом тут же бросились наперерез.
Будучи школьным хулиганом, Гу Ян насобирал на улице немало легенд, но чаще всего ходили слухи о том, как великолепно он дерётся — говорили, будто однажды он в одиночку уложил пятерых, да так, что нескольких противников увезли в больницу.
Однако сражаться против восьмерых и правда оказалось тяжеловато. Снова отбросив пинком одного из нападавших, он отчетливо почувствовал, как сзади кто-то замахивается дубинкой, но развернуться уже не успевал.
Похоже, придется принять удар на себя, подумал он.
Но тут раздался глухой удар, за которым последовал вопль со спины — кто-то с грохотом рухнул на землю.
Обернувшись, он увидел стоящего позади Линь Сяожаня. Тот слегка стряхивал ушибленный кулак, стоя совершенно прямо; очки были сняты, а открытые глаза остро, словно лезвия кинжалов, сканировали каждого из противников.
Гу Ян на секунду замер и не удержался от смешка:
— Ты чего…
Но закончить он не успел: его словно парализовало.
Аромат засахаренных груш.
Густой запах леденцовых груш отчетливо исходил от Линь Сяожаня.
Глаза Гу Яна сузились в недоумении.
Потому что это пахло вовсе не парфюмом — при такой концентрации любой альфа с легкостью определил бы: это запах омежьего феромона.
Но разве Линь Сяожань не альфа?
Притом при столь сильной концентрации феромона у него должно было начаться течевание.
Однако, глядя в холодные глаза Линь Сяожаня, он не замечал никаких признаков этого.
Неужели ошибся?
Он невольно потер нос, продолжая изучать Линь Сяожаня взглядом, чем вызвал лишь недовольство самого виновника: в его сторону полетел убийственный взгляд, а чистый голос произнес с презрением:
— Чего пялишься? Быстро разбираемся, тебе четверо, мне четверо.
С этими словами он с ходу свалил ближайшего противника.
http://bllate.org/book/33791/4156479
Готово:
