Глава десятая: Невероятное пространство
Зеленела трава, струилась прозрачная вода, легкий ветерок овевал всё вокруг — картина была донельзя гармоничной, но кое-что оказалось не так: Му Сяолу был совершенно голым!
Что, что, что это за фокусы такие?
Неужели где-то закралась ошибка?
Му Сяолу совершенно растерялся и решил выйти наружу, а потом попробовать войти снова. Он легко коснулся правого запястья, зажал крошечную красную родинку и громко выкрикнул:
— Выход!
Остановка мгновенно сменилась. Стоило открыть глаза, как перед ним предстала просторная палатка, а сам он оказался прямо посреди лежанки. Окинув всё вокруг взглядом, Му Сяолу увидел, что его одежда беспорядочной кучей валяется на шкурах. Раздумывать было некогда, и он торопливо оделся. К счастью, в жилую часть шатра никто не заглядывал, иначе попадись он кому на глаза, пришлось бы искать норку, чтобы провалиться сквозь землю от стыда.
Немного успокоившись, Му Сяолу так и не смог постичь сути этой странности и решил попытаться еще раз. Он прижал родинку, похожую на пятнышко киновари, и негромко произвел:
— Вход!
Мгновение — и он снова очутился в том земном раю с изумрудной травой и чистым родником. Только вот, как и в прошлый раз, Му Сяолу снова оказался абсолютно, до последнего волоска, раздетым.
Не желая сдаваться, он попробовал еще раз. Тем же макаром выбрался наружу, одежда ожидаемо обнаружилась на постели, он быстро натянул ее, тем же способом снова перенесся в пространственное измерение, и опять — голышом.
Выйдя и войдя еще пару раз, Му Сяолу был вынужден принять суровую реальность: оказывается, входить в это пространство и покидать его в одежде было невозможно!
Му Сяолу пришел в ярость, в самую лютую, исступленную ярость. Подпрыгнув на три чи в высоту, он во весь голос выругался:
— Ах ты ж твою мать, Царь Чжуаньлунь, я с тобой еще не закончил! Ик! Тьфу, сто тысяч проклятий!
Он ругался битый час, но никто ему не ответил. Выбившись из сил, он покрылся седьмым потом и тяжело задышал.
Му Сяолу с поникшим видом опустился на землю, усыпанную нежной травой. Под сиденьем приятно щекотало и веяло прохладой. Хотя лужайка походила на красивый и мягкий ковер, оставаться вот так голышом было не дело! Похоже, свободно перемещаться туда-сюда в любой момент не получится: войти-то легко, но если вдруг вывалишься наружу голым на глазах у посторонних, не сотрешь ли свой позор до конца дней?
Время было позднее, того и гляди вернется Ван Хуэй, так что лучше поскорее выбираться наружу, а уж потом на досуге поломать голову над этой загадкой.
Истощенный Му Сяолу зажал пальцами киноварную родинку и обессиленно выдавил из себя одно слово:
— Выход!
И действительно, вернулся на мягкие звериные шкуры своей кровати.
Едва он взял в руки одежду, собираясь одеться, как полог палатки приподнялся, и высокую фигуру перегородил проникавший снаружи свет.
Му Сяолу испуганно вздрогнул, поднял голову и увидел Ван Хуэя. Смущение охватило его с новой силой. В глазах этого человека он был настоящим развратником, который только и ждал случая облапать его голенького, а теперь вот он сам разделся — неужто тот набросится и тут же сцапает?
Ван Хуэй изначально везде искал его, рассчитывая поужинать вместе. Не найдя парня, он сперва подумал, что тот отправился на кухню, даже послал людей на поиски, но в итоге обнаружил, что это прекрасное создание сидит на постели в чем мать родила. Как и предполагал Му Сяолу, великий полководец тут же расплылся в улыбке, бросился вперед, заключил его в объятия и со смехом произвел:
— До такой степени соскучился? Только стемнело, а уже невтерпеж?
С этими словами он впился в губы Му Сяолу поцелуем, а руки его тем временем тоже не оставались без дела — огромные ладони бесцеремонно шарили по обнаженному телу. К счастью, во внутренних покоях жарко полыхали угли, иначе Му Сяолу непременно простудился бы.
Му Сяолу отчаянно сопротивлялся, но, во-первых, он выбился из сил, а во-вторых, Ван Хуэй обладал нечеловеческой силой, так что пленник не мог ни слова произкнуть, ни пошевелиться. Переполненный горькой обидой и гневом, он чуть не прикусил себе язык.
Целовав некоторое время, Ван Хуэй опустил руку ниже Му Сяолу, а другой подхватил коробочку с мазью, зачерпнул порцию и по уже знакомому привычному маршруту смазал проход сзади. Оглаживая хрупкую грудь Му Сяолу и одновременно размирая его снизу, он прикинул, что всё готово, и тут же вонзил внутрь свое исполинское естество одним мощным толчком. Внутренние покои мгновенно наполнились двусмысленными, влажными чмокающими звуками. Му Сяолу невольно попытался отпрянуть, но Ван Хуэй придавил его всем телом, не давая двинуться с места. Ноги Му Сяолу были прижаты по обе стороны его собственных щек; ощущая непрерывные фрикции и натиск, злонамеренный Ван Хуэй еще и выкроил одну руку, чтобы поиграть со спавшим внизу мужским достоинством юноши.
Му Сяолу отчаянно хотел скрыться в пространстве, но боялся, что Ван Хуэй обнаружит эту диковинную тайну.
Убежать было некуда, оставалось только терпеть.
Под мерные толчки этого грозного орудия вверх-вниз он постепенно стал ощущать некоторое подобие удовольствия. Раз уж сбежать не получалось, оставалось лишь отдаться воле чувств. Перестав сдерживаться, Му Сяолу закрыл глаза и застонал.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем тело над ним смутно и тяжело замерло. Послышался тихий голос Ван Хуэя:
— Эй, кто там!
Тут же в палатку кто-то вошел и отрапортовал:
— Великий полководец!
Это был голос Го Сяоу!
Завернутый в одеяло и прижатый к груди Ван Хуэя, Му Сяолу чувствовал, что спасения нет.
Ван Хуэй приказал:
— Ступай принеси воды, да захвати с собой его одежду на смену, а заодно разогрей еду. Живо, он проголодался.
Го Сяоу тихо ответил:
— Слушаюсь, — и послышались шаги удаляющегося человека.
Вскоре принесли воду. Ван Хуэй махнул рукой, велев Го Сяоу удалиться, откинул одеяла и, вооружившись смоченным в теплой воде хлопчатобумажным полотенцем, принялся обтирать Му Сяолу.
Глаза Му Сяолу были плотно закрыты, но ощущения на коже обострились до предела. Во внутренних покоях, где вовсю пылал уголь, стояла весенняя теплынь, за исключением прохлады от влажной ткани в местах касаний. Лежанка была толстой и мягкой — не будь он придавлен чужим телом, это был бы поистине восхитительный зимний вечер.
Мысленно чертыхаясь, Му Сяолу в то же время испытывал некоторое удивление. С чего это Ван Хуэй вдруг стал обходиться с ним так бережно и нежно? В первые разики тот вообще не обращал внимания на его состояние, а теперь вот лично обмывает. И ласкает всё мягче и нежнее, что за перемены такие? Не понимая происходящего, Му Сяолу решил просто выбросить это из головы.
Закончив обтирать и переодев Му Сяолу в чистое платье, Ван Хуэй и сам облачился в халат из мягкого хлопчатобумажного полотна, уложил ноги Му Сяолу по одну сторону от своего тулова, обнял за плечи, укутал одеялом и пододвинул еду.
Му Сяолу почувствовал, как изнутри него что-то вытекло, и отчаянно дернулся, потянув руку вниз. Ван Хуэй тут же всё понял, легко усмехнулся, взял лежавшую рядом тряпицу, сложил в несколько раз и сунул ему в штаны вместо прокладки.
Му Сяолу крепко стиснул зубы, упорно не открывая глаз, но ощутив, что его губ кто-то касается, был вынужден прозреть. Перед ним стоял великий полководец, державший в руке серебряную ложку с кашей; поднеся ее прямо к его рту, тот с улыбкой произвел:
— А-а… открывай рот.
Му Сяолу передернуло, и он отвернулся.
Мысли его были таковы:
Разве это не омерзительно? Еще и с ложечки кормит! Я тебе не слабенькая омега! Тьфу! То есть, я не пассивная сторона! Эх, насмотрелся сетевых романов, теперь вот побочные эффекты.
Но глядя на сложившуюся ситуацию, ему оставалось лишь признать, что он и есть та самая пассивная сторона, причем беззащитная! Для мужчины, который любит исключительно женщин, это была жуткая, трагическая реальность!
Заметив, что тот отказывается есть, Ван Хуэй помрачнел и хмыкнул:
— Как же так? Сам великий полководец кормит тебя с ложечки, а ты воротишь нос? Или ты хочешь, чтобы тебя сам император-батюшка потчевал?
Слушая эту бредь, Му Сяолу ощутил леденящий холод в груди, но спорить больше не смел и послушно открыл рот.
Ван Хуэй остался весьма доволен и подцепил палочками кусочек овощей, отправляя их Му Сяолу в рот.
Так в атмосфере унижения с одной стороны и заигрываний с другой они кое-как закончили трапезу.
После ужина совсем стемнело. Му Сяолу в синем халате шагал туда-сюда по шатру. Ван Хуэй заявил, что после еды нельзя залеживаться и полезно пройтись для пищеварения. Му Сяолу вновь передернуло от внутреннего холода: с каких это пор грозный великий полководец превратился в такую наседку?
Выглянув через щель в пологе наружу, он увидел, что с неба кружатся редкие хлопья снега. Му Сяолу высунул руку наружу, чтобы поймать снежинку — та оказалась ледяной до боли. Стоявший на страже караульный взмолился:
— Батюшка вы мой, зайдите внутрь! Простудитесь — великий полководец живьем с нас шкуры содерет!
Му Сяолу пришлось отступить назад.
Снег всё усиливался, и к утру сугробы достигли почти полфута в толщину. Небеса продолжали сыпать крупой без продыху. Ван Хуэй ушел очень рано. В военном лагере метались боевые кони, а толпы солдат текли единым потоком. Похоже, назревало какое-то крупное военное выступление.
Му Сяолу скучал у входа в шатер, выглядывая наружу сквозь щель в войлочном занавесе. Вокруг простиралась бескрайняя белая пелена, конца и края которой не было видно. Пока он так увлеченно глазел по сторонам, полог резко откинулся, пахнувший в лицо морозным ветром Ван Хуэй в белых легких доспехах, с перевязом поверх накидки широким поясом, стремительно шагнул внутрь, поднимая вихрь из снежных хлопьев. Заметив стоявшего столбом у занавеса Му Сяолу, он слегка подался вперед, подхватил его на руки и прижал его голову к своему лицу. Му Сяолу почувствовал невыносимый холод и отвернул щеку. Ван Хуэй с выражением глубокой нежности в глазах пристально посмотрел ему прямо в душу и произвел:
— Малыш, я отправляюсь в поход, дождись моего возвращения!
Ничего не понимающий Му Сяолу лишь механически кивнул. Ван Хуэй припал к его мягким влажным губам, жадно целуя, пока они не покраснели и не припухли, и только тогда отпустил. Он еще раз внимательно вгляделся в лицо Му Сяолу, опустил его на землю и, не огляраясь, шагнул прямо в снежную бурю.
Му Сяолу выскошел следом за ним наружу; стражники, видя, что тот прощается с полководцем, не стали чинить препятствий. В лагере раздавались крики людей и ржание коней, конные отряды один за другим срывались с мест и уносились галопом за пределы лагеря, постепенно растворяясь в белой пелене.
На душе у Му Сяолу было как-то тоскливо.
И кем же он теперь стал во всей этой истории? Просто вот так остался при Ван Хуэе? Не более чем игрушкой-мужчиной. Бедняга Цзин Юань, я не смог исполнить твое желание жить хорошо, в итоге повторив твой горемычный путь. Разница лишь в том, что я не стану кончать с собой — я буду держаться изо всех сил до того самого дня, когда обрету свободу.
Му Сяолу стоял посреди бескрайних снежных просторов и думал об этом со всей серьезностью. Позади находился теплый шатер, но возвращаться туда ему не хотелось — развернувшись, он решительно направился к полевой кухне. Часовые не стали его останавливать. Великий полководец приказал лишь хорошо охранять юношу, но не сажать под замок.
Добравшись до кухни, Му Сяолу застал Старика Чая за починкой собственного ватника: тот щурился, пришивая заплатку. Заметив протиснувшегося через полог Му Сяолу, старик страшно обрадовался. Он поспешно усадил гостя рядом и со смехом произвел:
— Давно ты не заглядывал! Как здоровье? Хорошо ли великий полководец с тобой обращается? Как кормят?
Му Сяолу промолчал, лишь молча забрал у него ватник и принялся помогать с шитьем. Старик Чай внимательно оглядел его с ног до головы и радостно закивал:
— Ох, и правда, быть прислугой у полководца — дело благородное, вид у тебя куда здоровей прежнего стал, даже чуть-чуть округлился. Еще краше прежнего выглядишь.
Му Сяолу: «……»
Закончив латать ватник и возвратив его Старику Чаю, Му Сяолу посмотрел сквозь щель в занавесе на бушующую за ним метель и мрачным голосом спросил:
— Старик Чай, а когда закончится твоя служба, куда ты вернешься?
Старик Чай простодушно рассмеялся:
— Куда ж еще, цирюльником стану промышлять, как и раньше.
Му Сяолу слегка нахмурился:
— А я?
Старик Чай:
— Чего тебе бояться? Разве плохо быть при полководце? Неужто охота возвращаться в нищету?
Му Сяолу: «……»
Попрощавшись со Стариком Чаем, Му Сяолу пошел проведать Ци Чэна. Тот как раз упражнялся с мечом.
Приблизившись, Му Сяолу увидел сквозь пелену падающего снега мелькавшую туда-сюда ловкую черную фигуру. Заметив приближение Му Сяолу, Ци Чэн завершил стойку, замер и с улыбкой произвел:
— Сколько дней прошло, а ты всё цветешь. Что это тебя занесло в наши края?
Му Сяолу склонился в поклоне:
— Господин Ци.
Заметив мрачное выражение на его лице, Ци Чэн всё понял без слов; опустив меч острием вниз, он развернулся и направился вперед. Му Сяолу послушно поплелся следом прямо в палатку Ци Чэна. Шатер сотника, разумеется, уступал по размерам и роскоши шатру полководца, но все же был попросторнее хижины Старика Чая. Правда, убранство оставалось столь же спартанским, а постель была грубой.
Повесив меч на место, Ци Чэн уселся по-турецки на ковре и жестом предложил Му Сяолу присесть рядом. Устроившись на полу, Му Сяолу посмотрел на собеседника и задал тот же вопрос, что и Старику Чаю.
Ци Чэн ответил:
— Мои предки из поколения в поколение были плотниками, вернувшись домой, я снова займусь плотницким ремеслом. К тому же грядущей весной я уже смогу уволиться со службы и вернуться домой. Боюсь, к тому моменту я уже ничем не смогу тебе помочь.
Му Сяолу промолчал.
Ци Чэн улыбнулся:
— Впрочем, у меня есть одна идея, как помочь тебе вырваться на свободу, только время еще не пришло.
http://bllate.org/book/33638/4134868
Готово:
