Еле заметное свечение духовной силы сорвалось с кончиков пальцев Янь Ушу, закружилось в лёгком танце и растаяло в пылающем мареве сумерек.
Заходящее солнце дюйм за дюймом погружалось в западные горы, уставшие птицы возвращались в леса, а горный ветер становился всё сильнее.
Сяо Мань полулежал в кресле-качалке. Янь Ушу подался вперёд, встретившись с ним взглядом, и с улыбкой произнёс:
— Раньше я спрашивал тебя об этом, но ты говорил, что тебе неинтересно изучать меч. Теперь же ты внезапно изменил своё отношение, и мне стало любопытно.
Расстояние было слишком малым, и все черты лица собеседника проступали с предельной чёткостью. Сяо Мань отвёл взгляд. Однако в следующее мгновение он сообразил, что отступать так просто нельзя, заставил себя выпрямить спину, упрямо встретился с Янь Ушу глазами и ответил:
— Причина очень проста.
— О?
— Просто хочу изменить нечто предопределённое небесами, — произнёс Сяо Мань. В его угольно-чёрных глазах отражался Янь Ушу, а взгляд и тон были до предела холодными.
На сей раз настала очередь Янь Ушу хранить молчание.
То, что называлось предопределённым небесами, сводилось к тому самому узлу брачных ууз.
Янь Ушу немного поразмыслил и тихо сказал:
— Маленький феникс, изменить это будет невероятно трудно.
— Всего лишь бросить вызов небесам, — невозмутимо ответил Сяо Мань.
Тело Сяо Маня не могло вынести избытка духовной силы столь высокого уровня, и перед самым пределом прочности Янь Ушу убрал руку. Сяо Мань без лишних слов поднялся и направился к выходу из длинной галереи.
— Ты всё-таки сердишься на меня, — Янь Ушу последовал за Сяо Манем.
— Лингуан-цзюнь заблуждается, — мягко ответил Сяо Мань.
— Хоть ты и упрям, но никогда не бываешь вперёд упёрт в по-настоящему важных делах. — В этих словах подразумевалось, что Сяо Мань, невзирая на раны и вопреки всем уговорам, отправился на Пик Байхуа изучать меч.
— К тому же, если бы ты не сердился, с чего бы тебе называть меня столь чужодошно? — Это намекало на то, что Сяо Мань обратился к нему не иначе как Лингуан-цзюнь.
Сяо Мань остановился, опустив взгляд на колышущиеся в сумрачной тени ветви цветов, и немного поразмыслил:
— Называть тебя прямо Лингуан-цзюнем и впрямь не совсем подобает. Согласно моему нынешнему положению, мне следует звать тебя главой пика Янем.
— ...Раньше ты всегда звал меня шисюном, — заметил Янь Ушу.
— Но я ведь не твой младший соученик, — Сяо Мань криво усмехнулся, и эта улыбка вышла короткой и холодной.
Горный ветер взметнул одежды, а тусклый свет заката придал очертаниям двора глубокую мрачность. Сяо Мань взмахнул рукавом, отвернулся к Янь Ушу и произнёс:
— Время уже поздне, я возвращаюсь в Обитель Уединения, чтобы подготовиться к завтрашним занятиям. Благодарю главу пика Яня за исцеление моих ран.
Сказав это, он ушёл, не оглядываясь, и вернулся на крыльях ветра в ту усадьбу на Пике Сюэи, которая номинально принадлежала ему.
Зелёные лотосы в пруду уже отцвели, и лишь несколько красных рыбок сновали между их стеблями; в каменных фонарях уже зажглись вечерние свечи, выхватив из темноты фигурку слуги. Жун Юань сидел на корточках у каменных ступеней и варил лекарство. Под глиняным горшком плясали скудные языки пламени, а горечь перебивала нежный аромат туберозы, доносившийся из угла. Он всё это время зажимал нос носоглотки, а заметив Сяо Маня, торопливо поднялся и поклонился.
Сяо Мань взглянул на очаг и вспомнил то, чем обедал в Башне У Пяти Ударов.
С тех пор как он перешёл на полное воздержание от обычной пищи, он больше не пробовал подобной земной еды — конечно, отчасти это объяснялось тем, что вегетарианская пища в Монастыре Дачжао была не слишком вкусной. Сегодня же он впервые отведал кушаний с Гушаня, и вкус показался ему настолько восхитительным, что он даже не хотел с ним расставаться.
Поколебавшись, Сяо Мань поинтересовался:
— Умеешь готовить?
Жун Юань склонил голову набок:
— Ваше высочество имеет в виду варку риса на пару?
Сяо Мань видел, как другие варят рис на пару: не больше чем несколько пиал зерна, смешанных с небольшим количеством воды, которые затем ставят на очаг. Разумеется, он имел в виду вовсе не это, и поправил Жун Юаня:
— Речь о жарке на сковороде.
— Кое-что из повседневных блюд умею.
— Например?
Жун Юань принялся загибать пальцы и перечислять:
— Например, картофельную соломку в кисло-сладком соусе, редичную соломку с кислинкой и перцем, свинину соломкой с зелёным перцем, говядину соломкой с маринованным перцем, свинину со вкусом рыбы, салат из куриного филе.
— Почему всё соломкой? — Сяо Мань преисполнился любопытства.
— Нарезать соломкой — дело вовсе не простое, это отлично подходит для тренировки владения мечом! — Жун Юань упёр руки в боки, и на его лице проступила гордость.
Сяо Мань немного подумал:
— Тогда сделай салат из куриного филе, не слишком острый, и приготовь какой-нибудь суп. Поторопись.
— Прямо сейчас? Но у меня тут... — Жун Юань кивнул на очаг и замялся.
Сяо Мань забрал из его рук веер-охапку и щипцы для угля:
— Я займусь.
— Как можно утруждать вас подобными мелочами! — испугался Жун Юань.
— Я ведь всё равно не умею готовить, — бросил Сяо Мань.
Тогда Жун Юань согласился. Сделав полшага к выходу, он вдруг вспомнил об одной детали:
— Но, ваше высочество, в нашей Обители Уединения нет котла!
— Сходи одолжи, — подсказал ему Сяо Мань.
— Оу.
Жун Юань быстрым шагом вышел со двора и, оглядевшись, выбрал тропинку, ведущую к Залу Дао.
Он отлично помнил, что было время, когда Янь Ушу от нечего делать увлёкся изучением рецептов, поэтому в том Зале Дао в изобилии имелись и котлы, и чашки с плошками, и даже масло, соль, соевый соус с уксусом.
По дороге Жун Юань попутно подстрелил в лесу фазана, выкопал немного редиса и сорвал пучок зелени. *(Охота на дичь вредит жизни, сего требует сюжет произведения, зрителям просьба не повторять.)*
Добравшись до Зала Дао, он увидел Янь Ушу, сидевшего в кресле-качалке на галерее. Тот с мрачным выражением лица всматривался вдаль, в небесный свод. На востоке всходила луна, ещё более круглая и полная, чем прошлой ночью; её сияние заливало горы и поля, чистое и ослепительное, привлекая все взоры.
Жун Юань поприветствовал Янь Ушу поклоном. Тот уже давно заметил его приближение, но лишь сейчас повернул голову:
— Зачем пришёл сюда?
— Ваше высочество пожелал отведать салат из куриного филе, а в Обители Уединения нет кухонной утвари, вот Жун Юань и пришёл занять кухню. — Жун Юань поднял фазана повыше, показывая его Янь Ушу.
Взгляд Янь Ушу скользнул по тушке птицы и спросил:
— Пока я был в затворе, куда отправлялось ваше высочество и с кем виделось?
Жун Юань призадумался и ответил:
— Если не считать вчерашней вылазки, ваше высочество всё время находился на Пике Сюэи и ни с кем не виделся.
— Понятно. — Янь Ушу едва заметно нахмурился и махнул Жун Юаню рукой, разрешая идти на кухню.
Неизвестно когда стихший ветер поднялся вновь, ветви кустов и цветов бешено затрепетали. Янь Ушу снова посмотрел на луну у края небес, постукивая складным веером по ладони.
Почему же он вдруг рассердился? И к тому же получил такие тяжёлые раны? Вчера на Пике Байхуа была стычка, но участвовали в ней лишь ученики низших ступеней, а сам он находился на Пике Сюэи, и никто не смог бы преодолеть защитные барьеры и нанести ему тяжёлый удар, не потревожив меня...
Янь Ушу тихо пробормотал себе под нос, после чего закрыл глаза, сосредоточился и начал мысленно воссоздавать события в обратном порядке.
Сяо Мань щелчком пальцев зажгся все каменные фонари в Обители Уединения, осветив двор так ярко, будто стоял день. Он уселся на то самое место, где только что сидел Жун Юань, и бросил взгляд на очаг: огонь, раздуваемый ветром донельзя, мгновенно утих, превратившись в тонкую полоску, что медленно потрескивала.
На лице Сяо Мань появилось выражение удовлетворения. Достав из Кольца Цянькунь ещё одно Кольцо Цянькунь, он погрузил в него своё духовное восприятие.
Это было кольцо, полученное на Пике Байхуа, и Сяо Мань помнил, что внутри лежало расписание занятий. Он достал его для ознакомления и обнаружил, что на завтрашнее утро назначено занятие по формациям.
Как и вчерашнее занятие по талисманам, учебник для урока формаций тоже носил ознакомительный характер. Интерес Сяо Маня к формациям был куда выше, чем к искусству талисманов, он изучал их несколько лет и, хотя не мог похвастаться глубоким мастерством, уровень владения имел по меньшей мере выше среднего. Изложенное в книге казалось слишком поверхностным, поэтому, просмотрев оглавление, а также первую и последнюю страницы, он отложил её в сторону.
Он извлёк другие книги, пролистывая их одну за другой, и в итоге оставил перед собой те, которые собирался изучить самым внимательным образом: внутреннюю технику Гушаня и базовое искусство меча.
Прошло около получаса. Жун Юань с коробкой для еды вернулся в Обитель Уединения и с порога возвестил:
— Ваше высочество, еда готова, где изволите откушать?
Сяо Мань закрыл книгу, поднялся и указал на каменный стол в юго-восточном углу двора.
— Сию минуту! — Жун Юань подражал громким крикам трактирных слуг у подножия гор, быстрым шагом подошёл к столу, снял крышку и расставил блюда.
Первым шло заказанное Сяо Манем салат из куриного филе. Горка мяса выглядела аппетитно, а сверху была посыплена кинзой, зелёным луком и мелко нарезанным красным перцем.
Вторым блюдом шлa жареная зелень; Сяо Мань не слишком разбирался в названиях овощей, но они выглядели сочными и изумрудными.
На первое полагался куриный суп с добавлением фиников и ягод дерезы, отливавший золотистым цветом.
— Перец специально привезли с севера, хоть он и красный на вид, но совсем не острый.
— Курицы на Пике Сюэи выросли на духовном рисе и духовных травах, поэтому на вкус они совсем не такие, как обычные, мясо особенно нежное.
— Куриный суп варился недолго, но с применением талисмана. Перед тем как снять с огня, я попробовал — вкус неплох.
Приговаривая это, Жун Юань расставил перед Сяо Манем пиалу и палочки.
Сяо Мань сел и мягко сказал:
— Ешь вместе со мной.
— Благодарю вас, ваше высочество, но я совсем недавно принял пилюлю батгу, и ещё полмесяца не буду чувствовать голода, — покачал головой Жун Юань и, налив Сяо Маню пиалу супа, вернулся к очагу, где варилось лекарство.
Кулинарное мастерство Жун Юаня было неплохим, но по сравнению с поварами из Башни У Пяти Ударов ему всё же не хватало опыта. Сяо Мань поел немного, отложил палочки и продолжил чтение прерванной книги.
Внутренняя техника Гушаня была поистине чудесна, и даже в этом вводном пособии обнаруживалось множество деталей, достойных вдумчивого осмысления. Сяо Мань углубился в чтение, и сам не заметил, как луна поднялась в самый зенит и приблизился час крысы. Взглянув в сторону, он увидел, что огонь в очаге давно погас, сваренное снадобье стояло в коробке для еды, а Жун Юань, обхватив колени руками, спал мёртвым сном прямо на ступеньках.
Сяо Мань некоторое время смотрел на коробку с едой, но в конце концов поднялся, выпил лекарство, а затем отнёс Жун Юаня в комнату и взмахом рукава погасил фонари во дворе.
На следующий день во время мао солнце только-только забрезжило на небосводе, и Сяо Мань покинул Пик Сюэи.
До начала утренних занятий оставалось ещё немного времени, и Сяо Мань не стал лететь на собственной духовной силе, а, как и вчера, воспользовался летающим зверем. Ему нравилось это неспешное парение среди облаков, позволяющее не торопясь рассмотреть всё вокруг под небесами.
Утренний ветер ласкал лицо, полы одежд то взмывали, то опадали, а усердие учеников Гушаня оставалось неизменным. Сяо Мань вновь услышал звуки мечей — они доносились со стороны ручья, из лесов, отовсюду, сливаясь в единый звенящий хор.
Вскоре перед глазами возник Пик Ожидания Облаков. Это была самая одинокая и неприступная вершина во всём Гушане, пронзавшая облака подобно мечу. На пике не было ни души, и помимо щебетания птиц и стрекотания насекомых не доносилось ни единого звука.
Главы пиков и старейшины здесь являлись самыми таинственными обитателями Гушаня: поговаривали, что они вечно странствуют где-то в чужих краях, оставив лишь грандиозную формацию охранять эти места, которая пропускала лишь птиц, наглухо преграждая путь людям.
Сяо Мань долго всматривался в Пик Ожидания Облаков, пока он полностью не скрылся из вида, и лишь тогда отвёл взгляд.
Прошло ещё несколько минут, и показался Пик Байхуа. Направлявшиеся к Башне Утреннего Дождя шли непрерывным потоком. Сяо Мань не заметил поблизости ни Цюй Ханьсина, ни Мо Цзюньтяня, а задние ряды пустовали, так что он уселся в одиночестве на вчерашнее место.
Он разложил на столе необходимые книги и толкнул окно. Какая-то знакомая птичка вновь влетела внутрь, на сей раз сжав в клюве крупный шарообразный духовный фрукт.
Птичка положила фрукт на стол перед Сяо Манем, бодрым шагом приблизилась и поткнулась головой в его пальцы и запястье. Сяо Мань в ответ потрепал её по макушке, как вдруг рядом раздался голос:
— Можно я сяду здесь?
Этот голос не был до конца чужим, но и слишком знакомым его назвать не получалось. Сяо Мань повернул голову: обратившийся к нему молодой человек был облачён в одежды цвета ясного неба после дождя, обладал тонкими чертами лица и держался с благородной и вежливой учтивостью.
То был Вэй Чуюнь.
Сяо Мань обвёл взглядом помещение: свободных мест оставалось ещё предостаточно, и этот человек явно пришёл сюда намеренно.
— Вэй искренне желает подружиться с господином Сяо, — с искренней интонацией произнёс Вэй Чуюнь.
Сяо Мань бережно взял птичку обеими руками, выставил её в окно и, подняв глаза, ответил:
— Я не хозяин этого места и, полагаю, не имею права отказывать ему без веских причин.
http://bllate.org/book/33764/4152581
Готово:
