Она тоже не хотела расстраивать Сяо Юньэр. Госпожа столько лет жила одна, и даже когда сама она заботилась о ней за границей, она никогда не приводила домой никаких друзей. Эта госпожа Сяо определенно занимала особое место в сердце госпожи.
— Ладно, ничего страшного. Тётя Лю, называйте меня просто Юньэр, мне непривычно, когда меня зовут госпожой Сяо, — обернувшись, с улыбкой произнесла Сяо Юньэр.
Выслушав объяснения тёти Лю, Сяо Юньэр тут же перестала грустить. Она знала характер Лон Мосяо, это вполне было в её стиле.
— Хорошо, Юньэр, давай сначала поедим. После ухода тётя должна будет навести порядок наверху.
— Хорошо, я вам помогу. — Сяо Юньэр бодро поднялась с места и последовала за тётей Лю к обеденному столу.
Благодаря подсказкам тёти Лю Сяо Юньэр наконец разобралась с планировкой квартиры.
Рядом с гардеробной находилась обувница, чуть дальше, прямо напротив лестницы, располагался кабинет, а в самом конце коридора — спальня Лон Мосяо.
Стоило лишь одним взглядом окинуть спальню Лон Мосяо, как сразу становилось понятно, что её хозяйка — изысканная девушка. От постельного белья до ковра на полу, от штор до стен — холодные и тёплые тона сочетались идеально, без малейшего намёка на диссонанс, создавая стильную и современную атмосферу.
На туалетном столике цвета слоновой кости стояло множество баночек и флаконов, и тётя Лю попросила Сяо Юньэр навести там порядок, выдав ей пару прозрачных перчаток.
— У госпожи лёгкая форма гермофобии, так что лучше надеть перчатки, — пояснила тётя Лю, натягивая свои и принимаясь за застилание кровати.
Сяо Юньэр кивнула, надела перчатки и только после этого подошла к туалетному столику, чтобы заняться косметикой. В этот момент она отчётливо ощутила пропасть между богатыми и бедными. Косметика, которую она не могла позволить себе купить даже в свои двадцать пять лет, здесь была представлена целыми линейками.
Косметика стояла относительно аккуратно, требовалось лишь слегка всё поправить. Сяо Юньэр с предельной осторожностью расставила тоники и эмульсии по ячейкам, а затем аккуратно разложила помады.
Мама моя, клянусь, я, Сяо Юньэр, изо всех сил уцеплюсь за бедро Лон Мосяо, буду упорно трудиться и обязательно выкуплю всю эту линейку косметики обратно!
Мысленно пообещала себе Сяо Юньэр и, сложив руки на груди, замерла с искренним и благоговейным видом.
Лон Мосяо: Значит, всё дело в косметике?
Сяо Юньэр: Нет, я люблю только тебя.
Тётя Лю положила снятую Лон Мосяо одежду в корзину для белья, туда же аккуратно бросила пижаму и, заметив, как искренне Сяо Юньэр поклоняется зеркалу, невольно рассмеялась.
— Тётя Лю, — смущенно улыбнулась Сяо Юньэр и подбежала, чтобы помочь поднять корзину.
— Пойдёмте! — бросила Сяо Юньэр и окинула взглядом комнату. Тётя Лю действительно мастер своего дела — всё было убрано до идеальной чистоты, а постель застелена ровно к волосок. Неудивительно, что Лон Мосяо это так нравилось.
— Хорошо~ — отвечая, тётя Лю наклонилась, подняла оставленные на полу тапочки Лон Мосяо и последовала за Сяо Юньэр.
У ворот родового поместья Корпорации Лон из машины вышла Лон Мосяо. Глядя на залитую огнями виллу, она на секунду замерла в нерешительности и сделала пару шагов вперед.
Постояв в тишине, она достала из сумочки сигарету, небрежно зажала её в зубах, пару раз крутанула в пальцах металлическую зажигалку, и от щелчка взметнулся крошечный язычок пламени.
Во рту разлился терпкий привкус табака. Взгляд Лон Мосяо словно заволокло пеплом, он стал темнее. Выдохнув густое облако дыма, она медленно направилась к вилланскому особняку.
Табак будоражил мозг Лон Мосяо, даруя ей иллюзию безопасности. Столько лет прошло, а она всё ещё не решалась встретиться с ними лицом к лицу; если бы не отец, она бы ни за что сюда не вернулась.
Лон Мосяо боялась, что при встрече с этими троими она просто не сдержится... и пустит в ход кулаки.
— Добро пожаловать домой, госпожа! — завидев Лон Мосяо, слуги дружно склонились в девяностоградусных поклонах.
Госпожа возвращалась домой считанные разы в год, и многие новенькие слуги даже не знали её в лицо, с любопытством поглядывая на неё.
На ней был молочно-голубой свитер и кремовые брюки — вылитая нежная девушка. Но вот сигарета, торчащая во рту, совершенно не вязалась с этим образом: огонёк тлел то ярче, то тусклее, а изо рта время от времени вырывались клубы белого дыма.
Некоторые служанки, которые раньше на дух не переносили курящих людей, вдруг поняли: ненавидят они вовсе не курение как таковое, а конкретного человека!
Юные горничные тайком поглядывали на Лон Мосяо, их лица заливались краской смущения, и они поспешно опускали головы.
— Госпожа, ужин ещё не подан, все ждут вас, — почтительно произнес вышедший из дома дворецкий, обращаясь к Лон Мосяо.
Та даже не успела ответить — впрочем, она и не собиралась, — как её прервал звоткий детский голосок.
Лон Мосяо торопливо вытащила сигарету изо рта, затушила её и бросила в мусорное ведро, приготовленное для уборки.
— Тётя! Нянь Ли так соскучился по тебе!
Кто-то дернул её за свитер, и перед глазами Лон Мосяо возникло лучезарное, сияющее лицо.
Глядя на этого малыша, Лон Мосяо правой рукой, которая не прикасалась к сигарете, потрепала Лон Няньли по голове и слабо улыбнулась.
— Тётя, ты скучала по мне? Дедушка ждет тебя к ужину~ А Нянь Ли уже проголодался~ — Лон Няньли ухватил Лон Мосяо за правую руку и потащил за собой в дом.
Лон Мосяо послушно последовала за ним, кивнув стоявшей у дверей второй невестке.
— Мо-Мо, заходи скорее, — помахав ей рукой, мягко позвала Су Аньсюань. Из тех, кто столько лет жил в родовом гнезде, она оставалась одной из немногих, кого не коснулось всеобщее разложение.
Су Аньсюань была родом с юга: хотя ей перевалило за тридцать, она по-прежнему оставалась невероятно красивой, обладая очарованием южной красавицы, а манеры её были исключительно мягкими и учтивыми.
Сказав это, Су Аньсюань подошла и взяла Лон Няньли за руку. Мальчик побежал за ней семенящим шагом и устроился на своем месте рядом со стариком.
Волосы старика были угольно-черными — он покрасил их специально к возвращению Лон Мосяо. Пожилые глаза смотрели с химинкой и проницательностью, и когда он увидел Лон Мосяо, морщины на его лице разгладились, а уголки рта сами собой поползли вверх.
Лон Мосяо подошла ближе, слегка кивнула старику и негромко произнесла:
— Папа.
— Мо-Мо пришла! Садись скорее, — старик не сводил с нее глаз с самого ее появления и теперь, дождавшись, пока она подойдет, похлопал по стулу рядом с собой.
Лон Мосяо кивнула и уже собралась сперва пойти вымыть руки, как услышала голоса своих троих старших братьев, заговоривших один за другим.
— Ого, птица невелика, а важности полны штаны! Заставила столько народу себя ждать, даже со всеми поздороваться не утрудишься? — высказавшись, старший брат Лон Вэнь смерил Лон Мосяо хмурым взглядом, в котором отчетливо читалось крайнее недовольство.
Его жутко раздражало одно присутствие Лон Мосяо: старик со всеми держался холодно и отстраненно, но стоило появиться Лон Мосяо, как он тут же расплывался в улыбке! Похоже, большую часть наследства он собирался отписать именно ей!
— Мосяо, ты в последнее время совсем не появляешься в компании. Занимаешь кресло вице-президента, а делами не занимаешься — как потом отчитываться перед подчиненными? Съемки кино — дело недолговечное, пора бы тебе всерьез задуматься о том, что действительно важно! — подхватил Лон У, глядя на ее молчаливую фигуру.
И что с того, что старик в ней души не чает? Совет директоров Корпорация Лон никогда не позволит Лон Мосяо прийти к власти.
Лон Мосяо нахмурилась, бросила отцу, что ей нужно вымыть руки, и повернулась к умывальной комнате.
Дворецкий по привычке протянул ей стакан теплой воды.
— Папа, только посмотри на нее: ходит с кислой миной, на кого это похоже... — глядя вслед уходившей Лон Мосяо, принялся выговаривать старику третий брат. Но договорить он не успел — старик с размаху ударил ладонью по столу.
— Если кто еще хоть слово скажет — вон из моего дома! — рявкнул старик зычным голосом и тяжело зашелся кашлем.
Дворецкий тут же принялся поглаживать его по спине, помогая восстановить дыхание.
Троица перепугалась не на шутку и больше не смела издать ни звука. Они страшно боялись, что старик отбросит коньки раньше, чем успеет составить завещание, и тогда все имущество целиком достанется Лон Мосяо.
Старик же смотрел на трех своих сыновей со смесью глубокого разочарования. С того самого дня, пятнадцать лет назад, когда они без малейшего угрызения совести попытались избавиться от собственной младшей сестры, он окончательно поставил на них крест.
Видно, судьба у него такая: лучший из сыновей, Лун Тао, сложил голову на поле боя, а дочь замкнулась в себе и отдалилась от него. И во всем этом было немало заслуги этой троих.
Ради кровных уз он до сих пор не предал их суду, но раз уж они ослеплены жаждой наживы и давным-давно растоптали любые намеки на родственные чувства...
Тогда и он больше не станет с ними церемониться.
Лон Мосяо, разумеется, слышала, как старик заступился за нее. Войдя в уборную, она тщательно вымыла руки — особенно левую, которой держала сигарету. Вытерев их насухо, она сделала глоток из стакана и прополоскала рот, пока от табачного привкуса не осталось и следа.
Она терпеть не могла запах табака, но это был единственный способ обрести душевное равновесие: бушующие внутри нее демоны жестокости усмирялись только сигаретным дымом. К тому же, сигареты были куда приятнее этих троих.
Вернувшись за стол, Лон Мосяо застала всеобщее молчание.
Она приняла из рук старика пиалу с кашей и стала медленно, по ложечке, ее есть. Какое блюдо старик поддвигал к ней палочками, то она и ела.
Глядя на Лон Мосяо, старик со щемящей нежностью похлопал ее по руке.
Лон Мосяо подняла глаза, встретилась с ласковой улыбкой отца, легко улыбнулась в ответ, подцепила палочками кусочек зелени и положила ему в тарелку.
— Папа, поешь еще.
— Хорошо-хорошо! — Пусть голос Лон Мосяо и звучал холодно, одно лишь это слово заставило старика съесть куда больше обычного.
Покончив с едой, Лон Мосяо не стала выходить из-за стола и случайно бросила взгляд на Лон Вэня.
Лон Вэнь был ее старшим братом, разменявшим шестой десяток — у него имелись все внешние атрибуты мужчины среднего возраста: лысина и внушительное брюхо.
Стоило ей посмотреть на то, как он ест — каша сорвалась с ложки и запятнала уголок рта, — как ей стало откровенно противно, и она тут же отвела глаза.
Затем она перевела взгляд на двадцатитрехлетнего сына Лон Вэня и мысленно вздохнула: ну надо же, у всего семейства Лон Вэня абсолютно одинаковые манеры за столом.
Интересно, как же так природа распорядилась с отцовскими генами?
И хотя в голове Лон Мосяо уже выстраивались причудливые логические цепочки, на ее лице не дрогнул ни один мускул — она с невозтимым видом продолжала подкладывать дедушке еду. Разумеется, исключительно то, что стояло прямо перед ним: к блюдам, к которым прикасались те трое, она испытывала брезгливость.
Мяу-мяу: Лон Мосяо, а почему сок с губ Сяо Юньэр в прошлый раз тебя не испачкал?
Генерал Лон (с ледяным выражением лица): Я просто использую двойные стандарты.
Мяу-мяу: Вы абсолютно правы!
После ужина старик под предлогом вечерней прогулки для лучшего пищеварения увел Лон Мосяо в сад.
Поддерживая старика под руку, Лон Мосяо неспешно вышагивала по парковым дорожкам. Она прекрасно понимала, что отцу нужно о чем-то с ней поговорить.
Устроившись на скамье, старик взял Лон Мосяо за руку и, тепло улыбнувшись, произнес:
— Двадцать пять лет назад я и помыслить не мог, что на старости лет у меня появится дочь.
http://bllate.org/book/33779/4154725
Готово:
